***

Когда Рахе было около десяти лет, ещё до того, как она унаследовала глаза наследника, Императрица подарила ей стилет - тонкий кинжал с узким лезвием.

Маленький, лёгкий и удобный в руке, он считался обязательным аксессуаром для женщин благородного происхождения, на случай опасности его прятали под подушкой.

Впрочем, вскоре Императрица забрала у Рахи всё, что когда-либо дарила. В том числе и этот кинжал. Правда, ненадолго, после восшествия Карзена на трон и вознесения Рахи к вершинам Императорского двора, обычай спать со стилетами под подушкой стал считаться старомодным.

Это изменение произошло по инициативе самой Рахи. Несмотря на юный возраст, она отшутилась, назвав старую традицию «милым анахронизмом».

Зачем теперь торговцы продолжали продавать эти кинжалы, Карзен, прошедший войны, не мог понять.

На полях сражений стилет использовали для того, чтобы добивать умирающих солдат.

Он обрёл новое значение: не оружие самозащиты, а инструмент - забрать честь у поверженного.

***

«И это при том, что я обещал юной леди титул Императрицы…» Глаза, в которых угадывались черты Рахи, безжалостно смотрели прямо ему в лицо.

«Почему ты меня ненавидишь?»

«Ваше Величество.»

«Из-за того, что я перекрасил тебе волосы в синий?»

«Меня не воспитывали в ненависти к своему монарху, Ваше Величество.»

«Тогда почему?»

Карзен закашлялся, хрипло. Сгусток крови вырвался у него изо рта, как раскалённый пар.

«Почему ты взяла Раху за руку, Джамела Уинстон?»

«Вот это вы и запомнили.» - с улыбкой ответила Джамела, а румянец на её щеках будто раскрылся цветком.

«Напомнить ли вам, как много причин я имела вас ненавидеть?»

«Джамела Уинстон…»

Даже отравленный, с телом, разъедаемым ядом, Карзен всё ещё сохранял величественное спокойствие. В его голосе звучал ледяной металл власти - рожденной с кровью и короной.

Для этого молодого и прекрасного Императора жестокость давно стала игрой. Плоть, разорванная им сотни раз, была для него не более чем испорченным мясом.

Те, кто теряли рассудок от боли, были просто «неудачливыми».

«Ваше Величество…»

Теперь ему не оставалось ничего, кроме как отпустить.

И в этот момент молодая леди, больше не невеста Императора, рассмеялась благородно, как учили её с детства.

Но то, как она провела окровавленной рукой по волосам Карзена, было не жестом аристократки.

Скорее - живой иллюстрацией мести, вышедшей из тёмной живописи.

«Мне бы тоже хотелось покрасить ваши волосы в золотой.» - шепнула она.

«…»

«Но тогда я выдам свои желания, не так ли?»

«…ах…»

Карзен снова рассмеялся. Но уже не как блистательный монарх, а как тот, в чьих глазах плескалась мертвая, скомканная бумага. Его зрачки стали серыми, как пепел. Как знак того, что всё предрешено.

«А твой отец знает?»

«Он ни о чём не догадывается. Он…спокойно спит.»

«Что Раха пообещала Уинстонам взамен?»

«Прах моего друга детства.»

«Розен Лигулиш…»

Карзен захрипел от смеха, захлебнулся кровью. Его взгляд затуманился.

«Ты думаешь, он влюблён в тебя?»

«Есть чувства, которые человек осознаёт лишь тогда, когда теряет.»

«Из-за этого ты меня возненавидела?»

«А имеет ли значение моя ненависть, Ваше Величество?»

[Вряд ли. Для него имело значение только одно имя.]

[Раха Дельхарса.]

«Да.» - с трудом выдохнул Карзен. «Не имеет значения…»

С каждым вдохом боль разъедала его изнутри.

«Раха, наверное, всё это для тебя устроила. Моя сестра - прирождённый торговец. Умеет заключать сделки, родилась для этого…»

«…»

«Но ты…не Раха.»

«…»

«Ты ещё не поняла кое-что.»

В ту же секунду Джамела Уинстон рухнула, словно сломанная кукла.

А к Карзену бесшумно подошёл герцог Блейк, словно убийца.

«Ваше Величество.» - прошептал он. «Они почуяли неладное. Три четверти гарнизона с островов во главе с рыцарями герцога уже двинулись к дворцу.»

Это была предельная военная сила, которую герцог Блейк мог собрать в одиночку. Карзен медленно поднял голову.

«Веди меня к Эмблеме.»

[Там будет Раха Дельхарса.]

***

Карзен вошёл в святилище, где возвышался древний монумент.

Войти туда было несложно, существовал потайной проход, о котором знали лишь правящие Императоры.

Все охранники были убиты. Выжил только герцог Блейк.

Карзен вошёл туда один.

Но слово «прекрасный» потеряло значение, стоило ему ступить за порог. Световые потоки сталкивались, словно искры. Земля вздувалась, будто нарыв.

Один из сгустков света метнулся к нему, как стрела, но вскоре рассыпался, потеряв силу.

Он обжигал, как огонь свечи под рукой.

