Ранним вечером того же дня Хонока самостоятельно вернулась к ручью. В районе полудня ей написал Ёсихико со словами, что скоро приедет вместе с Ниниги-но-микото. Хонока пока не знала подробностей, но, видимо, лакею как-то удалось уговорить бога.

На пути к ручью Хонока ещё раз прошла по тропе веков. Вчера, гуляя здесь с мамой и тётей, она почти не обращала внимания на исторические развалины, но теперь тщательно изучила их. Следы жизни Ниниги-но-микото и Конохананосакуябимэ по сей день хранили память о богах и рассказывали об их прошлом. Конечно, и от поместья Яхиродоно, где они когда-то жили, и от кладовой, где богиня рожала, остались только пустыри и каменные знаки, но Хонока легко представила себе древнее поселение и обратила взор к небу.

Вспомнились слова Конохананосакуябимэ о том, как спокойно ей было рядом с миролюбивым святым внуком, когда тот рассказывал о погоде и цветах. Небесный бог и земная богиня должны были жить в счастье, окружённые детьми. Казалось бы, их браку обеспечено благополучие.

— Конохананосакуябимэ…

Когда запели вечерние цикады, Хонока уже шла к роднику против течения ручья. Как и в прошлый раз, богиня смотрела на ключ печальными глазами. Увидев Хоноку, она тут же закрыла лицо рукавом и отвернулась. Девушке показалось, что она вытерла что-то под глазом.

— Что-то случилось? — бесстрастно спросила Конохананосакуябимэ.

Хонока немного колебалась, прежде чем заговорить с ней. Она не была лакеем и не представляла, что именно может себе позволить. Но пусть даже между богами и людьми огромная разница, Хонока всё равно считала, что должна задать Конохананосакуябимэ вопрос, как женщина женщине.

— Мне бы хотелось у вас кое-что спросить, — начала она, тщательно выбирая слова. — Чего вы хотите на самом деле?..

Тихий голос Хоноки растворился в небе — рыжем на западе и тёмно-синем на востоке.

— Чего я хочу? — Конохананосакуябимэ посмотрела на Хоноку исподлобья, пряча нижнюю половину лица за рукавом.

— Я шла сюда по тропе веков… Видела следы вашей жизни с Ниниги-но-микото… — прервавшись на вдох, Хонока продолжила: — Неужели вы не хотите снова жить вместе?..

Конохананосакуябимэ не стала ничего говорить. Она всё ещё не смотрела девушке в глаза и даже не ахнула в ответ.

Что скрывалось за этим фасадом — принцип? Гордость богини? Потаённое желание женщины?

— И если нет, то для чего вы здесь?..

Хонока сама не заметила, как сжала кулаки. Почему Конохананосакуябимэ обратилась к ней, а не к лакею? Почему выбрала именно это место? Чем больше Хонока размышляла, тем больше убеждалась, что есть только один ответ.

Хонока опустила взгляд на родник под ногами богини. Этот старинный ключ тоже упоминался в божественных легендах.

— Это ручей Айсомэгава… Место, где вы впервые встретили Ниниги-но-микото, не так ли?

Однажды именно здесь Ниниги-но-микото с первого взгляда влюбился в прекрасную богиню, пришедшую за водой. В свою очередь, богиню поразили в самое сердце изысканные манеры небесного бога. Они гуляли, щебеча о погоде и встречных цветах. За разговором и смехом они становились всё ближе друг другу.

— Вы могли выбрать для встречи со мной множество других мест…

И всё же богиня появилась не на развалинах Яхиродоно, не у кладовой, где рожала детей, и даже не в посвящённом ей храме, а на берегу Айсомэгавы — том месте, где два наивных бога любили бывать задолго до ссоры.

После прогулки по тропе веков Хонока уже догадывалась, на что надеялась Конохананосакуябимэ, когда появилась здесь, о чём думала, глядя на воды ручья…

И что хотела сказать мужу, о котором говорила с такой ненавистью.

— Это правда, Сакуя?..

Ниниги-но-микото и Ёсихико появились как раз когда Конохананосакуябимэ приоткрыла губы, собираясь что-то сказать Хоноке.

— Ниниги… — Конохананосакуябимэ слегка округлила глаза, увидев бога в ярко-красном кимоно.

