— В жару такое постоянно.

Ранний июнь, уже душный и жаркий, но пока ещё не совсем дождливый*. Ёсихико вышел прогуляться и заодно заглянуть в храм Онуси.

В храме было зелено от сочной листвы на деревьях. Меж ветвей плясали утренние летние лучи. Прихожан было немного, погулять по горе Онуси в это время приходили только старики.

— Ладно, мы не запрещаем устраивать здесь ночные попойки, но зачем оставлять после себя такой бардак?

Однако пасторальную картину портило раздражённое лицо Котаро, на которого Ёсихико наткнулся у храмового магазина.

— И вообще, ночью в японских храмах жуть как страшно. Зачем тащиться именно сюда?

Жрец ворчал на непрошеных ночных гостей. Храм Онуси, как и многие другие, не огорожен по периметру ни стеной, ни даже забором. Конечно, у зданий есть двери, однако по территории можно гулять даже глубокой ночью. Несмотря на все камеры, датчики, контракт с охранным предприятием и ночных сторожей, следить ночью за всей молодёжью всё равно невозможно. Поэтому, по словам Котаро, сегодня утром вся территория, особенно лестницы, вновь оказалась заваленной разовыми стаканчиками, пластиковыми бутылками, пакетами с недоеденной едой и так далее. Он также добавил, что самое неприятное — обнаружить стаканчик из-под лапши быстрого приготовления с недопитым бульоном.

— Неужели не боятся кары небесной? — проворчал Котаро, совсем не по-жрецовски подпирая рукой подбородок, и протяжно вздохнул.

Разумеется, убирать храм приходилось священникам вроде него. И хорошо ещё, что выпивохи не мусорили в молельне и остальных зданиях.

— Вот доказательство того, что почтение к богам слабеет, — Когане, сидевший возле Ёсихико и тоже слушавший жреца, неодобрительно покачал головой. — В нынешнем поколении слишком многие забывают, что жизнь дарована богами, и вы должны жить бок о бок с ними.

Если бы ночные посетители храма попались лису на глаза, вряд ли бы они легко отделались.

— Я в своё время тоже по ночам гулял, но чтобы мусорить в храмах — такого точно не было… — отозвался Ёсихико.

Будучи студентом, он с одногруппниками частенько гулял до утра и не раз встречал рассвет на берегу реки Камо*. Если какая-то компания развлекается всю ночь, это вовсе не означает, что они обязательно мусорят где попало.

— Нашему храму ещё повезло, нам только мусор в мешки убрать и выкинуть. Хуже, если бы про нас начали говорить, что у нас тут по ночам чертовщина творится.

Котаро с кислым видом уставился на Ёсихико. Когда ночью в одном месте собираются юные парни и девушки, молодая кровь нередко толкает их на дурацкие поступки. Наверное, через эту пору прошёл каждый.

— В смысле, если начнутся жалобы на шум и плохо припаркованные машины?..

Ёсихико нахмурился: одной мысли хватило, чтобы понять, что таких хлопот ему точно не надо. Но Котаро ещё не закончил.

— Это ещё ладно, бывает и похуже.

— Что? Неужели? — переспросил Ёсихико.

Котаро посмотрел по сторонам, чуть нагнулся и пояснил:

— Есть вещи, которые мы, священники, должны выискивать и убирать, пока их никто не увидел.

Ёсихико почувствовал, что по ногам пробежал холодок.

— Например, прибитые к деревьям соломенные куклы.

***

— Ух, мороз по коже…

Ёсихико вышел на станции Кибунэгути вместе с немногочисленными туристами и сразу содрогнулся, когда прохладный, в отличие от воздуха в городе, ветерок коснулся его тела. Горная станция расположилась совсем рядом с речкой Кибунэ. Даже днём здесь было не очень светло, а на другом берегу реки виднелся дремучий лес горы Курама. И всё-таки мороз, пробравший Ёсихико до костей, был вызван отнюдь не температурой, а нелюбовью к чертовщине и ужастикам.

— Вот надо ему было так меня напугать… — с досадой проговорил Ёсихико.

