Какое-то время грузовичок ехал по центральным дорогам, но, наконец, свернул в глубь спального района. Вдруг впереди показался холм; Тацуя объехал его и припарковал машину на стоянке у склона. Выйдя, Ёсихико чуть не оглох от пения цикад. Сильный порыв ветра обдал его летним жаром, всё тело покрылось потом.

От стоянки вверх по пологому склону шла тропа, петляя между деревьев. Поднявшись по ней, Ёсихико оказался на площадке, игравшей роль территории храма. Впереди виднелся молельный павильон на каменном фундаменте. Ветра и дожди давно окрасили его доски в чёрный, и на их фоне белая штукатурка под крышей сразу бросалась в глаза. Прямо перед павильоном висели большие эмы* с символом года по китайскому зодиаку. Трудно было поверить, что они посреди жилого района — со всех сторон их окружали деревья и вездесущее пение цикад.

— Кандзаси?

Тацуя сразу же пошёл в контору, которая находилась точно напротив молельни, с другой стороны площадки. В ответ на приветствие из здания вышел загорелый мужчина лет тридцати пяти в футболке, шортах и сандалиях. Судя по растрёпанным волосам, его оторвали от дневного сна. Если бы Тацуя не представил этого мужчину как Ёдзи, сына настоятеля храма, Ёсихико ни за что не признал бы в нём священника.

— Да, очень старая. Мы ищем, кому она принадлежала… — ответил Ёсихико, посматривая за Когане, который норовил всюду сунуть свой нос.

— Конечно, у нас тут старый храм, и в нём повсюду валяется не менее старый хлам, да и я в старине более-менее разбираюсь, но кандзаси?.. — Ёдзи почесал затылок, глядя на картинку с украшением на смартфоне. — Хотя, с другой стороны, у меня такое чувство, что я её уже видел…

— Вы её видели?!

— Может быть, но я не помню, — равнодушно пояснил Ёдзи.

Ёсихико тяжело вздохнул.

— Ты должен был понимать, что не всё будет так просто, — заметил подошедший к Ёсихико Когане и почесал морду задней лапой.

Конечно, ему легко было говорить, но неужели он правда думал, что Ёсихико не расстроится, потеряв драгоценную зацепку?

Видя разочарование собеседника, Ёдзи попытался поддержать его:

— Да ладно тебе, не унывай. Лучше расскажи, как городская торговая палата докатилась до таких дел.

— А, нет, я не… — тут же возразил Ёсихико, но замялся.

Не мог ведь он сказать, что работает лакеем богов. Заметив замешательство товарища, на помощь пришёл Тацуя, который как раз нёс к конторе взятую из грузовика картонную коробку.

— Он не сотрудник, просто мой знакомый по школе. Мы случайно встретились на станции, и я подумал, что вы сможете помочь ему с кандзаси.

Тацуя осторожно поставил коробку, вытер пот со лба и включил старый вентилятор возле входной двери. Судя по тому, что он не спросил у Ёдзи разрешения, он в этом храме частый гость.

— А-а, вот оно что. Если знакомый по школе, значит, тоже бейсболист?

Включился движок, и вентилятор начал гнать перед собой тёплый воздух синими лопастями. Ветра не было, так что даже такой поток приносил прохладу и облегчение.

— А, да. Я учился в Киото, мы часто виделись на тренировках…

И стоило Ёсихико ответить, как у Ёдзи сверкнули глаза.

— Что ж ты сразу не сказал! Я, знаешь ли, капитан команды, мы играем в бейсбол на траве. Хочешь с нами?

— Э-э, нет, я уже давно не… — вежливо отказался Ёсихико, глядя в горящие глаза Ёдзи.

Вообще, наверное, он бы смог сыграть в бейсбол на траве, но его тело уже давно потеряло тонус, к тому же не хватало ещё перегрузить правое колено и заработать непроходящую боль.

— Господин Ёдзи, я вас умоляю, перестаньте каждого встречного звать играть в бейсбол, — удручённо попросил Тацуя, отвлекаясь от изучения содержимого коробки. Судя по всему, он уже привык к таким сценам.

— Ну мне ведь не хватает людей! Вот ты бы сам согласился — и был бы порядок, но ты ведь не хочешь. Знаешь, как тяжело всё время искать последнего игрока?

Ёдзи присел на крыльцо, достал веер с логотипом винной лавки и начал себя обмахивать. Ёсихико наконец-то понял, откуда у священника такой загар.

— Вы бы лучше груз проверили, — невозмутимо предложил Тацуя.

