— Надо же, лакей! Ты сегодня на удивление рано.

Обнаружив на чердаке храма корону Нагусы, Ёсихико не лёг спать, а подождал несколько часов и поехал в храм Амэномитинэ-но-микото на первом утреннем поезде. После короткого приветствия Ёсихико вернулся на станцию, и уже скоро бог и сам прибежал туда, на сей раз не став прятать лицо за маской.

— Хотел поскорее сообщить тебе.

Вздревмнувший Тацуя уговаривал товарища тоже прилечь, но вскрывшаяся правда настолько взбудоражила Ёсихико, что ему совсем не хотелось спать.

На станцию приходили только местные электрички, и ранним утром здесь никого не было. Зажужжали просыпающиеся цикады, прохладный воздух постепенно наполнялся теплом. В доме напротив станции раскрыли сочные лепестки ипомеи, ещё не успевшие отцвести.

— Я выяснил, кому принадлежала белая кандзаси, — заявил Ёсихико.

Амэномитинэ-но-микото округлил глаза, но в его взгляде была не радость, а сложная гамма чувств.

— Ясно… Значит, вот он, момент истины, — Амэномитинэ-но-микото невольно положил руку себе на грудь. — Сейчас я узнаю причину моего страха…

Ёсихико подвёл бога поближе к скамейке, а сам тем временем скрипел зубами. Сейчас, когда он уже знал правду, смесь желания всё вспомнить и страха перед знанием казалась Ёсихико невыносимо трогательными. Ведь они — последствия того, что когда-то бог упрямо пытался исполнить свой долг.

— Да, я всё выяснил, — продолжил Ёсихико, стараясь говорить спокойным голосом. — Амэномитинэ-но-микото. Ты забыл, но на самом деле помнишь. Именно поэтому ты ощущаешь вину за забытое прошлое. Ты знаешь, что его нельзя было забывать.

Ёсихико заморгал. Ему казалось, он плачет невидимыми слезами. Он исполнил уже много заказов и повидал всякое, но такого с ним ещё не было.

— Что это значит?.. — озадаченно переспросил Амэномитинэ-но-микото.

Ёсихико показал ему шкатулку, которую одолжил на время у Тацуи, открыл и достал дремавшие на дне алые украшения.

— Это же!.. — Амэномитинэ-но-микото вытаращил глаза, едва увидев броский цвет киновари. — Неужели это часть короны Нагусы?..

Сердце Ёсихико ёкнуло от понимания: да, бог действительно забыл, что на самом деле случилось.

А ведь когда-то он знал эту корону лучше многих.

— Да. За долгие годы от неё мало что осталось, но когда-то это действительно была корона, принадлежавшая Тобэ Нагусе…

Кое-как уняв дрожь голоса, Ёсихико сообщил богу правду:

— Твоей старшей сестре.

Две тысячи шестьсот лет тому назад на этой земле жили брат и сестра.

Их судьба затерялась в складках истории, но сохранилась в подробных преданиях.

Амэномитинэ-но-микото застыл с круглыми глазами, не в силах даже переспросить.

— Мы нашли старую книгу, которая хранилась в храме Оно. Дзимму не принял корону и вместо этого назначил Тобэ Нагусу первой правительницей Кинокуни. Но она была сильно ранена и вскоре скончалась, поэтому обязанность пала на её младшего брата, Амэномитинэ-но-микото.

В записке, которую они нашли под крышкой коробки, было сказано о паре кандзаси: красная принадлежала Тобэ Нагусе, а белая — её брату.

После смерти Тобэ Нагусы было решено, что власть в Кинокуни будет формально принадлежать небесному богу, поэтому по приказу людей Дзимму брат взял себе небесное имя: Амэномитинэ-но-микото.

— Неужели ты до сих пор не вспомнил? — спросил Когане, глядя на бога, который до сих стоял на ватных ногах и держался на грудь. — Всё это чистая правда о твоём прошлом.

— Моём прошлом…

Тяжело дыша, Амэномитинэ-но-микото не выдержал и упал на колено.

— Верно, — добил Когане. — Это след твоей жизни как человека.

Алое украшение в руках Ёсихико вспыхнуло, и на миг этот свет затмил собой всё.