Он испортил себе настроение, когда решил зайти в храм Онуси и поговорить с Котаро. С самого начала он шёл вместе с пушистым навигатором проведать бога Такаоками-но-ками, чьё имя появилось в молитвеннике, и неожиданно возникшая мысль забежать к другу сыграла с Ёсихико злую шутку, ведь район Кибунэ, в котором находятся все храмы и часовни в чести Такаоками-но-ками, знаменит в том числе тем, что здесь частенько проводятся Усинококу-маири.

— Солнце ещё высоко, чего трусишь? — Когане бросил на Ёсихико усталый взгляд, как только они спустились со станции. — В былые времена здесь была вечная тень от деревьев. Если уж ты даже этого боишься…

— У меня просто настроение не то, — нехотя ответил Ёсихико.

Ему было всего двадцать четыре года, и он не хотел, чтобы бог из глубокой древности сравнивал его с собой.

Автодорога от станции шла в гору вдоль реки, потому справа постоянно доносилось журчание. Если бы Ёсихико не знал про Усинококу-маири, он бы решил, что это приятное, даже курортное местечко, но у любого жителя Киото от одного упоминания Кибунэ кровь стынет в жилах.

Возле станции Ёсихико сел на автобус и минут десять ехал на нём в гору вдоль реки. Наконец, автобус доехал до конечной и встал на специальную стоянку, где останавливались и автобусы туркомпаний. Сейчас таких было два. С этой стоянки начинается пеший маршрут до храма, в котором обитает Такаоками-но-ками. С учётом сложности поездки, два автобуса — это на удивление много.

— Надо же, сколько посетителей в будний день…

На часах было двенадцать с хвостиком. Ёсихико вместе с Когане неспешно пошёл в гору. Вскоре они увидели каркасы, поднимающиеся из реки, а над ними — навесы от солнца. Сбоку виднелись лестницы, ведущие к каркасам, и вывески «Ресторан».

— А, кавадоко*! Вот в чём дело! — невольно обронил Ёсихико.

Когане с любопытством присмотрелся.

Кавадоко. Что, как не эти платформы над водой, на которых можно за трапезой наслаждаться прохладой, поэтичнее всего описывает лето в Киото? Рядом с ними работают многочисленные рестораны и кафе. Больше всего их на реке Камо, а также в районах Такао и Кибунэ, но поскольку за обед в таких заведениях придётся выложить не меньше пяти тысяч, Ёсихико никогда в них не бывал. Вполне возможно, что туристы приезжали сюда в первую очередь ради кавадоко.

— Я слышал о них. Их ещё называют норёдоко, верно? — Когане моргнул, глядя на кавадоко. — Как только людям пришло в голову принимать пищу посреди реки?

По голосу лиса трудно было понять, восхищался он или наоборот.

— Но я думал, кавадоко существуют с древних времён, — Ёсихико недоумевающе посмотрел на Когане.

Платформы были застелены татами и циновками, цвета которых изящно контрастировали с алыми подстилками. Ёсихико готов был поклясться, что традиция норё — обеда посреди реки — уходит корнями глубоко в историю, однако по словам Когане было ясно, что тот плохо с ней знаком. Может, она лишь недавно обрела популярность?

— По крайней мере в ту эпоху, которую вы называете Эдо, в Кибунэ ничего подобного не было. Хотя в те времена эта земля находилась на кратчайшей дороге из северных пригородов в Киото, поэтому здесь было много гостиниц и трапезных.

— О-о, да ты и правда бог-всезнайка.

Беседуя, Ёсихико и Когане двигались дальше. Дорога привела их к мосту через реку, ведущему в храм Курама. Как только они перешли, показались алые тории, утопающие в пышной листве.

— А, по-моему я это место уже где-то видел, — пробормотал Ёсихико, глядя на лестницу, ведущую от торий в храм.

Эти алые ступени и красные фонари с обеих сторон постоянно попадают во всевозможные путеводители и обзоры достопримечательностей. Это очень красивое место, поэтому многие прихожане берут с собой фотоаппараты.

— Здорово, что мы сюда пришли. Давай и я пофоткаю! Когане, сядь на лестницу.

Ёсихико достал смартфон из кармана джинс и включил камеру. Снимая пейзажи наравне с туристами, он чувствовал себя частью беззаботной толпы.

— Зачем меня снимать? И кстати, меня всё равно на снимках не будет.

— Да ладно тебе, давай на память.

— На какую память? Ты не забыл, зачем пришёл сюда?

