— Куда ты намылился в такой час?

Прекрасная жена Окунинуси-но-ками вышла на крышу дома Хоноки с банкой пива в руке и обратилась к своему мужу, чья толстовка без конца хлопала на ночном ветру.

— О? А я думал, ты спишь.

После того, как Ёсихико в спешке умчался в Вакаяму, пара богов и одна человеческая девушка всё-таки поужинали на кавадоко, а затем устроили очередную пьянку дома у Хоноки. Самой Хоноке хватило улуна и апельсинового сока, чтобы устать и лечь спать. Окунинуси-но-ками убедился, что его жена как следует напилась и заснула, после чего попытался тайно уйти из дома.

— Я спала. Ты разбудил меня, когда уходил, — обворожительно улыбнувшись, Сусэрибимэ грациозно подошла к мужу по неровной черепице.

Окунинуси-но-ками протянул руки, обнял жену и улыбнулся ей.

— А я думал, что вышел тихонько.

— Не только поэтому. Когда мы ужинали на кавадоко, ты был каким-то нервным.

Высокие боги одним своим видом украшали пейзаж. Они затмевали собой даже блеск звёзд в летней ночи.

Сусэрибимэ обвила руками шею мужа и посмотрела точно в его глаза.

— Ты ведь собираешься к Ёсихико?

Окунинуси-но-ками ухмыльнулся. Его жена уже знала ответ.

— Ты как всегда очень проницательна.

— Это было ещё проще, чем уличить тебя в измене.

— Об этом… давай как-нибудь в другой раз

Окунинуси-но-ками отвёл взгляд. Конечно, он старался сдерживать себя, но мало ли какие боеприпасы приготовила жена.

— Как только я услышала, что заказ Ёсихико связан с Вакаямой, я сразу поняла, что тебя мучает, — Сусэрибимэ самодовольно ухмыльнулась и разжала объятия. — Но не помогай ему сверх меры, иначе рассердишь Когане. Ты и без этого уже подарил тем женщинам немало благосклонности.

— Не волнуйся, я иду только посмотреть, — Окунинуси-но-ками пожал плечами и улыбнулся.

В древние времена в краю Идзумо жил одноимённый клан, почитавший Окунинуси-но-ками. Со временем клан разросся настолько, что выходцы из него поселились и в северном Кюсю, и в Наре, и даже в Вакаяме. Выходцы из клана Идзумо общались и торговали с местными жителями. Они нашли себе хорошее место, поэтому даже сейчас в низовье реки Кинокава можно найти множество храмов, посвящённых Окунинуси-но-ками. Жители Нагусы тоже не считали клан Идзумо чужаками. Именно поэтому Окунинуси-но-ками не смог остаться безучастным.

— Я даже не знаю подробностей заказа Ёсихико. Что ни говори, это всё-таки его работа. А я… я всего лишь исполняю свой долг, — сказал Окунинуси-но-ками и протяжно вздохнул. — Но в то же время благодаря этому случаю я понял, насколько сильными бывают женщины.

— О, только сейчас? Как странно, я была уверена, что ты давно это понял. Или я тебя слабо пинала? — проворковала Сусэрибимэ.

Окунинуси-но-ками пришлось тут же уточнить, что он имел в виду другое. Сначала он не знал, чем всё закончится, но теперь на горизонте уже маячило решение. Хотелось поскорее со всем разобраться и вернуться домой.

— Ладно, я пошёл, — сказал Окунинуси-но-ками и шагнул в киотскую ночь.

— Возвращайся скорее, Какуриготосиросимэсу-оками, — Сусэрибимэ улыбнулась и помахала рукой, провожая исчезающего в ночи супруга.

***

Приближался рассвет.

На фоне светлеющего восточного неба уже летела первая птица. Безоблачный небосвод обещал очередной знойный день. И всё же ранним утром воздух был сухим, влажным, пропахшим травой и землёй. Где-то вдалеке гудел мотоцикл — наверное, это почтальон развозил газеты.

Ёсихико поднялся на холм за храмом и посмотрел на дома и поля, пока ещё не освещённые утренним солнцем. Деревня до сих пор дремала в утренних сумерках. Когда-то на этом холме стояло небольшое укрепление, с которого дозорные следили за округой. По преданиям, здесь же погребена голова Тобэ Нагусы, далёкого предка семьи Оно. Но если это и так, могилы уже не осталось. На холме виднелись только следы насыпей и каменных стен.

