Вокруг меня был туман. Не плотный, я вполне могла видеть перед собой на расстоянии трех-четырех метров.

Этот городок располагался на берегу моря, а три остальные стороны были огорожены сопками. Так что туманы здесь были частым явлением. Особенно по утрам.

Я внимательно вглядывалась вперед, стараясь ни в кого не врезаться, пока, тем временем, стремительно катилась на роликах.

Один из немногих плюсов этого города — широкие тротуары. В случае если бы я заметила перед собой человека, было бы намного проще объехать его.

Впрочем, бежала я через полузаброшенный парк. Встретить тут прохожих в восемь утра было сложнее. Это был хороший срез напрямик от района, где я жила, до работы.

Разумеется, можно было бы воспользоваться автобусами, но уж слишком они петляли из района в район, к тому же мне пришлось бы ехать с двумя пересадками. А еще автобусы ходили редко и их расписание было крайне неудобным. Пришлось бы выходить из дома намного раньше.

Этот парк не был безопасным вариантом. По вечерам и ночам здесь бродило довольно много бездомных и не самых приятных людей. Так что с работы я решила возвращаться длинной дорогой, но вот утром здесь было намного спокойнее.

Разогнавшись, катиться на роликах... Невероятное ощущение, кажется так можно сбежать от всех проблем!

А когда начинаешь задыхаться от усталости, из головы уходят все тревоги... однако появляется желание остановиться, замедлиться, но, если упорно продолжать ехать, тогда постепенно открывается второе дыхание, усталость исчезает, а сердце наполняется еще большим ощущением свободы!

В этот раз ролики снова помогали мне. Избавляли от гадких мыслей, что я подвела семью, и заглушали мои сомнения по поводу работы.

Вспомнился вчерашний первый день на работе.

После того как Федот ушел, Олеся тоже вышла из зала через дверь для сотрудников. Напоследок она лишь показала за каким из стульев у ресепшена я буду работать и какие из ящиков теперь принадлежат мне.

С моего рабочего места прекрасно было видно Власа, и он, положив голову на стол... спал.

Клиентов, за всё мое рабочее время, не было. Без двух минут шестнадцать вернулась Олеся и отпустила меня домой.

Сегодня нужно было прийти на работу к девяти, пусть даже ателье открывалось лишь в десять часов.

А этой ночью мне почему-то снилась... древняя старуха, что, словно мертвая, сидела на троне Маэстро. Крысы, которыми была запряжена эта «повозка», во сне оказались довольно аккуратно сшитыми пушистыми игрушками.

На полу возле стола сидела огромная плюшевая кукла, весьма отдаленно похожая на человека. Было в ней кое-что схожее с Ефимом. Его телосложение, рост и... одежда.

Я подошла ко столу, на месте Власа тоже сидела игрушка, с телосложением похожим как у него и в его же одежде.

В этом месте было жутко...

Куклы и игрушки на полках внезапно подняли свои головы. И я тут же проснулась, ощущая, как сердце бешено стучалось от страха.

***

Когда парк закончился, на улицах стало встречаться в разы больше людей, потому я сняла ролики и пошла пешком. Всё равно оставалось лишь еще немного идти до работы.

Отчего-то деревянная вывеска кукольного ателье появилась в поле зрения раньше, чем остальное здание. Довольно странно, ведь на ней не было подсветки, как у вывесок со зданий по соседству.

Окна, как и в прошлый раз, были плотно зашторены, так что трудно было сказать горит там свет или нет. С той стороны оконного стекла стояла табличка с надписью: «Закрыто».

Постучавшись несколько раз, я не услышала никакого отклика.

Я схватилась за ручку, та поворачивалась. Видимо дверь не была заперта.

Немного сомневаясь можно ли мне заходить без разрешения, я посмотрела на наручные часы. Было без одной минуты девять. Очень не хотелось получить в первый же рабочий день замечание об опоздании, так что я открыла дверь и зашла внутрь.

Колокольчик звякнул один раз, а затем еще раз, когда я нерешительно закрыла дверь за собой.

Вместе с ароматом ландышей меня встретила темнота. Нарушалась она лишь слегка, теми слабыми лучами света, что проглядывали сквозь щели в шторах.

Стоило только моим глазам привыкнуть к этому тусклому освещению, как я тут же испуганно застыла. Все куклы и мягкие игрушки смотрели на меня.

От их взглядов стало не по себе...

Стараясь побороть внезапную дрожь и громко застучавшее сердце, я сделала еще один шаг вперед.