— Чёрт, как же сложно сделать нормальное селфи.

— Опять ты пытаешься действовать мне на…

— Хотите, я вас сниму? — раздался вдруг голос за спиной Ёсихико, экспериментировавшего с углами съёмки.

— А, если не тру…

Пребывая в полной уверенности, что вежливое предложение исходило от одного из туристов, Ёсихико обернулся и застыл как вкопанный, когда увидел обладателя голоса.

Синее, но тёмное, почти чёрное кимоно причудливо блестело в редких лучах. На ногах — традиционные деревянные гэта. Хвост из седых волос до середины спины, такая же длинная борода. В общем, этот улыбающийся старик никак не тянул на туриста.

— Прекрати дурачиться, дракон, — заявил Когане, поведя ушами.

Старик усмехнулся в ответ.

— Я всего лишь проявил вежливость.

Лишь тогда шестеренки в голове Ёсихико начали раскручиваться.

— Дракон?.. То есть вы…

Ему вспомнилось, что богиня воды и моста, которой он когда-то помог, тоже была драконом. Бог, к которому он сегодня шёл, отвечал за воды Кибунэ.

— Такаоками-но-ками? — спросил Ёсихико.

Старик погладил свою бороду и удовлетворённо кивнул.

***

— Среди богов воды очень много драконов. Принцесса Карахаси, чей заказ ты выполнял, — мой сородич. А я в некотором смысле её начальник.

Такаоками-но-ками провёл Ёсихико и Когане мимо главного храма, кишащего туристами и прихожанами. Они поднялись ещё выше и добрались до дальнего храма. Когда-то именно он считался основным, но, по легенде, в эпоху Хэйан река Кибунэ, выйдя из берегов, смыла храм и унесла его туда, где нынче находится главный.

К дальнему храму вела гравийная дорожка. Она шла вдоль склона, заросшего густой травой и старыми, покрытыми мхом деревьями. Иногда с горы спускался холодный ветерок и ласкал щёки. В этих местах, в отличие от главного храма, никаких ресторанов не было. Даже не слишком религиозный Ёсихико немного проникся ощущением строгости и величия, пропитавшими это место.

— В глубокой древности я снизошёл сюда с небес, чтобы покровительством над водой защищать людей, животных и всю Японию. Иногда меня даже называют не Такаоками-но-ками, а Кибунэ-мёдзин*.

Они прошли через ворота дальнего храма. Людей здесь было немного. Их даже приходилось выискивать, поскольку из-за июньской жары все прихожане прятались в тени деревьев. Небольшое главное здание разместилось в глубине территории, перед ним на возвышении стояла молельня. На это основание Такаоками-но-ками и присел.

— Под этим храмом есть глубокая яма, которую называют логовом дракона. Это один из важнейших фонтанов подземной силы, поэтому с древних времён это место ценили знатоки фэншуя и оммёдо. Защита этой ямы — тоже моя обязанность. В общем, раньше этот место уважали и считали священным, — Такаоками-но-ками засунул руку под кимоно, достал голубой веер и раскрыл. — Но сейчас всё чаще говорят, что оно проклято и что сюда только ради Усинококу-маири ходят. Не буду скрывать, я действительно снизошёл в этот мир в год уси в месяц уси в день уси и час уси*. Более того, в «Повести о доме Тайра», первоисточнике легенды об Усинококу-маири, сказано, что обезумевшая от ревности женщина просила именно бога Кибунэ превратить её в демона, чтобы она могла убить неверного любовника.

— Да, Охана вроде бы рассказывала об этом…

Ёсихико освежил в памяти слова королевы драконов Омитама. Строго говоря, Охана не имеет никакого отношения к женщине из повести о доме Тайра, однако на пару с ней попала в ряды хасихимэ. Запутанная, в общем, история.

— В «Повести о доме Тайра» ни слова нет о соломенных куклах и длинных гвоздях, действие происходит не в Кибунэ. Не перестаю поражаться воображению людей, из-за которого они сегодня вспоминают эту историю именно так.

Такаоками-но-ками удручённо вздохнул. Ёсихико тем временем почуял, что разговор движется в очень неприятную сторону, и опасливо уточнил:

— А-а… неужели заказ тоже связан с этой темой?..

