Ёсихико вышел из храма ранним утром, как только начали ходить поезда. Проехав три станции на восток, он попал на небольшую площадь, со всех сторон окружённую спальными районами.

Конечно же, он не мог привлекать школьницу к ночной работе, так что накануне отправил Хоноку домой, а сам почти не спал и до рассвета боролся с описаниями даров. К утру он уже был настроен уверенно и решительно. Неясным оставалось лишь одно — придёт бог сам или Ёсихико вновь придётся его разыскать. И даже ответ на этот вопрос был уже перед глазами.

— Ну как? Ты нашёл, что искал?

Это место называлось парком, хотя в нём не было ни аттракционов, ни места для каких-либо занятий. Зато была молодая, обнесённая забором сосна, у которой Ёсихико и нашёл бога.

Хируко-но-оками встал вполоборота и смущённо улыбнулся.

— Что значит «нашёл»? Кажется, этого места больше не существует.

Пришедший вместе с Ёсихико Мацуба вытаращил глаза.

— Неужели вы вспомнили?

Утро было настолько ранним, что пригород до сих пор спал. По земле стелилась прохлада.

— Как сказать… Я забыл уже даже о своей забывчивости. Наверное, лучше сказать, что да, вспомнил, — с усмешкой в голосе ответил Хируко-но-оками и перевёл взгляд на сосну.

— Поверить не могу, что ты действительно искал Иппоммацу, — Ёсихико встал возле бога и окинул взглядом ветки дерева, тянущиеся в тусклое небо. — Я, пока Мацуба не сказал, думал, что её вообще больше нет. А эта, оказывается, уже пятая.

Когане тоже подошёл и поднял голову. Берег с Иппоммацу, по которому рыбак носил бога, давно уже засыпан землёй. Но после гибели первой Иппоммацу люди назначили новую и относились к ней так же бережно, как и к первой. Нынешнее, уже пятое дерево, было посажено в парке в 1978 году. Увы, новые сосны растут не из семян старых, но люди по-прежнему хранят легенду об Иппоммацу.

— Первая Иппоммацу росла чуть к западу отсюда, — тихо обронил Хируко-но-оками. — Когда меня вытащили из моря, южнее этого места уже не было суши. Река, которую вы сейчас называете Муко, часто меняла своё русло и оставляла множество песка. Вот как появился тот прекрасный белый пляж.

Хируко-но-оками сделал небольшую паузу и улыбнулся.

— Когда я надел варадзи, мне почему-то показалось, что я должен уйти. Я побывал во множестве мест, познакомился со множеством непривычных вещей, но всё равно хотел чего-то большего. Голос во мне говорил, что я нахожусь не там, где надо. Но когда я увидел из леса море, в моей голове что-то щёлкнуло, и я всё вспомнил, — Хируко-но-оками закрыл глаза, явно представляя себе пейзаж из далёкого прошлого. — Я искал берег с Иппоммацу.

Бесконечный белый песок и сосновый бор. Возвышающаяся над остальными деревьями Иппоммацу. Выходящие в море рыболовные шхуны, заходящие в порт корабли, плывущие в столицу транспортные суда. Морская синева.

— Почему? Почему мне вдруг захотелось снова посетить тот берег?..

Разве не он лучше всех видел, как меняется эта земля? Он прекрасно понимал, что с развитием цивилизации мир изменился до неузнаваемости, а берега и Иппоммацу больше нет.

— Скорее всего, из-за варадзи, — Ёсихико посмотрел на Хируко-но-оками, который до сих пор не вспомнил всего. — Это подарок человека, который вложил в них очень сильную молитву.

Вчера Ёсихико дал Хоноке в нагрузку несколько томов и свитков. Скорее всего, она, как и лакея, копалась в них всю ночь.

Совсем недавно девушка позвонила, чтобы сказать, что нашла дарителя варадзи.

— Причина подарка: «На излечение болезни господина Эбису». Немного странно что-то жертвовать богу ради лечения этого бога, но, скорее всего, этот человек пытался подбодрить тебя. Каким-то образом он знал о том, что ты не можешь ходить из-за больных ног.

