«Ответь мне, тётушка, неужели отец так ненавидит меня?»

Попрощавшись с Ёсихико, Яматотакэру-но-микото отправился домой в храм и всю дорогу вспоминал прошлое. С востока уже надвигалась ночь, а влажный воздух охладился до температуры тела. Богу казалось, что его белые крылья вот-вот растворятся в воздухе. Он всегда мечтал летать, но почему-то сейчас его охватила далеко не радость полёта.

«Он совсем не посылает войск, чтобы я мог полноценно воевать».

Он рисковал жизнью, захватывая запад, но почти сразу после возвращения император приказал ему подавить мятежи на востоке. Это случилось, как раз когда у них с женой появился милейший младенец, только-только научившийся улыбаться папе.

«Неужели отцу хочется, чтобы я умер?»

По дороге на восток Яматотакэру-но-микото заглянул в Исэ, где в великом храме Омикаминомия жила на правах сайо* его тётя, Яматохимэ-но-микото. Встретившись с ней, он разрыдался и высказал всё, что чувствовал в последние дни — в особенности то, что отец ненавидит его и пытается держать подальше от себя.

Ещё подростком получив приказ захватить запад, Яматотакэру-но-микото всей душой мечтал добиться отцовского уважения и поэтому бросил вызов Кумасо-такэру, которые считались сильнейшими правителями запада. Победив не только их, но и Идзумо-такэру, он вернулся в Ямато, предвкушая радость и похвалу отца.

Но император посмотрел на сына с ужасом.

«Все понимают, что смерть твоего брата была несчастным случаем. Император наверняка знает, что делает. Если ты будешь достойно трудиться, уверена, он обрадуется. Как он может ненавидеть сына, который так похож на него?»

Тётя подбодрила Яматотакэру-но-микото словами и вручила ему меч Кусанаги, но ничто не могло развеять его сомнения. Он чувствовал, что после возвращения из этого похода увидит в глазах отца те же чувства.

Яматотакэру-но-микото шёл на восток, ощущая в сердце свинцовую тяжесть и мечтая о том, чтобы найти на этой войне свою смерть…

— У меня вопрос, — обратился Ёсихико к Когане, когда они сошли на ближайшей к дому станции.

Обратная путь совпал с вечерним часом пик в Осаке, так что в поезде Ёсихико еле мог дышать среди плотной толпы, а Когане сразу эвакуировался на багажную полку, что не слишком способствовало разговору. Зато благодаря этому Ёсихико увидел поистине невероятную картину — лиса, восседающего над головами пассажиров.

— После восточной кампании Яматотакэру-но-микото пошёл назад, однако в Овари неожиданно выбросил меч Кусанаги и взобрался на гору Ибукияма, чтобы там поругаться с богом. Почему он расстался с мечом?

«Записки» рассказывают о том, что рана, полученная на горе, в конце концов стоила Яматотакэру-но-микото жизни. А что до меча Кусанаги, то это был меч, который Сусаноо-но-микото достал из хвоста змея Ямата-но-ороти, а Яматотакэру-но-микото получил его от своей тёти Яматохимэ-но-микото. Это священное, могучее оружие — и раз так, почему Яматотакэру-но-микото не взял его с собой?

— Разве ты не слышал, как бог обвинял свою гордыню? — Когане качнул хвостом и посмотрел на Ёсихико. — И если у тебя появился такой вопрос, почему ты не задал его лично ему?

— Просто… как-то неудобно было спрашивать…

Дело не только в том, что вопрос касался причин смерти бога, но и в подозрениях, которые охватили Ёсихико после слов Яматотакэру-но-микото о том, что в расположении Гробницы белой птицы нет никакого смысла. Лакею казалось, что бог что-то скрывает.

— Его ещё мальчиком отправили захватить запад, с чем он успешно справился. Очевидно, он умный и опытный воин. И зачем тогда ему понадобилось бросать сильнейшее оружие?..

После чтения «Записок» у Ёсихико сложилось впечатление, что дело далеко не в забывчивости. Он шёл и раздумывал над возможными причинами, но вдруг заметил, что Когане куда-то подевался. Ёсихико остановился и осмотрелся. Когане молча сидел перед входом в супермаркет, над дверью которого висела растяжка: «Летний фестиваль холодных сладостей».

— Неужели чтение «Записок» не натолкнуло тебя ни на какие мысли?

Своим молчаливым сидением перед магазином Когане выпросил у Ёсихико дораяки* с сыром. Пока он радостно ел угощение на стоянке, Ёсихико сидел в углу и тоскливо смотрел в кошелёк.

— А должно было? — спросил Ёсихико у внезапно заговорившего лиса.

— Конечно. Незрелого парня послали захватывать запад, а затем почти сразу же — усмирять восток. И то, и другое — опасные экспедиции, в которых он рисковал жизнью. Стал бы ты родного сына раз за разом посылать на почти что верную смерть?

Ёсихико присел рядом с лисом, отпивая купленный для себя имбирный эль.

— Нет, я бы не стал… но тогда времена другие были.

— У императора было множество детей и помимо Яматотакэру-но-микото. Однако он отправил на восток именно его, практически без войск.