Ёсихико, конечно, лакей, но ужастики всё равно не любит. Причём в его возрасте он уже понимал, что куда страшнее не бесплотные призраки, а живые, но обезумевшие люди.

— Безусловно, мне не очень приятно день за днём выслушивать пожелания несчастья в чей-либо адрес, но я занимаюсь этим уже больше тысячи лет, как-то поздновато спохватываться именно сейчас. В конце концов, те, кто роют другим ямы, сами в них попадают. Подумаешь, на горе появится пара-тройка новых неприкаянных призраков. Мне-то что?

Окё, дух гинкго, в своё время рассказала Ёсихико, что боги отвечают в основном на большие просьбы вроде урожая или процветания и почти не обращают внимания на мелкие просьбы о личном счастье. Скорее всего, владыка Кибунэ придерживается такого же правила. Будучи богом очищающих от скверны вод, Такаоками-но-ками вряд ли станет заниматься проклятиями.

— Тогда что тебя беспокоит? — спросил Когане, глядя на бога зелёными глазами.

Такаоками-но-ками взял небольшую паузу, подбирая слова. Затем повернул веер в их сторону.

— На самом деле я хочу… Чтобы вы отыскали черпак.

— Черпак? — на автомате переспросил Ёсихико, не ожидавший такой просьбы. — В смысле черпак? Как в павильоне для умывания*?

— Именно. Но это не просто черпак, а черпак Додзи.

— Додзи?.. — растерянно уточнил Ёсихико.

Когане повёл ушами и слегка скривился.

— Додзи снизошёл с небес на землю вместе с Такаоками-но-ками. Он был исключительно трудным типом и устроил на земле такой скандал, что весть о нём облетела даже богов…

Додзи пришёл в мир людей вместе с Такаоками-но-ками. Он был большим болтуном, обожавшим разбалтывать секреты небожителей всем подряд. Разозлившись, Такаоками-но-ками разрезал ему язык и изгнал из Кибунэ.

Позднее Додзи раскаялся и вернулся в Кибунэ, но по невнимательности (а может, шалости) переломил пополам лук, которым очень дорожил Такаоками-но-ками. В качестве наказания бог связал руки Додзи цепью, но тот легко разорвал их.Такаоками-но-ками привязал его к огромной скале. Судя по рассказу, Додзи доставил Такаоками-но-ками немало хлопот.

— Ничего себе напарник… — искренне поразился Ёсихико.

Из рассказа он даже не понял, раскаялся ли Додзи в содеянном. Впрочем, раз он вернулся после изгнания, то, видимо, уважал Такаоками-но-ками.

— Я еле сдерживался, чтобы не впасть в уныние… — проговорил Такаоками-но-ками, смотря куда-то вдаль.

— Я помню, тебя это сильно тревожило… — Когане сочувственно посмотрел на него. — Я слышал, ты пил каждую ночь, не выдерживая его непослушания, и обращался за советом к разным богам. О вас многие говорили.

— Прямо история о том, как поколение халявы не даёт жить поколению роста*… — заключил Ёсихико. Грубое, конечно, сравнение, но недалёкое от правды.

— Когда он взял в жёны человеческую девушку и стал отцом, я думал, он успокоится, но нет, ни капельки не изменился… — продолжил Такаоками-но-ками и устало выдохнул.

Ёсихико неловко улыбнулся, не зная, что сказать. Видимо, Додзи был из тех, кто в душе всегда остаётся ребёнком.

— Значит, у этого Додзи был черпак? — наконец придумал что спросить Ёсихико.

Такаоками-но-ками кивнул.

— Когда он вернулся из изгнания, я заставил его раскаиваться в тени кагами-ивы — той самой скалы, на которую мы оба снизошли с небес. Раскаявшись, он попросил прощения. Я вырезал черпак из скалы и вручил ему, наказав с его помощью беречь лес и гору, — Такаоками-но-ками посмотрел в небо. — После смерти Додзи черпак перешёл его семье. Его первые внуки хорошо уяснили на примере деда, как не надо себя вести, и служили мне верой и правдой. Долгое время семья Додзи была главным покровителем этого храма, но после реформы в эпоху Мэйдзи они уже не могли быть в нём священниками — родство больше не имело значения, служить могли только профессионалы. С тех пор они постепенно покинули эти земли.

Ёсихико чуть было не пропустил слова бога мимо ушей, но успел спохватиться.

