Райан был обычным мужчиной. Не героем. Не злодеем. Просто человеком, у которого были суперсилы, но они ему никогда не были нужны. Он не носил костюмов, не спасал людей, не разрушал города. Его сила дремала внутри, как старая батарейка, которую забыли вытащить из прибора.

Он ходил по улице в старом пиджаке, который когда-то был тёмно-синим, а теперь выцвел до серого, с дырками на локтях. Штаны были порваны на коленях, не для моды, а потому что других не было. На ногах туфли, которые он подобрал у мусорного бака год назад, и они уже разваливались. Он не помнил, когда последний раз ел горячее. Он вообще много чего не помнил, память стала выборочной, как у старого телевизора, который показывает только те каналы, которые хочет.

Бездомным он стал во времена Войны Клонов ОмниСтара. Тогда всё рухнуло. Город, в котором он жил, попал под удар. Его дом превратился в груду бетона и стекла. Его работа, небольшая автомастерская, сгорела дотла вместе с машинами клиентов. Его семья, жена и сын ушли. Жена сказала что-то про то, что он не справился, что она больше не может, что это не жизнь. Она забрала сына и уехала. Райан не спорил. Ему нечего было предложить.

У него остался только брат. Тони. Единственный человек, который всё ещё верил, что Райана можно спасти. Тони приходил раз в несколько дней, приносил еду, иногда чистую одежду. Он пытался уговорить Райана переехать к нему, но каждый раз получал один и тот же ответ.

В тот день Тони появился, как обычно, из ниоткуда, возник на углу улицы в своём старом пальто и с пакетом в руках. Он увидел Райана, сидящего на перевёрнутом ящике у стены заброшенного магазина, и подошёл к нему широкими шагами.

— Может, помочь в чём-то? — спросил Тони, и в его голосе звучала та особая смесь надежды и усталости, которая бывает только у людей, которые пытаются спасти тех, кто не хочет спасаться. — С деньгами там, или с жильём? Я всё сделаю.

Райан поднял на него глаза тусклые, серые, как асфальт под ногами и покачал головой.

— Прости, брат. Но я не хочу быть нахлебником.

Тони вздохнул. Он слышал это уже десятки раз, но каждый раз это резало его заново, как тупой нож. Они пошли по улице вместе. Райан шаркал ногами, Тони шагал рядом, иногда поглядывая на брата сбоку. Молчание между ними было тяжёлым, но привычным.

Тони сел на скамейку в небольшом сквере старую, деревянную, с облупившейся краской, и жестом пригласил Райана сесть рядом. Тот опустился на скамейку медленно, опираясь на подлокотник, как старик, хотя ему ещё не было и пятидесяти.

— А, да, точно, — Тони оживился, полез в пакет и достал пластиковый контейнер. — Вот. Я взял пюре с грибами. Поешь.

Он протянул Райану ложку. Райан взял её не сразу. сначала посмотрел на неё, потом на контейнер, потом на брата. И начал есть. Медленно, аккуратно, как человек, который привык, что еда может закончиться в любой момент.

— Скажи мне честно, — Тони заговорил, глядя прямо перед собой, на пустую детскую площадку за скамейкой. — Ты отказываешься жить в моём доме, потому что считаешь, что будешь мешать? И так далее?

Райан перестал жевать. Ложка замерла на полпути ко рту. Он опустил её обратно в контейнер и посмотрел на свои дырявые туфли.

— Да. Именно так и есть. — Его голос звучал глухо, как будто доносился из колодца. — Я просто не могу принять твоей помощи. Прости меня.

— Ну, это странно, — Тони пожал плечами. — Хотя... для тебя это нормально.

Тони посмотрел на асфальт под ногами серый, потрескавшийся, с пробивающейся между трещинами травой. Потом поднял голову к небу солнечному, яркому, почти неестественно чистому для этого города. И вдруг вспомнил отца.

— Отец так надеялся на нас, — произнёс он тихо, как будто разговаривал не с Райаном, а с самим собой. — В итоге мы оба проиграли. Меня никто не полюбил. У меня нет жены. А у тебя была... но она бросила тебя.

Райан закрыл контейнер. Аппетит пропал. Он отставил его в сторону и сложил руки на коленях.

— Я прекрасно понимаю, почему она бросила меня. — Его голос дрогнул на слове бросила. — Но когда она забрала с собой и сына... мне было плохо. А именно сердце болело.

Тони ничего не ответил. Он встал со скамейки, поправил пальто и посмотрел на брата сверху вниз.

— Ладно. Удачи, Райан. У меня там дела есть.

И ушёл. Райан остался один на скамейке. Он доел пюре с грибами уже холодное, уже безвкусное, выбросил контейнер в урну и продолжил ходить по улицам, как обычно. Ничего не менялось. Никогда.