— Как это без войск?.. Ты так говоришь, будто…

Ёсихико сглотнул, не закончив фразу. По пластиковой бутылке скатилась капля и упала на асфальт. Усмирение мятежей обычно включает в себя боевые действия, так что посылать на это задание кого-то без армии — практически обрекать его на поражение и смерть.

Когане облизал морду и перевёл взгляд на Ёсихико.

— Скорее всего, император боялся Яматотакэру-но-микото.

В магазин вошла группа старшеклассников с большими сумками — они явно возвращались из спортивной секции. Когане мельком взглянул на них и продолжил:

— Однажды Яматотакэру-но-микото сгоряча убил своего непослушного старшего брата, доставлявшего императору множество хлопот. Говорят, это была почти случайность, но она не давала императору покоя, ведь это именно он приказал Яматотакэру-но-микото усмирить своего брата.

С тех пор император начал бояться своего сына. Ему казалось, что однажды Яматотакэру-но-микото восстанет против него и убьёт так же, как своего брата. Пытаясь избавиться от сына, император приказал ему победить западный клан Кумасо-такэру. Но Яматотакэру-но-микото справился и вернулся целым и невредимым, так что император решил отправить его на восток, в бескрайние и неизведанные земли*.

— Яматотакэру-но-микото и сам догадывался об этом. Вот почему он попросил совета у Яматохимэ-но-микото, своей тёти. И всё же он не мог пойти против приказа императора. Преданно подавив мятежи на востоке, он выдвинулся домой. А по пути случился его конфликт с богом Ибукиямы.

О чём он думал, вымотанный и уставший? Он почти добрался до родных земель Ямато, так почему же решил выбросить святой меч?

— Неужели он так не хотел домой?.. — пробормотал Ёсихико.

Вернувшись в Ямато, Яматотакэру-но-микото вновь столкнулся бы с отцовским пренебрежением. Наверняка тот вновь отправил бы его на опасное задание. Поэтому Яматотакэру-но-микото решил, что лучше будет, если он…

— Значит, он ненавидит своего отца…

Ёсихико вспомнил, с каким лицом Яматотакэру-но-микото смотрел на гробницу.

Бог потратил почти всю молодость на битвы, затем отдал походам свою жизнь. Когда после смерти он вознёсся в небеса над своей родиной, какие мысли пришли в его голову?

— Пока он лежал в постели, болея после Ибукиямы, он сочинил песню о своей родине, — вдруг заявил Когане и медленно исполнил:

Краса Японии —

Земля Ямато.

Как же скучаю я

По красоте земли,

Сокрытой поясом зелёных гор.

— И в чём смысл песни?

— В восхвалении его прекрасной родины — земли Ямато, окружённой зелёными холмами.

Ёсихико вновь растерялся. Яматотакэру-но-микото разочаровался в собственной жизни, выбросил святой меч и бросил вызов богу. Но даже лёжа в постели с болезнью, он сочинил песню, в которую вложил желание вернуться домой?

— Может быть, во время битвы с богом на горе Ибукияма он что-то понял о своём отце?

Или просто скучал о родной земле, понимая, что жить ему осталось недолго?

— В любом случае, Ёсихико, твоя задача в том, чтобы превратить это странное существо в настоящую птицу, — напомнил Когане, жуя угощение. — Всё, что я тебе высказываю, — не более чем предположения. Только самому Яматотакэру-но-микото известно, чего он хочет на самом деле. Лишь одно можно сказать с уверенностью — он действительно мечтает стать прекрасной птицей.

— Да, я понимаю. И вообще, чем больше я узнаю о нём, тем больше понимаю, почему ему хочется стать птицей… Его человеческая жизнь была слишком ужасной…

Разумеется, превращение в птицу не изменит трагического прошлого. Но если богу кажется, что новый облик позволит ему освободиться от оков, то Ёсихико готов был его поддержать.

— Тем более, мне и самому хочется поскорее исправить этот кошмарный облик… — пробормотал Ёсихико.

Даже за время второй встречи с богом он не смог привыкнуть к его внешности. Как Яматотакэру-но-микото вообще угораздило остановиться именно на этом этапе?

— Если честно, мне его вид тоже не даёт покоя, — согласился Когане. — Тебе не кажется, что он словно нарочно оставил голову человеческой?

— Нарочно?

— Лицо — это та часть тела, которую люди в себе осознают отчётливее всего. Такое чувство, будто его лицо до последнего пытается сопротивляться желанию.

Лис вновь добавил, что не уверен в своей правоте, и доел дораяки.

— Но ведь он сам говорил, что хочет стать птицей…

Ёсихико недоумённо наклонил голову. Это и был заказ — сделать бога птицей. Неужели что-то внутри бога сопротивляется этому?

— А, кстати, дочка Эндо почему-то не заплакала, когда увидела Яматотакэру-но-микото. Она ведь его видела, да? Неужели не страшно было?

Ёсихико вспомнил малышку, которую Эндо бережно прижимал к себе. Она реагировала на хвост Когане, а значит, наверняка видела обоих богов. Почему же её не напугала птица с человеческой головой?

— Невинные детские глаза видят истинную сущность богов. Страх может возникнуть только в сознательном возрасте, — невозмутимо заявил Когане, только что проглотивший остатки дораяки.

— Вот оно как… — пробормотал Ёсихико, отпил имбирного эля и посмотрел в ночное небо, чувствуя, как пузырьки щиплют его язык.