Монумент стоял всё так же величественно.

А рядом, ссутулившись, сидела Раха.

На земле - тело бывшего Императора. Изрезанное, окровавленное, мёртвое. Ни звука, ни движения.

«Ты всё-таки убила его?»

Раха медленно повернула голову к Карзену.

И в ту секунду его лицо застыло, будто удар молнии.

Глаза наследника, которое он так долго искал, не было. Совсем.

Он увидел лишь пару пепельных глаз, до боли похожих на свои.

Удар потрясения парализовал его разум.

Всё, даже боль в теле, отступило.

Он подскочил к Рахе, вцепился в её плечи и резко поднял её с земли.

«Что ты сделала со своими глазами?!»

«…»

«Я спрашиваю, что ты сделала с глазами, Раха Дельхарса!»

«Избавилась от них.»

«Ты что, сошла с ума? Это же…»

Карзен медленно обернулся.

Трещины в эмблеме были видны только тем, у кого были глаза наследника.

Никто другой не увидел бы, как она «рассыпается».

Глухой, болезненный звук, и кусок надгробия отделился, рухнув на землю.

Шок от увиденного был куда сильнее, чем всё, что он когда-либо себе представлял.

Это было ощущение, будто кто-то вонзает тончайшую, невозможную иглу прямо в мозг…

«…Почему ты делаешь это, Раха Дельхарса?» - выдохнул он.

«Потому что я хочу тебя убить.» - мягко ответила она.

«…»

«Потому что я хотела убить и отца.»

«…»

«Я действительно…очень хотела…»

Голос Рахи был до пронзительного сладок.

Если бы не разрывающая боль, охватившая его тело, Карзен бы мог поверить, что это всё - сон. Что он лежит в своей постели.

Слишком поздно, и он закашлялся.

Кровь хлынула у него изо рта, оставив багровые следы на щеке Рахи, её открытой шее, ключицах.

«Ты говоришь, что любишь этого господина…А ты сможешь умереть без него?»

«Ты топтал меня снова и снова, всё время твердя, будто любишь.»

«Это одно и то же, Карзен.»

Она прошептала:

«Ничего другого и не было, Карзен.»

В её голосе была вершина скалы, та, что скрывается под синими волнами.

И под этим холодом таился крик, давно сдерживаемый, настоянный на крови.

Карзен чувствовал, как жизнь уходит.

Смерть, это то, что ощущаешь всем существом. Он знал её сейчас. Этот страх, от которого он был защищён всю свою жизнь, наконец догнал его и пронзил насквозь.

Он не мог больше говорить.

Он схватил Раху за горло, но не смог сделать ничего больше. Её не коснулся даже отравленный клинок.

Она легко оттолкнула его.

Раха Дельхарса выдернула меч из груди Императора.

Струя крови окрасила её кожу в лунном свете.

Карзен моргнул.

Он понял: лезвие уже вонзилось ему в грудь.

Кровь заполнила лёгкие.

«Я разорву тебя на куски и выставлю на стенах города, Карзен.» -сказала она.

«…»

«А эту страну я отдам тому, кого люблю.»

«…»

«И каждый потомок по его крови будет помнить о тебе, как о душе, что больше не существует.»

«…»

«Ни в одном уголке мира не останется ничего от тебя.»

«…»

«Потому что я всё сотру…до последнего следа.»

Карзен не мог ответить.

Он сжался, захлёбываясь кровью, и вместе с ней из него вытекла последняя капля жизни.

«Ты проиграл мне, Карзен Дельхарса.» - сказала она.

[И это была правда.]

[Он проиграл. Проиграл полностью.]

Карзен никогда не верил, что Раха действительно хочет умереть. Даже мысли такой не допускал.

[Зачем ей смерть? Она была желанна для стольких.]

И вдруг он вспомнил Северо.

Каждый раз, когда Раха приходила ко дворцу, Северо будто замирал.

А когда она уходила, неизменно говорил с восторженной улыбкой:

[Принцесса рождена, чтобы быть безжалостной, Ваше Величество.]

Карзен не придавал этим словам значения. Не понимал их.

Для него Раха всегда была той самой - улыбающейся, нежной, немного упрямой, может, с долей скрытого гнева, но не более.

[Он помнил, как она в детстве не могла смириться с потерей куклы и днями бродила по дворцу - беспомощная, растерянная.]

[Как такая девочка могла быть безжалостной?]

[И всё же…]

Саркастичная усмешка стала его единственным ответом.

[Раха Дельхарса оказалась поразительно холодной. Безжалостной - до предела.]

[Она принесла в жертву любовь, страсть, саму жизнь, бросив их на землю, как горсть песка.]

[Всю свою жизнь она шла, ведомая только ненавистью, и каждое её действие было холодным расчётом.]

[Она разжигала желания, оплетала ими всех вокруг.]

[И при этом осталась ледяной до самого конца.]

[Она отказалась от любимого. Отказалась от собственной жизни. Раха Дельхарса могла стать кем угодно. Могла сделать что угодно. Она была рождена для власти.]

[И да, Северо был прав.]