Несколько часов назад они втроём сдвинули потолочные доски и забрались на чердак. Там им пришлось сражаться с темнотой, паутиной, толстым слоём пыли и птичьим помётом, пока лучи карманных фонарей пытались что-нибудь отыскать. Наконец, они заметили двойной пол в уголке возле восточной стены. В этой нише они отыскали книгу и деревянную шкатулку, замотанные в промасленную тряпку.

— Может, это и есть то, что искал мой отец?

Они осторожно размотали тряпку. На выцветшей обложке древнего, переплетённого бечёвкой тома виднелось написанное чернилами название: «Книга Нагусы». Ёдзи чуть было не взял старый том голыми руками, но передумал и послал Тацую за новой парой перчаток.

— Что тут написано? — нетерпеливо спросил Ёсихико, пока Ёдзи бережно листал страницы.

Книга была написана одними иероглифами, без хираганы, так что даже Ёсихико понял, что они имеют дело с очень старым материалом. Бумага тоже вся выцвела, в некоторых местах виднелись даже дыры.

— Я в китайском тоже не очень разбираюсь, но сейчас попробую…

Ёдзи постепенно шёл по иероглифам, вчитываясь в них. Вскоре им встретилась знакомая иллюстрация.

— А, это же…

Та самая картина, на которой преклонившая колени Тобэ Нагуса преподносит кандзаси Дзимму. Хотя они до сих пор не знали контекста этой картины, именно она помогла им столько всего выяснить.

— Да уж, он заплачет от счастья, когда прочитает, — восхищённо обронил Ёдзи. — Тут прямым текстом написано, что ради защиты своих людей Тобэ Нагуса признала поражение и преподнесла в дар корону вместе с другими сокровищами.

Ёсихико вздрогнул и задержал дыхание. Похоже, они нашли единственное явное доказательство того, что Тобэ Нагуса действительно капитулировала.

— Значит, у слов моего отца есть основания? — пробормотал Тацуя.

Трудно было представить, что творится у него в душе, ведь раньше он считал отцовские рассказы бредом и отказывался к ним прислушиваться.

— Ну, теперь понятно, почему книгу так прятали, — Ёдзи поднял голову. — Она ведь исчезла на заре Мэйдзи, да? Разумеется, никто не хотел держать эту книгу на видном месте во время реставрации и возвращения императорской власти. Если бы кто-то обратил внимание на материалы, которые спорят с официальной историей, их могли бы конфисковать.

Почти двести лет книга, рассказывающая правду о последних днях Тобэ Нагусы, дремала здесь, на чердаке. Она ждала, когда потомки вспомнят о предках и захотят раскрыть их секреты.

— Что в коробке, Ёдзи? — спросил Тацуя, показывая на деревянную шкатулку, которую они нашли вместе с книгой.

Она выглядела довольно заурядной, но была слишком маленькой для настенных свитков и слишком длинной для посуды. Убедившись, что шкатулка не запечатана, Ёдзи осторожно открыл крышку. Внутри снова была промасленная бумага, под ней — фиолетовый свёрток.

Внутри которого они нашли алые предметы.

— Это же…

Ёсихико ахнул.

В фиолетовой ткани лежало пять ракушек — точно таких же как на кандзаси Амэномитинэ-но-микото. Сверху в них были дырочки словно для нитки, одна из ракушек была помятой. Но хотя все они несколько поблекли от возраста, алый цвет по-прежнему легко узнавался.

— Значит, остались только украшения…

Ёдзи развернул листок бумаги, который лежал в коробочке. На нём была нарисована та же кандзаси, что на картине. Украшения были покрашены красным и выглядели в точности как ракушки в шкатулке. Кто-то нарисовал кандзаси, чтобы внешний вид украшения не забылся навсегда.

Не просто кандзаси, а корона королевы Нагусы.

— Ну да, конечно… Прошло ведь больше двух тысяч лет. Чудо, что сохранились хотя бы украшения… — прошептал Ёдзи.

— Но… если Тобэ Нагуса преподнесла эту корону Дзимму, то почему она теперь здесь? — недоумённо спросил Ёсихико.

Мысли спутались, он не понимал, что происходит. И в конце концов, если они отыскали корону Нагусы здесь, то как тогда объяснить белую кандзаси?

— Ёдзи, тут кое-что ещё.

Если Ёсихико застыл в недоумении, то Тацуя заметил под крышкой шкатулки записку, достал и протянул Ёдзи. Как и книга, записка была на китайском. Чем дальше Ёдзи читал, тем сильнее хмурился.

— Слушайте… это же…

Содержимое этой записки могло перевернуть с ног на голову мировоззрение кое-какого бога.