С тех пор прошла уже тысяча лет. Конечно же, Ёсихико не мог точно объяснить, что именно произошло, но…

— Эти варадзи — подарок Кискэ.

Вчера он уже слышал это имя от Мацубы.

— От того рыбака, который выловил тебя из моря, — тихо произнёс Ёсихико, глядя в глаза Хируко-но-оками.

Улыбка пропала с лица бога. Он лишь молча стоял и смотрел на лакея.

— Мой знакомый сейчас собирает урожай риса и поделился со мной соломой, — сказал как-то Кискэ, придя в часовню. Хируко-но-оками не помнил, как давно это было. — Я никогда не носил варадзи, так что замучился их плести.

Рыбак усмехнулся, хлопая себя по грязным стопам. Обувь в те времена была роскошью для знатных людей, а простолюдины считали её диковинкой.

— Но может, хоть в них твои раненые ноги смогут ходить.

Никогда ещё Хируко-но-оками не ощущал в своей груди такой сильной дрожи.

Он не думал, что сможет ходить, поэтому считал подарок совершенно бесполезным, но чувства Кискэ тронули его до слёз. Даже будучи статуей, он ощутил теплоту человека.

«Кискэ, я никогда не смогу достойно отблагодарить тебя. Пока что я не в силах сдвинуться с места, но когда у меня появится живое тело, я обязательно надену эти варадзи».

И тогда мы вместе погуляем по этому берегу мимо Иппоммацу.

Хируко-но-оками пошатнулся и начал падать, но ему помог устоять подбежавший Мацуба. Неподалёку по мосту с грохотом проехал поезд. Где-то завёлся мотоцикл. В домах зажглись огни. Пригород постепенно просыпался.

— Постепенно я восстановил израсходованные в море силы и обрёл божественный облик… но к тому времени Кискэ уже заболел и умер, — медленно, словно на ходу восстанавливая воспоминания, проговорил Хируко-но-оками, держась за гриву Мацубы. — Я подумал, что нет никакого смысла гулять без Кискэ, и убрал варадзи в коробку, положив к ним две иголки Иппоммацу…

Хируко-но-оками спрятал лицо в ладонях и расплакался.

— Ну почему… почему я забыл об этом?! Как из моей головы мог вылететь человек, который достал меня из моря, почитал как бога и всю жизнь переживал за мои ноги?! Я ведь считал его своим другом и мечтал хоть раз прогуляться вместе с ним!

Он в шутку решил надеть варадзи и даже спустя тысячу лет почувствовал преданную любовь Кискэ, который так хотел, чтобы Эбису наконец-то встал и пошёл, не беспокоясь за свои ноги.

Но когда это случилось, в мире уже не было создателя этих варадзи.

— Ты искал Иппоммацу, потому что надеялся встретить Кискэ?

Ёсихико понятия не имел, насколько высоким было это дерево и насколько важную роль оно играло в жизни людей. Но для вернувшегося на сушу Хируко-но-оками оно, видимо, было символом надежды.

А берег, по которому его носил Кискэ, был ему дороже родного дома.

— Что толку с того, что я их надел?! Нет больше ни Кискэ, ни берега, ни даже Иппоммацу с её огромной тенью! — раздались причитания Хируко-но-оками посреди тихого парка.

К нему вернулись потерянные воспоминания, но он понял, что в мире уже не осталось того, что ему нужно. Каким же подавленным он должен себя чувствовать.

— Так и есть. Люди умирают, деревья засыхают, а мир меняется. Что-то исчезает из-за наступающей цивилизации, что-то рушится из-за катаклизмов, — Ёсихико шаркнул, зашуршали мелкие камни под кроссовком. — Но если ты думаешь над смыслом варадзи, то, может, ты надел их для того, чтобы и дальше наблюдать за развитием города?

Как и многие люди, Ёсихико никогда раньше не задумывался о боге, которые отдаёт самого себя, даря ему удачу.

— Ну-ка напряги память ещё раз, — обратился лакей к Хируко-но-оками, нагибаясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Почему ты не бросил Нисиномию после смерти Кискэ и исчезновения берега?