— Эй, з-здесь кто-то есть!? Олеся? Влас?

Внезапно где-то сбоку от меня раздался грохот. Испуганно вскрикнув, я обернулась на звук. Как оказалось, с правой полки упала одна из кукол.

Я нервно бросила взгляд на левую полку, со стороны которой раздался шорох. Я... и не заметила, что они сидели с вытянутыми вперед руками.

И снова со стороны правой полки раздался грохот. Это упала еще одна кукла.

— А! — испуганно закричала я, когда мне померещилось будто кто-то задел мою ногу.

И снова на левой полке я увидела то, чего сразу не заметила. Несколько пустых мест. До этого мне казалось, что полки полностью забиты.

— Ты почему в темноте стоишь? — услышала я веселый голос, а затем, с тихим щелчком, одна из ламп на ресепшене зажглась.

Возле горящей лампы, с добродушной улыбкой, стоял Федот.

Нервно бросив взгляд на полки, я растерянно заметила, что все куклы и игрушки смотрели в разные стороны...

***

После того как Федот напомнил мне, что на работе всегда нужно улыбаться, он повел меня через темный коридор, что находился за дверью для сотрудников, и сообщил, что все остальные уже собрались в столовой и ждут меня.

Как оказалось, к девяти нужно было подходить для совместного завтрака и бесед. Спросила я у Федота, обязательно ли это? Может я лучше буду завтракать дома и подходить к десяти, но...

— Нет. Мадам Маэстро не разрешает пропускать «производственные совещания», — задумчиво ответил Федот, спотыкаясь на ровном месте и, в падении, толкая головой дверь перед ним.

За той оказалось слабо освещенное свечами, просторное помещение с длинным столом, застеленным кружевной черной скатертью. Возле одного из пустых мест стояла пожелтевшая, черно-белая фотография в темно-серой рамке. На ней был чей-то портрет, но с моего расстояния разглядеть его по подробнее я не смогла.

За сервированным серебряными приборами столом сидели: задумчиво тыкающая вилкой в пустую тарелку Маэстро, сонная Олеся, спящий Влас, а еще незнакомые мне угрюмый мужчина лет восьмидесяти и лучезарно улыбающаяся, крайне пожилая женщина. Последняя от старости горбилась, а ее руки чуть подрагивали. Наверное, лет девяносто ей уже было.

Федот выбежал передо мной и отодвинул стул между теми двумя незнакомцами и напротив Маэстро, показывая кивком, чтобы я садилась.

Немного растерявшись от такой внезапной галантности, я даже забыла поблагодарить юношу, вместо этого лишь спешно сев за стол.

Федот тут же поспешил занять пустое место с противоположной стороны стола, по пути несколько раз споткнувшись.

В комнату вместе с тележкой, заставленной кастрюлями и чашками, зашел мрачный Ефим, тут же начав быстро и умело расставлять те на столе.

— Вижу ты подстриглась и оделась, как я требовала. Это радует, — с приветливой улыбкой посмотрела на меня Маэстро.

Невольно я дотронулась до своих светло-каштановых волос, остриженных чуть ниже подбородка и ныне завитых локонами.

Одета же я была в белую блузку и черные прямые брюки. С окончания школы не носила такое.

— Меня зовут Анисья, — с мягкой улыбкой представилась старушка справа от меня.

— На лице не капли интеллекта. Не удивительно, что она только и годится, чтобы прислуживать клиентам, — проворчал старик с левой стороны от меня. — Я — Григорий, лучший портной этой убогой лавчонки.

— Милая, передай, пожалуйста, старому козлу слева от тебя, чтобы он чавкал своей дряхлой челюстью тише, — ехидно улыбаясь попросила Анисья.

— Эй, служанка, — с презрением посмотрел на меня Григорий. — Передай старой клуше справа от тебя, чтобы она захлопнула свою кошелку, пока у нее челюсть не выпала.

— Григорий, не стоит оскорблять людей, — мягко улыбнулась мужчине Олеся, начиная накладывать овсянку себе на тарелку. — Утро нужно начинать с улыбки.

— Тц… Куклу забыл спросить, — с отвращением поморщился Григорий, очень дотошно осмотрев свою тарелку и только затем начиная накладывать себе манную кашу.

— Это твой трудовой договор, душечка, — внезапно с каким-то волнением в глазах, пододвинула Маэстро мне несколько листов бумаги и перьевую ручку. — Это лишь формальность. Ты стала сотрудницей еще вчера, в тот момент, когда согласилась здесь работать. Но всё же распишись в договоре и двух приложениях к нему.