Он завернул за угол туда, где был тупик, заваленный старыми поддонами и каким-то мусором. Он иногда находил там полезные вещи: одеяло, банки с едой, однажды почти целые ботинки. Но в этот раз он нашёл не вещи. Из тени вышли люди в масках. Их было несколько. Маски были белые, безликие, без прорезей для глаз, просто гладкий пластик.

— Тебе нужно жильё, — произнёс один из них. Голос был ровный, механический, будто его пропустили через фильтр. — Тебе нужна крыша над головой. Тебе нужно жить. Мы это дадим тебе. Если ты подпишешь эту бумагу.

Райан отступил на шаг. Его спина упёрлась в холодную кирпичную стену.

— Кто вы? — спросил он, и его голос звучал напряжённо, но пока ещё не испуганно. — И зачем я должен это подписывать?

— Если подпишешь, то всё поймёшь, — ответил человек в маске и протянул ручку.

Райан смотрел на ручку. Обычная. Пластиковая. Синяя. Такие продаются в любом магазине канцтоваров. Его пальцы дрожали. Он думал долго может, минуту, может, две. Он нервничал. Что-то внутри него кричало: не подписывай. Но голос был слабым, заглушённым годами бездомной жизни, голодом и одиночеством. Он взял ручку и подписал.

В тот же миг люди в масках исчезли, а Райан оказался в другом месте.

Он огляделся, и его сердце упало. Он стоял в гостиной дома своего брата. Того самого, куда Тони звал его годами. Того самого, куда он так и не пришёл по своей воле.

— Почему... почему я попал в дом брата? — прошептал он.

Чьи-то руки схватили его и потащили в зал. Он не сопротивлялся, шок ещё не прошёл. И там он увидел Тони. Его брата держали те же люди в белых масках. Тони был ещё жив, но то, что они с ним сделали, было хуже смерти.

Его рот был зашит, грубые стежки чёрной нити проходили прямо через губы, и кровь стекала по подбородку. Глаза были выколоты, вместо них зияли тёмные, влажные впадины. Нос разбит, сплющен, как будто по нему били молотком. Уши отрезаны, и на их месте остались только рваные раны.

— Мы покажем тебе, что будет с тем, кто нарушает законы, — произнёс человек в маске тем же ровным, безэмоциональным голосом. — Именно мы должны помогать бедным. А не он.

Райан не мог отвести взгляд от брата. Его рот открылся, но слова застряли в горле.

— Что вы хотите с ним делать?

Один из людей в масках взял топор. Обычный. Кухонный. С деревянной рукоятью, потёртой от времени.

— Прошу, хватит... не делайте этого... — голос Райана сорвался на шёпот.

Топор опустился. Голова Тони отделилась от тела и покатилась по полу, оставляя за собой алый след. Глаз не было, но Райан чувствовал, что брат смотрит на него. Или то, что от него осталось.

Райан закричал. Он закричал так, как не кричал никогда в жизни, даже когда бомба разрушила его дом, даже когда жена забрала сына. Это был крик человека, у которого только что отняли последнее.

А потом другие люди в масках набросились на тело Тони. Они начали рвать его на куски руками, без инструментов, просто разрывая плоть и кости, как бумагу. Райан кричал и кричал, ему было страшно и больно, его сердце билось так, что, казалось, оно пробьёт грудную клетку и вырвется наружу. Он пытался отвернуться, закрыть глаза, но они держали его голову и пальцами разжимали веки, заставляя смотреть. На то, что осталось от его брата. На кровавое месиво на полу.

Они исчезли. Все разом. Просто растворились в воздухе, как будто их никогда не было. Райан остался один в пустом доме, и на полу перед ним не было ничего. Ни тела. Ни крови. Ни следов. Только он сам, стоящий на коленях в луже собственных слёз.

— Брат!

Он закричал, и это был крик, который разорвал тишину пустого дома. А потом ему стало так плохо, что он вырубился. Просто рухнул на пол, и темнота поглотила его.

Где-то в его голове.

Райан стоял в пустоте. Бесконечная белая плоскость под ногами, и больше ничего. И перед ним, он сам. Молодой. Из прошлого. С того времени, когда у него ещё была семья, была работа, была жизнь. Молодой Райан смотрел на него без жалости, но и без осуждения.

— Ты хочешь отомстить за брата, — произнёс он, и его голос звучал твёрдо, как будто он уже всё решил. — Я же вижу, тебе больно и страшно. Так преврати боль и страх в ненависть и в злость. И убей их всех. Ради мести за брата. Ты же понимаешь, они забрали то, что у тебя осталось. Ты должен отомстить. Даже если стоит сжечь всё дотла. Или уничтожить героя на своём пути.

Молодой Райан протянул руку открытую, ладонью вверх. И наш Райан старый, сломленный, бездомный, потерявший всё, посмотрел на эту руку. И пожал её.

И проснулся.

Продолжение следует.