— Это правда, что ты хочешь снова жить вместе со мной?..

Конохананосакуябимэ тут же нахмурилась.

— Что за чушь? Всё, о чём говорила небесноглазая — не более, чем её предположения, — возразила богиня, и Ниниги-но-микото сразу поник. — Зачем ты пришёл? И что у тебя за ужасный вид? Совсем испортил образ святого внука.

«А я говорил ему переодеться», — проворчал Ёсихико себе под нос. Ниниги-но-микото рвался сюда и утверждал, что нельзя терять ни секунды, но ему всё-таки стоило потратить немного времени, чтобы привести свою внешность в порядок.

— Спасибо, что пришли, — прошептала Хонока и встала сбоку от Ёсихико, уступая богу дорогу.

Даже небесноглазая девушка наверняка вся изнервничалась, общаясь наедине с богиней. Ёсихико не думал, что Хонока вообще придёт сюда, но для неё это тоже почему-то было важно.

— Не знаю, что там тебе наговорил лакей, но я ни при каких условиях не согласна мириться с твоей маской. Я готова никогда тебя больше не видеть, есть лакей её починит, — хладнокровно заявила Конохананосакуябимэ, строго глядя на мужа.

— Ты знаешь, Сакуя… Маски больше нет. Она стала тем, чем была. Вот, — Ниниги-но-микото достал из кармана маску, превратившуюся в медный диск.

Конохананосакуябимэ округлила глаза.

— Долгое время я разговаривал лишь с ней. Когда силы начали покидать меня, я доверился маске целиком и полностью, забыв, как она работает. Мне казалось, что если я буду прислушиваться к советам маски, то всегда смогу оправдаться тем, что решения были не моими… — Ниниги-но-микото опустил взгляд на зеркало и погладил его пальцами. — Но на самом деле я сожалел, — тихо обронил он. — Я всегда жалел, что сказал такие ужасные вещи и не помешал тебе уйти…

Хонока посмотрела на Ёсихико с немым вопросам в глазах. Парень ухмыльнулся в ответ. Ещё бы девушка не удивилась, ведь раньше у этого бога не было ни малейшего желания извиняться.

— Но я не знал, как просить тебя о прощении… Мне казалось, я могу ненароком вновь разозлить тебя и не решался что-либо сказать. Постепенно я начал искать утешения в маске… и говорить с тобой стало слишком страшно.

Конохананосакуябимэ слушала, не поднимая глаз. Между богами журчал непересыхающий ручей.

— Маска говорит лишь противоположное тому, чего я хочу на самом деле. Подгоняемый чувством вины, я несколько раз спрашивал у маски совета, но она успокаивала меня словами о том, что прошлого не изменить. Со временем я даже забыл о том, что это лишь изнанка моих мыслей…

Улетели цикады, наступила тишина. Ниниги-но-микото посмотрел в глаза своей прекрасной жены.

— Наверное, это слишком дерзко — просить прощения после того, как я столько прислушивался к советам маски. И всё же, Сакуя, я хочу, чтобы мы снова жили вместе… — выразил муж желание, которое томилось в нём долгие годы. — Прости меня, Сакуя…

Какое-то время богиня молча смотрела на мужа, оценивая степень его искренности. Наконец, она вздохнула и отвернулась.

— Как я и думала, ты так ничего и не понял, — скорбно обронила она.

Ёсихико нахмурился. Неужели извинений Ниниги-но-микото недостаточно? Или он успел обидеть её ещё чем-то, о чём лакей даже не подозревал?

— Что он мог не понять?.. — тихо бормотал Ёсихико, пытаясь уложить в голове происходящее. — Во время жизни с Конохананосакуябимэ он всё ещё считал маску игрушкой и не прислушивался к её словам… Это началось уже после того, как он начал терять силу…

Лакей хмыкнул, сложив руки на груди. Чего ещё Конохананосакуябимэ добивается от Ниниги-но-микото? Он только что извинился за свои подозрения в измене и за то, что позволил жене сбежать. Что ещё он мог не понять?

— Нет… — тихо, но отчётливо произнесла Хонока, и Ёсихико потрясённо посмотрел на неё. — Она злилась не из-за этого!

Хонока замотала головой, видя вопросительный взгляд Ёсихико.