— Ята… Аятахико… Ты слышишь?

Когда Ёсихико открыл глаза, вокруг всё изменилось. Он стоял не на безлюдной станции, а на вершине небольшого холма. Перед глазами раскинулось бескрайнее синее море. Над головой простиралось того же цвета небо. В воздухе пахло морской свежестью.

— Ты любишь слишком много на себя брать — и этим губишь себя. Поэтому я так долго колебалась. Но я увидела, что у тебя много единомышленников, и благодаря им ты не собьёшься с пути, — сказала мужчине по имени Аятахико женщина с красной кандзаси, изысканно звенящей на ветру.

Судя по бледному лицу и посоху, на который она опиралась, у неё были проблемы со здоровьем.

— Я доверяю тебе больше, чем кому-либо, и именно поэтому решила оставить эту землю тебе. Больше некому. Следующая женщина, которая могла бы взять имя Тобэ Нагусы, ещё не выросла…

Имя «Тобэ Нагуса» переходило от одной правительницы земли Нагуса к следующей. Но сейчас, увы, у неё не было взрослых наследниц. Тем более, что реальная власть уже перешла людям Сану, и старые правила уже не работали.

— О чём ты?! Кая… то есть сестра моя, ты так говоришь, словно… — воскликнул Аятахико, в волосах которого тоже виднелась кандзаси, но белая.

Его фраза оборвалась на полуслове, когда он посмотрел в мудрые глаза старшей сестры. В благородные глаза королевы Нагусы.

— Я знаю своё тело лучше, чем кто-либо другой. Киё не хотела пускать меня сюда. И даже когда я уговорила её, меня пришлось везти на паланкине. Я почти не чувствую рук и ног. Не понимаю, как я вообще ещё стою… Недолго мне осталось.

— Нет… — простонал Аятахико в ответ, падая на колени. — Это я должен был получить рану, а не ты. И это именно я высказался за битву против войск Сану!.. — выдавил он из себя и так замотал головой, что белая кандзаси зазвенела. — Разве могу я править этой землёй?..

— Именно поэтому и можешь, — укоризненно вставила сестра. — Именно поэтому ты должен вести остальных за собой. Защищай историю всех, кто жил на этой земле! — почти кричала она, словно стараясь придать себе сил. — Если чувствуешь, что виноват предо мной, то и тащи на себе эту досаду до конца дней своих!

Она лучше чем кто-либо осознавала жестокость своих слов. Но она понимала, что с этой землёй может случиться что угодно, если клан Нагуса потеряет власть. Возможно, люди Сану прогонят её народ и заберут себе плодородные земли. Пускай на правах марионетки, пускай с утратившей силой короной, но во главе этой земли должен стоять человек из Нагусы.

— Сестра!..

Не выдержав, Аятахико заплакал. Сестра была королевой, а он — её помощником и брал на себя многие насущные вопросы.

У них не было других братьев и сестёр, поэтому они всегда помогали друг другу.

Он потерял своего лучшего друга Охико, сдался на милость Сану и оказался посреди быстро меняющегося мира. Поэтому ему было особенно невыносимо слышать о том, что отныне он должен нести груз власти в одиночку.

— Аятахико… Скоро я покину этот мир, но ты не останешься один, — объявила Тобэ Нагуса, взмахом руки попросив брата поднять голову. — Не забывай, — приказала королева властным голосом, бившим в самое сердце, и улыбнулась. — Не забывай, что на теле моём будет расти урожай, а душа моя станет ветром и будет вечно присматривать за тобой.

Морской бриз вновь принёс аромат соли.

— Помни, что когда дует ветер, это я стою возле тебя.

Она оседлает бесконечный ветер, чтобы защищать землю и людей, что живут на ней.

— Сестра… Сестра Кая!.. — срываясь на всхлипы воскликнул Аятахико, невольно называя её по имени из детства.

Он так и не привык называть её Тобэ Нагуса. Королева смущённо улыбнулась — брат напомнил ей плачущего ребёнка.

— Ты остался таким же как в детстве, Аята.

Всего на миг она улыбнулась с нежностью. В этой улыбке было всё:

И их беготня наперегонки вдоль колосящихся полей.