Ёдзи поморщился и подтащил картонную коробку поближе к себе. Ёсихико тоже заглянул внутрь. Помимо пенопласта и старых газет внутри были фурины из керамики, металла, стекла, некоторые ручной работы с нарисованными персонажами, были даже из кораллов.

— Так вот что ты нёс?..

Вот в чём была цель поездки, к которой присоединился Ёсихико. Когане встал возле Ёсихико и задумчиво уставился на фурины.

— У нас каждый год в августе фестиваль фуринов, нам их присылают со всей страны. Всё начиналось с колокольчиков, которые отгоняли медведей от паломников, идущих в Кумано, а потом появились фурины с бумажками, на которых писали пожелания, например, успехов в искусстве. Возле станции есть место, куда можно пожертвовать фурины, их потом, как видишь, приносят прямо к нам, — пояснил Ёдзи озадаченному Ёсихико. — Сейчас это уже одно из главных городских мероприятий, оно проходит при поддержке торговой палаты, администрации и других храмов. В честь этого проводятся стамп-ралли*, а завод в Куроэ делает фурины с фирменной лакировкой и вешает их в храмах. В этом году будут сине-зелёные, у нас тоже будут под потолком висеть, но мы ещё не развесили до конца.

Ёсихико проследил за взглядом Ёдзи. С бамбуковых палок под потолком молельной уже свисало несколько фуринов. Видимо, это и есть подарки храму. Все они были одинаковой каплевидной формы, но отличались цветами: одни ярко-синие, словно море, другие — зелёные, словно листва. Пока что их было около десяти, но когда станет больше и они начнут дружно звенеть на ветру, зрелище будет действительно впечатляющим.

— Кстати, Тацуя, ты ведь и сам чуть не пожертвовал нам фурин, когда был маленьким, — вдруг вспомнил Ёдзи и посмотрел на Тацую.

— Может быть. Я уже не помню.

— Ну что ты, это ещё когда у тебя мама живая была, помнишь? Вы его всей семьёй делали. Правда, когда вы его принесли, ты заплакал, потому что не хотел отдавать, и так и унёс домой.

— Не помню.

— С тех пор ты вообще не появлялся на фестивале. А вот Нанами приходила каждый год.

— Я не… — Тацуя попытался что-то возразить в ответ на неожиданные откровения Ёдзи, но в итоге промолчал, снял обувь и ушёл в глубь конторы.

— Эй, Оно!.. — воскликнул Ёсихико.

— Да ладно тебе, он просто в туалет пошёл, — бросил Ёдзи и ухмыльнулся. — Знаешь, в детстве он был приветливее и только с родителями никогда не ладил. Начнёшь с ним о семье говорить, сразу обижается. А ведь казалось бы, давно уже вырос, — Ёдзи протяжно вздохнул.

— Э-э, Ёдзи, вы знали Оно ещё маленьким? — спросил Ёсихико, на самом деле мало что знавший о своём школьном приятеле.

— Ага. Я, может, и старше, но у его семьи тоже храм есть. Его отец меня часто на встречи приглашал, там я его и видел.

Ёдзи наугад достал из ящика фурин и прошёл на территорию храма. Ёсихико спросил вдогонку, не поверив своим ушам:

— Что значит храм? Семья Оно владеет храмом?

— Ага. Ты что, не знал? — Ёдзи поднял фурин правой рукой, пытаясь уловить ветерок. — У нас, конечно, старый храм, но и их не моложе. Очень известный в узких кругах.

— Известный?

Ёсихико тоже вышел на площадку, и беспощадные лучи летнего солнца обрушились от него. Он тут же прищурился от света и жара.

— Да, потому что с ним связана древняя легенда, — раздался голос Ёдзи на фоне пения цикад. — Говорят, там погребена голова Тобэ Нагусы.

— Тобэ Нагусы?.. — Ёсихико нахмурился, услышав незнакомое имя.

— Вообще, их храм всегда специализировался на сборе и изучении фольклора, так что отец Тацуи многое знает о Тобэ Нагусе и древней истории. Вернее, как раз в ходе изучения легенды о Тобэ Нагусе он и начал разбираться в истории, — продолжил Ёдзи, вышагивая с фурином. — Он сам не из той семьи, а влился в неё по женитьбе, но копание в истории пришлось ему по душе. Он коллекционирует не только древние редкости, но и старые глиняные горшки. В общем, в истории он разбирается даже лучше меня, только характер у него сложный, так что постоянно конфликтует с Тацуей. Вот у него сын атеистом и вырос.