— Погоди, в эпоху Мэйдзи?.. То есть, до неё семья Додзи постоянно служила тебе?

Такаоками-но-ками спустился с небес тысячу, если не тысячи лет назад. Получается, потомки его напарника жили в Кибунэ с глубокой древности и как минимум до эпохи Мэйдзи.

— Да. Конечно, у моего храма есть и другие семьи-покровители, но у этой самая длинная история.

— Ничего себе… — ошарашенно пробормотал Ёсихико, глядя на кивающего бога.

Беспрерывная вереница поколений. Передающийся от отца к сыну долг. За долгие годы они точно успели стать незаменимыми помощниками Такаоками-но-ками, его правой рукой.

— С тех пор как они покинули эти земли, кровь Додзи размылась в браках с людьми извне. Почти все ветви той семьи уже оборвались, — Такаоками-но-ками сложил веер и посмотрел на свои пальцы. — Поскольку многие люди уже не знают, как правильно почитать богов, я сильно ослаб… И не могу узнать, где сейчас его потомки.

Когда бог снова посмотрел на Ёсихико, на его лице, как ни странно, появилась приветливая улыбка.

— И всё-таки они долго служили мне. Будучи покровителями храма, они никогда не покидали эти земли. Если теперь у них появилась возможность найти себе дом и новую судьбу, то мне остаётся только порадоваться, — Такаоками-но-ками говорил так, будто рассказывал о собственных внуках. — Но я переживаю за черпак. Я заметил пропажу слишком поздно и уже понятия не имею, где он. Что бы я ни говорил, черпак — это всё-таки божественный дар. Если люди неправильно им воспользуются, то могут навредить себе.

— Навредить?..

Утрирует ли бог или говорит чистую правду? Ёсихико решил уточнить, и на его вопрос ответил Когане.

— Если мне не изменяет память, черпак слушает душу того, кто им пользуется. Если им зачерпнёт воду человек с чистым сердцем, то вода превратится в сладкий нектар. Но если дать его злодею, вода станет ядом, убивающим всякую жизнь. Могущественные дары таят огромную опасность для людей.

— Понял…

И правда, Ёсихико бы тоже заволновался, если бы у него пропал такой черпак.

— Если он и по сей день находится у детей Додзи и если его обладатель достоин такого дара, то мне не жалко, пусть владеет. Но если черпак осел в какой-нибудь антикварной лавке или в руках кого-то, не знающего правды о даре, пусть лучше он вернётся ко мне.

Ёсихико сложил руки на груди. С одной стороны, его попросили просто разыскать вещь, а с другой стороны — эта вещь могла покинуть Кибунэ ещё в эпоху Мэйдзи.

— На вид это заурядный белый черпак, ничем не отличающийся от тех, которыми моют руки прихожане. Он даже может показаться деревянным. Чтобы узнать наверняка, что это черпак из кагами-ивы, нужно в час уси поднести его к камню, тогда он тускло засветится, — пояснил Такаоками-но-ками, показывая размер черпака руками.

— Конечно, я приму заказ и помогу, чем смогу… Но что, если он так и не отыщется? Вдруг он уже сломан или выброшен?

Подумать о худшем не помешает.

— Да, и такое может быть, — Такаоками-но-ками кивнул. — Если ты решишь, что дальше искать бессмысленно, то я не буду возражать. Если ты действительно сделаешь всё возможное, но вернёшься без черпака, я всё равно признаю заказ выполненным. Правда, при этом я поинтересуюсь мнением свидетеля…

Такаоками-но-ками покосился на Когане. Тот недовольно повёл ушами. Лис не вызывался быть надсмотрщиком, но его всё равно назначили.

— Так что, лакей, ты согласен?

— Ну, что значит «согласен»... — Ёсихико достал из засветившейся сумки молитвенник. — Я ведь не могу отказаться…

Он открыл красивый зелёный блокнот и увидел имя Такаоками-но-ками, написанное чёрными чернилами. Ему оставалось только взяться за работу.

— Тогда желаю удачи.

Такаоками-но-ками с воодушевлением раскрыл веер.

Ёсихико вздохнул, бросил ещё один взгляд на молитвенник и убрал в сумку. Он не замечал, что из леса рядом с храмом за ним следит парень в школьной форме верхом на скутере.