И бегство от взрослых после очередной проказы.

И прогулки рука об руку под закатным солнцем.

— Я так рад, что был твоим братом…

Снова подул ветер, смахивая с щеки Тобэ Нагусы её последнюю слезу.

Ёсихико зажмурился, не выдержав нахлынувших чувств. В ушах раздался высокий, чистый звон украшений кандзаси…

— Я вспомнил…

Когда Ёсихико снова открыл глаза, он уже стоял на безлюдной платформе. Рядом плакал в свои ладони Амэномитинэ-но-микото.

— Да, это я… Я был Аятахико… Я был младшим братом Тобэ Нагусы, королевы этой земли!.. — с трудом произнёс он.

Ёсихико не знал, какими словами ответить на это полное боли признание.

Скорее всего, Амэномитинэ-но-микото берёг кандзаси, потому что чувствовал связь со своей сестрой. После её смерти он стал фактическим правителем Кинокуни, но не притронулся к короне Нагусы, потому что, во-первых, не считал её своей, а во-вторых — настолько уважал свою сестру, что не мог представить кого-то другого на месте королевы Нагусы.

— После смерти меня начали почитать как бога, и мне было очень неловко. Сестра доверила мне эту должность, и я не мог отделаться от мысли, что на моём месте должна быть она… — в слезах поведал Амэномитинэ-но-микото, сидя на земле. Казалось, он за что-то кается. — Со временем я растерял силу и память, не помнил даже самого себя… Я всерьёз поверил, что снизошёл на землю с небес в качестве телохранителя Нигихаяи-но-микото…

Его память утонула в песках забвения, и лишь одно воспоминание осталось в нём незыблемым кристаллом — память о чувстве долга, которое заставляло его вести себя как подобает богу и наставлять людей.

Как бог он должен…

Как бог он должен…

Он должен быть здесь. Он должен существовать.

Ради Кинокуни. Ради людей.

Он не помнил, откуда взялось это чувство. Он не понимал, почему это стремление осталось в нём даже после того, как он забыл самого себя.

Но теперь вспомнил, что это было его обещание сестре.

Амэномитинэ-но-микото вжался лбом в старый бетон платформы, рыдая навзрыд.

Перед смертью сестра просила его защищать историю всех, кто жил на этой земле.

Ёсихико вытер слёзы со своих щёк. Теперь он понял страх Амэномитинэ-но-микото перед кандзаси — в его основе лежала мысль, что сестра погибла по его вине. Он боялся вновь ощутить тоску и печаль, которые пережил в тот раз. Когда он потерял силу и уверенность в себе, ему пришлось подменить свои воспоминания другими, потому что иначе он бы не выдержал. Он бы не смог вынести мысли о том, что сестра погибла по его вине и что именно она должна была находиться на его месте.

Но Ёсихико не считал бога слабым.

Бессмысленно даже гадать, сколько он страдал из-за этих мыслей.

— Амэномитинэ-но-микото, — Ёсихико опустился на колено и положил руку на плечо бога. — Ты настоящий герой. Ты решил вспомнить прошлое несмотря на свой страх.

Ни утекающая сила, ни потерянные воспоминания не заглушили крик его души.

Амэномитинэ-но-микото медленно поднял голову и посмотрел Ёсихико в лицо. Возможно, он и на Тобэ Нагусу смотрел такими же заплаканными глазами.

— Ещё при жизни ты блестяще справился со своим долгом и стал прародителем людей, которых сейчас называют Киикокудзо. Вот за что тебя почитают как бога. Ты добился этого сам, а не как замена своей сестре.

— Лакей…

Из глаз Амэномитинэ-но-микото снова брызнули слёзы. Ёсихико вложил алые украшения в руку бога.

Спустя более двух тысячелетий сестра и брат встретились снова.

— Ты выполнил своё обещание, — заявил Ёсихико, полностью уверенный в своих словах.

По безлюдной станции пронёсся ветерок.

Зашелестели листья и трава. Невидимое полотно пробежало по земле и взмыло в небеса. Его край легонько пощекотал Амэномитинэ-но-микото и улетел дальше игривым танцем, принеся с собой до боли знакомый аромат морской соли…