Да, богиня по-прежнему обижена и не лжёт, что до сих пор не простила мужу ни сомнений, ни того, что ей пришлось рожать детей в горящей кладовой. Но в то же время она чего-то не договаривала. Она хотела извинений и ждала их даже вдали от мужа, однако на самом деле хотела большего.

— Разговоры о погоде… о распустившихся цветах… о том, куда сегодня пойти и что надеть… Она хотела говорить с мужем о заурядных, семейных вещах…

Прямо как в самом начале.

Услышав слова Хоноки, Конохананосакуябимэ прослезилась и закрыла лицо рукавом.

— Семейных вещах… — изумлённо повторил Ниниги-но-микото.

Скорее всего, он пришёл сюда в надежде, что жена всего лишь пожурит его за запоздалые извинения.

— Так вот почему ты настолько ненавидела маску?.. — прошептал Ёсихико, наконец-то начиная понимать.

Конохананосакуябимэ хотела наказать мужа одиночеством не столько из-за его отказа извиняться, сколько за то, что тот совсем перестал с ней разговаривать. Богиня насквозь пропиталась ревностью к маске.

— Дорогой, ты наговорил мне ужасных вещей, когда усомнился в происхождении наших детей, — вдруг заговорила Конохананосакуябимэ, опустив рукав до губ. — Но когда я благополучно родила в горящей кладовой, ты всё-таки признал детей нашими. Мне казалось, что этого достаточно, и я была готова простить тебя уже тогда… но ты начал избегать меня, увлёкся общением с маской, а на собственную жену смотрел как на пустое место. Ты обсуждал с маской даже мелочи и улыбался так… как никогда… не улыбался мне…

— Нет, Сакуя…. — перебил Ниниги-но-микото свою жену. — Мне… просто не хватало смелости, чтобы поговорить с тобой. Поэтому я делал вид, что счастлив и без тебя…

Вскоре слушать эти разговоры стало настолько невыносимо, что Конохананосакуябимэ сбежала на склон Фудзи. Ниниги-но-микото не остановил её, обнадёжил себя словами маски и в конце концов начал считать, что поступает правильно. Разросшаяся трещина в отношениях разлучила богов.

— Ты мог бы носить этот оттенок для контраста, но в качестве цвета для кимоно он тебе не идёт, — наконец, прошептала Конохананосакуябимэ. — Ты же сам говорил, что не любишь кричащий красный цвет.

На тёмном небе начали загораться звёзды. Ниниги-но-микото окинул взглядом собственную одежду и смущённо улыбнулся.

— На мне хорошо сидит только та одежда, которую выбираешь ты, Сакуя.

Прошлое изменить невозможно, в отличие от будущего. И сейчас боги пришли к очередной развилке.

Ниниги-но-микото протянул руку над ручьём.

— Мы сможем начать заново здесь и сейчас?

Конохананосакуябимэ уставилась на протянутую к ней руку, но отвела взгляд.

— Нет, — обронила она и твёрдо добавила: — Я не собираюсь покидать дом на Фудзи.

— Жаль… — растерянно ответил Ниниги-но-микото и медленно опустил неприкаянную руку.

Ёсихико ощутил в груди такую боль, что невольно открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Конохананосакуябимэ вдруг снова посмотрела на мужа:

— Но я могу приходить сюда раз в месяц…

— Неужели я смогу видеть собственную жену так редко? — простонал Ниниги-но-микото.

Конохананосакуябимэ отвернулась, чуть ли не фыркнув, вздохнула и через силу пояснила:

— Если тебя это не устраивает, можешь сам приходить ко мне.

Она посмотрела на Ниниги-но-микото исподлобья, слегка сердито и по-детски щеками.

— Знаешь, как долго я ждала тебя?

Ёсихико зажал себе рот, чтобы не показывать улыбку. Конечно же, богиня не могла просто признаться, что готова начать всё с начала и что никогда не вычёркивала мужа из своей жизни.

— Понимаю… прости, — растерянно прошептал Ниниги-но-микото, улыбнулся сквозь слёзы и кивнул. — В следующий раз я сам приду к тебе.

С этими словами он вновь протянул руку, и жена взяла её, вкладывая в свою улыбку множество разных чувств.