Люди вокруг меня тут же затихли и начали с каким-то излишним шумом завтракать. Разве что Влас всё также спал.

Я растерянно посмотрела на листы передо мной.

— Так… я буду работать официально?

— Разумеется нет, только черная зарплата. Говорю же, душечка, договор лишь формальность. Можешь даже не вчитываться, просто подпиши.

Никогда еще не подписывала ничего подобного, и, если честно, было ужасно лень, но для вида всё же начала скользить глазами по строчкам. Чтобы показать Маэстро, что меня не так легко обмануть.

— Ох, там нечего читать, душечка. Подпиши и закончим с этим.

Спешка Маэстро выглядела подозрительной, поэтому я попыталась вчитываться в оставшиеся строчки внимательнее.

«...работник имеет право на выходные...»

«...требовать от работников исполнения...»

«...по совершенствованию основной деятельности...»

«...вести коллективные переговоры...»

«...своевременно выполнять предписания...»

«…запрещается разглашать…»

«...договор расторгается в случае согласия обеих сторон...»

«...вступает в силу...»

«...выполнять работу по совместительству...»

Слишком много слов было в этом договоре и, смешавшись, они превращались в кашу. Кажется... там было всё в порядке?

Еще и это чавканье под ухом и лязг ложек об тарелки. Почему они все не могут завтракать по тише!?

— Ты закончила заниматься глупостями, милая душечка? — с какой-то вдруг расслабленной улыбкой спросила Маэстро.

На ее вопрос я лишь попыталась еще лучше вчитываться в слова. Пускай я не смогла разобраться во всём, о чем говорилось в договоре, но может в этих двух приложениях информация будет понятнее?

— Что!? — растерянно воскликнула я. — После моей с-смерти я даю согласие п-передать мое тело для научных целей ИП «Rosehip N Mihaylov»!?

— У меня небольшая договоренность с лабораторией на соседней улице, — задумчиво разглядывая свои ногти, пожала плечами Маэстро.

Только было я собралась спорить, как мои глаза зацепились за строчку из второго приложения.

— А это что!? В случае моей смерти, если трудовой договор не был разорван при жизни, я даю согласие передать в бессрочное владение мою душу владелице «Кукольного ателье мадам Маэстро»!? — снова громко спросила я. — Что это за глупые шутки насчет тела и души!? Почему что-то такое добавлено в трудовой договор!?

— Душечка, какая тебе разница, что станет с твоим телом после смерти? Ты же не собираешься умирать в столь раннем возрасте? Наверняка ведь доживешь до старости, а там уже всё это будет не важно.

— Мне-то может и все равно, что станет с телом, — невольно нахмурилась я. — Но меня напрягает, что что-то такое обсуждается в документе о приеме на работу в ателье по ПОШИВУ ОДЕЖДЫ.

Закатив глаза и как-то театрально вздохнув, Маэстро изящно встала со своего трона и подошла ко мне.

— Это такие пустяки, душечка. Но видимо ты читала договор невнимательно, раз пропустила эту строчку, — сказала женщина тыкая тонким пальцем в слово «оклад».

«...оклад... 300,000...»

— Три сотни тысяч в месяц... — растерянно пробормотала я.

— Я вижу в тебе потенциал, душечка, — медленно положила мне руки на плечи Маэстро, чуть прижимая к себе. — Я верю в тебя. Ты очень быстро всему научишься и со всем скоро станешь прекрасным консультантом. Я ценю тебя, душечка. Тебе нужно лишь поставить три подписи. В трудовом договоре и этих двух приложениях к нему.

Три сотни тысяч...

На других собеседованиях самая большая зарплата, что мне предлагали, была двадцать пять тысяч, и то после двухмесячной неоплачиваемой стажировки.

А здесь триста тысяч...

Мне.

За эти деньги я смогу купить себе небольшую квартиру уже через несколько месяцев. Даже не в кредит, а просто купить!

— Я... еще раз внимательно всё перечитаю, чтобы убедиться, что не разрешаю вам продать свою почку на этой неделе, — дрожащим от волнения голосом пробормотала я, пытаясь более вдумчиво читать трудовой договор.

Но в голове был словно туман, змеящийся числом: «300,000».

Ничего ни запомнить, ни понять мне так и не удалось.

Что же, видимо Маэстро верила во всякие магические глупости и решила, что может забрать у меня душу. Очевидно, она была сумасшедшей, но… такие деньги… В конце концов она может верить во что угодно, лишь бы постоянно выплачивала мне обещанную сумму.