Когда Хируко-но-оками восстановился после моря, он мог и без ног перебраться в любое удобное для себя место. Наверняка потеря лучшего друга и родного берега сильно ударила по нему, но он продолжал жить в своём храме.

— Старший сын Яхико: комок грязи, одна штука, — напомнил Ёсихико, и бог вскинул голову. — Вторая дочь Соскэ: жёлуди, пять штук. Младшая сестра Ёси: венок из коммелин, одна штука… Я думал, подношения богам — это что-то крупное и дорогое, но, как ни странно, большинство записей были примерно такими.

Ёсихико перечислил некоторые из записей в свитках. Конечно, некоторые люди дарили богу часть улова или урожая, одежду или ткань, но в глубокой древности дети часто дарили Хируко-но-оками всякую ерунду.

— Тебя радовали чувства людей, пускай они даже выражались в комках грязи или венках. Поэтому ты так старательно записывал все подарки.

Вскоре поклонение Эбису распространилось так широко, что люди стали издалека приходить к Хируко-но-оками, но тот продолжал прилежно вести учёт. Он ценил даже самые маленькие дары, считая их выражением человеческих чувств. И кораблики из листьев, и куклы из шишек — всё шло в коллекцию.

— Несмотря ни на что, они любили меня как бога, — прошептал Хируко-но-оками. — Даже когда Кискэ не стало, его потомки как могли ухаживали за мной… и с любовью называли меня Эбессаном…

Для Хируко-но-оками, пережившего одиночество, это было неописуемым счастьем. Он как мог общался с людьми, благодарил их, сам принимал благодарности и разделял с ними горе и радости.

Он любил эту щедрую землю и щедрых людей.

— Да… Да, теперь я помню, — Хируко-но-оками посмотрел на рассветное небо влажными от слёз глазами.

«Обещаю тебе, Кискэ…»

Он вспомнил, что именно пообещал рыбаку, вкладывая в слова всю свою душу.

«Я обязательно… обязательно буду защищать твою любимую землю и всех твоих потомков».

Даже после твоей смерти.

— Я не смог защитить берег, но… — Хируко-но-оками посмотрел на пятую Иппоммацу.

Как сильно изменится город, когда эта сосна сравнится по высоте с первой?

— Я помню, Кискэ… Я должен всё равно защищать землю и людей, которые до сих пор считают меня богом и молятся мне.

Вот его долг как бога удачи и защитника этой земли.

— Кискэ и берега больше нет. Но есть я, — сказал Мацуба и подставил шею, помогая богу выпрямиться. — Я могу идти вместе с вами, господин Хируко-но-оками.

— Мацуба… — вновь прослезившись, Хируко-но-оками крепко обнял лошадиную шею.

— Ну ещё бы. Недаром же он дал ему такое имя, — вдруг пробормотал Когане, до сих пор молча наблюдавший за происходящим.

— При чём здесь его имя? — спросил Ёсихико.

— Неужели ты не понял, Ёсихико? — Когане посмотрел на сосновые иголки, лежавшие на земле за забором. — Сосновые иглы чаще всего парные.

Лис фыркнул, словно изумляясь слепой преданности божественного коня.

— Он с самого начала собирался идти по жизни вместе с Мацубой.

Ёсихико вдруг вспомнилась пара бурых сосновых иголок, которые они видели в лакированной коробке. Он снова подумал о рыбаке, которого Хируко-но-оками называл своим другом.

Скорее всего, Хируко-но-оками сам нашёл те иголки и вложил в них то же желание, что и в имя своего коня-сородича.

— Ну и правильно, а то когда этот конь остаётся один, от него уши вянут. Пусть забирает его себе.

Со стороны железнодорожного моста в небе уже виднелся багрянец зари. Скоро вновь взойдёт солнце, чтобы осветить современный мир. Город будет меняться, люди будут рождаться и умирать, а боги будут по-прежнему следить за этой землёй. И даже теряя память, они будут заботиться о людях.

Ёсихико вытащил смартфон из кармана джинс и отошёл в сторону. Хонока наверняка не ложилась спать в ожидании новостей, поэтому он собирался рассказать ей всё как можно скорее.