— Стоп-стоп, погодите. Кто такой Тобэ Нагуса?

Ёсихико не успевал переваривать речь Ёдзи и решил для начала разобраться с этим именем. Погребённая голова — это явно из ряда вон выходящая история.

— Что, никогда не слышал? — Ёдзи отвлёкся от попыток позвенеть фурином и повернулся к Ёсихико. — Нагуса — это древнее название территории, которую сейчас занимают города Вакаяма и Кайнан. И вот когда-то Нагусой управлял человек по имени Тобэ. Сейчас про это уже и правда мало кто помнит. В «Записках» этого вообще нет, а в «Нихон Сёки» всего одна строчка.

Ёдзи вернулся к расхаживанию по площадке и поиску ветра. Под подошвами его сандалей шуршал песок.

— Двадцать третьего июня армия императора пришла в деревню Нагуса и убила Тобэ. Если точнее, казнила за сопротивление Дзимму, который пытался захватить восток. Если верить легендам тех времён, тело Тобэ разрезали на три части, которые похоронили порознь для устрашения мятежников. Голова отдельно, тело отдельно, ноги отдельно.

— Причём голова Тобэ погребена дома у Оно?.. — пробормотал Ёсихико, переваривая слова.

Он и не думал, что Тацуя живёт в храме, о котором к тому же ходит такая слава.

— Как раз где-то здесь и была битва с армией императора, которая шла из Химуки на восток в поисках места для новой столицы, — вдруг заговорил Когане, долгое время молча слушавший их разговор в тени дерева. — Даже я не знаю наизусть всей истории Страны восходящего солнца, но о крупных битвах наслышан.

Глаза Когане сверкали в тени, настолько же тёмной, насколько ярко светило солнце.

— В конце концов император победил и доверил эту землю Амэномитинэ-но-микото, такому же небесному богу, как и он сам. Можно сказать, он передал ему эту землю, как случилось в Идзумо. Разница в том, что эта передача состоялась на пролитой крови.

Ёсихико молча сглотнул. Многие люди пролили кровь в той битве, в том числе Тобэ Нагуса. Как же сильно нужно сопротивляться, чтобы враг решил расчленить твой труп? Получается, правление Амэномитинэ-но-микото держится на многих жертвах, в том числе Тобэ Нагусы.

— Ёдзи, зачем вы рассказываете Хагиваре эти сказки? — потрясённый жестокой историей Ёсихико услышал голос вернувшегося Тацуи. — А что касается работы моего отца, то он просто прикрывается древностью нашего храма, чтобы толковать бессмысленные истории так, как ему нравится.

Как всегда, трудно было понять, говорил Тацуя с разочарованием или злостью.

— Ты как всегда. Только услышишь об отце, так упрямиться начинаешь, — бросил Ёдзи, оборачиваясь к Тацуе, затем вдруг посмотрел на Ёсихико: — Во, кстати, про кандзаси!

Ёсихико машинально выпрямился.

— Может, отец Тацуи сможет тебе что-нибудь подсказать?

— Ёдзи! — осуждающе выкрикнул Тацуя. — О чём это вы? Мой отец не сможет ему помочь!

— Но он всё равно разбирается в древности лучше музейных работников. Своди уж товарища, он из самого Киото приехал.

— Это ведь не повод… — продолжал упрямиться Тацуя, потому что Ёдзи будто бы не видел никаких преград.

Судя по словам Тацуи, между ним и отцом и правда серьёзный разлад, но в то же время Ёсихико не мог отказаться от встречи с человеком, который якобы хорошо разбирается в древностях.

— Если он может мне помочь, я бы хотел с ним поговорить… можно?

Ему было неловко перед Тацуей, но он не мог забыть о делах.

— Хагивара… — Тацуя посмотрел на него в сомнениях, будто пытаясь что-то сказать.

Неловкую тишину нарушило ворчание Ёдзи:

— Не, ничего не выходит, — он вздохнул и опустил фурин. — Плохой сегодня ветер. И вообще он, по-моему, год от года слабеет.

Ёдзи вытер вспотевший подбородок и посмотрел на молельню. Листочки свисающих фуринов слегка покачивались, но приятного перезвона не было слышно.

— Раньше такой ветер был, что звон фуринов слышался издалека, — Ёдзи сел на крыльцо конторы, вытянул ноги и включил вентилятор на полную мощность.

Ёсихико бросил ещё один взгляд на молельню. Молчали колокольчики, над ними безмолвствовало синее небо. Сейчас оно казалось ещё более летним, но что-то в его цвете навевало осеннюю тоску.