Прикусив губу, я с бешено стучащимся сердцем поставила три кривые подписи. На трудовом договоре, на первом и на втором приложении.

— Душечка, сдуй, пожалуйста, эту грязь с договора, — внезапно чуть ближе наклонила ко мне голову Маэстро.

— Какую? — растерянно спросила я, внимательно разглядывая все листы.

— Да вот же, достаточно лишь немного подуть, — кивнула Маэстро на снова что-то невидимое для меня.

Ладно. За триста тысяч я готова терпеть такие странные капризы. И только было я собиралась уже сдуть невидимую мне грязь, Маэстро внезапно спросила:

— Так ты согласна со всем тем, что написано в договоре и приложениях?

— Да...

— Прекрасно, а теперь подуй.

Я чуть наклонилась и осторожно подула, стараясь не сдуть листы, лежащие передо мной. Стоило мне закончить, как Маэстро тут же с каким-то победным вскриком выхватила их все, не забывая забрать и ручку.

Она так легко ходила... Мне почему-то казалось, что она прикована к своему трону.

— Тц... Видимо у вашего семейства это семейное покупать и продавать людей, — словно не выдержав, неодобрительно цокнул Григорий.

— Эй! Я бы попросил! — тут же просыпаясь, возмущенно воскликнул Влас. — Я не продавал и не покупал чужих людей! Этого Эстер нахваталась у своего мужа!

— Согласна. Глафир — ужасный человек, — задумчиво кивнула Анисья, жуя почти беззубым ртом бутерброд с маслом.

— Я не люблю, когда вы так грубо говорите о папе, — расстроенно поджала губы Олеся.

— Прекратите называть эту тварь моим мужем, — с внезапным холодом процедила Маэстро, возвращаясь на свое место. — Мы клялись в верности друг другу «покуда смерть нас не разлучит». Я уже давно свободная женщина.

— Но он сейчас жив, — ехидно улыбнулся Влас.

— Но перед этим он умер. Уже как минимум несколько раз, — раздраженно посмотрела на Власа женщина, а затем улыбнулась мне. — Душечка, поторопись с завтраком. Не собираешься же ты свой первый рабочий день провести не позавтракавши?

О чем они вообще говорили!? Хотя, лучше, наверное, не знать. Нужно просто игнорировать те странности, что они говорят. Так будет спокойнее.

Стоило мне наложить себе каши, омлета и печенья, как Маэстро с ехидной улыбкой обратилась к сонно завтракающему Власу:

— Как твои сны?

— Всё также, — с внезапной мрачностью ответил Влас. — Я провожу с ними время во снах. В иллюзорном мире, где всё пошло иначе. Где мы были семьей. Любящая мать, близкие мне братья и сестра. С каждым днем просыпаться становится всё невыносимее. В мире, где я творил нечто настолько ужасное, — с отвратительно сильным отчаянием в глазах юноша посмотрел на Маэстро. — Эстер, умоляю, скажи, что с тебя достаточно моей помощи. Позволь мне уйти. Я понял, что натворил. Я готов хоть в ад отправиться, лишь бы больше не видеть этих снов.

— Не могу. Ты мне можешь еще понадобится, — тихо захихикала женщина, попивая чай из аккуратной черной чашки.

— Ты ведь даже нашла третьего консультанта. Отпусти меня! Я не хочу больше просыпаться, не хочу, чтобы этот мир был реальным, — между тем продолжал бормотать Влас, словно сходя с ума. — Они дали мне самое жестокое наказание. Позволили жить во снах в мире, где всё иначе. А потом просыпаться здесь и вспоминать всё содеянное мной.

— Ты заслужил это, сопляк, — бросил насмешливый взгляд на Власа Григорий. — Нечего теперь хныкать.

— Наверняка, он уже раскаялся в своих грехах, — с каким-то ангельским взглядом заступилась Олеся.

— Пф... Да не в жизнь! — внезапно громко расхохотался Влас. — Только ты могла купиться на такую ерунду. Да будь у меня хоть еще на пять братьев больше, я бы поступил также! Чем больше их, тем больше денег у меня бы было.

— Надеюсь, тебя пришибет метеоритом, сволочь, — с мягкой улыбкой и удивительным миролюбием сказала Олеся, перекладывая себе на тарелку белоснежное пирожное.

Итак… Я устроилась работать к психам-шарлатанам. Лишь бы только обещанные деньги мне платили...