33

— Ты стал приспешником людей, обременил Новых Людей деревни долгами под высокие проценты и первым взялся за их порабощение.

Осознав всю серьёзность ситуации, полевая мышь принялся бешено мотать головой. Вид у него был как у загнанной в угол крысы.

— Х-х-ха! Пи-иск, Х-хозяин! Хозяин! Э-это недоразумение! Писк, писк! В-всё совсем не так, Хозяин!

— Жаль. Ты ведь один из первых Новых Людей, так что, скажи ты правду, я бы кое-что учёл и простил. Погляди на себя, полевая мышь, — продолжил Рам тоном, в котором не было и тени сожаления. — Ты снюхался с людьми и так увлёкся погоней за собственной выгодой, что растерял всю свою великую силу, позволявшую тебе полностью принимать человеческий облик. Теперь ты ни зверь, ни человек, просто ничтожество. Ты нарушил договор и стал неудавшимся Новым Человеком. А значит, наказания тебе не избежать.

Полевая мышь, вырвавшись из рук Бабочки, молниеносно рухнул на колени у ног Рама и принялся отчаянно молить о пощаде:

— Хозяин, Хозяин! Я был не прав, пи-и! Я был не прав! Кажется, я сошёл с ума! Простите меня! Пи-пи!

Из чёрных мышиных глазок-бусинок на дощатый пол капали слёзы, оставляя мокрые пятна. Е Чжу склонила голову набок. Что же это за наказание такое, если он так напуган? Стоять с поднятыми руками? Или отжиматься в упоре лёжа? Или, может, поза всадника(1)? Её почему-то разбирал смех. Чего только стоило бы существо с телом человека и головой мыши, застывшее в позе всадника посреди оживлённой улицы. Хотя, конечно, здесь, в 3000-х годах, это была бы не такая уж и нелепая картина. Но вряд ли этот мужчина назначит такое детское наказание. Может, за такой тяжкий проступок, как пособничество врагу, у него отберут силу нового человечества?

«Как-то обидно будет, если сначала дадут, а потом заберут», — подумала Е Чжу, но тут Рам решительно перечеркнул все её представления о наказании:

— Уничтожение.

Е Чжу поперхнулась и тихонько кашлянула, однако атмосфера настолько накалилась, что на неё никто не обратил внимания.

— П-п-писк! Х-хозяин! Писк!

Полевая мышь с видом, словно мир рухнул, не мог вымолвить больше ни слова. На этот раз ей действительно стало его жаль. Ещё бы миру не рухнуть. По современным меркам это всё равно, что получить смертный приговор за ростовщичество.

— С-смертная казнь… — рассеянно пробормотала Е Чжу. Это понятие казалось ей чем-то далёким, словно из другой страны, и она задумалась: «Какие у нас в стране критерии для смертной казни? Разве для этого не нужно совершить какое-то ужасное преступление, вроде убийства?».

Хотя эти слова о наказании уничтожением звучали как абсурдная чушь, она понимала, что они не были пустым звуком. При первой встрече с Рамом ей самой грозило уничтожение просто за то, что она якобы издевалась над Чороном. Она до сих пор помнила ту невероятную скорость, с которой летела в яму с лавой, ослепительные молнии, бившие одна за другой, и ту чудовищную силу, с которой Рам яростно швырял песчаных монстров размером с трёхэтажный дом.

— Какая жалость. Мог бы выжить, если бы говорил как надо. Похоже, от общения с глупыми людишками даже у полевой мыши мозги застыли. Впрочем, раз уж он из Новых Людей, то не сгорит в адском пламени, а умрёт от того, что ему оторвут голову, да? Хм, а полевые мыши вкусные, — раздался рядом голос, и Е Чжу испуганно обернулась.

Пустельга, облизываясь, смотрел на мышь, который побледнел от ужаса и вот-вот готов был разрыдаться.

«Умереть, лишившись головы. И полевые мыши, оказывается, вкусные!»

В такие моменты пустельга, несмотря на свою невинную внешность, пугал. Однако ужас Е Чжу на этом не закончился, потому что Бабочка закивал в знак согласия и добавил:

— Перед тем, как оторвать ему голову, было бы неплохо вырвать и глаза. Зрение - непозволительная роскошь для преступника, мрау! Хозяин, каким образом вы будете наказывать полевую мышь, мрау?

И без того страшная участь полевой мыши стала ещё ужаснее, когда Рам вынес свой вердикт:

— Он не только прислуживал людям и притеснял Новых Людей, но и солгал мне. Его вина тяжела. Лишить полевую мышь силы Нового Человека, разорвать его заживо на куски и отдать на съедение пустельге.

«Божечки, да они все, похоже, сошли с ума».

Е Чжу всматривалась в лицо мужчины, не в силах поверить, что он говорит это всерьёз, но там не было и тени шутки. Ей стало по-настоящему страшно.

«Может, я связалась со слишком опасными типами? Может, стоит просто сбежать, пока не поздно?»

Полевая мышь отчаянно задёргал усами вверх-вниз и пронзительно завизжал:

— Х-хозяин! П-простите мою ошибку, пи! Видно от тяжелой жизни у меня на миг помутилось в голове, Хозяин! Пи-пик!

Куда только делся тот подлый тон, которым он огрызалась на дядюшку Бабочку? Теперь его полные слёз глаза казались даже какими-то трогательными. Но Рам был непреклонен:

— Бабочка, разорви его.

— Прямо сейчас, мрау?

— Да. Разорви его немедленно, чтобы пустельга мог сразу съесть.

— Боже! Пик-пик! Хозяи-ин! Я был не прав! Боже! Пи-ик!

Бабочка с невиданной доселе свирепостью приблизился к полевой мыши. Тот в отчаянии вцепился в штанину Рама, но мускулистая рука кота бесцеремонно оттащила его прочь. Пуф! Из едкого дыма, хлопая крыльями, взмыл рыжевато-коричневый пустельга, и полевая мышь, издав пронзительный визг, забился в конвульсиях.

У Е Чжу разболелась голова от этого бедлама, который был хуже, чем рыдания госпожи крольчихи.

«Что это, чёрт возьми, за преисподняя?»

— Хозяин! Пик, пик! Хозяин! Я был не прав!

— Не дёргайся, мрау!

— Хозяин! Хозяин, секундочку! О-отпусти меня! Хозяин!

Полевая мышь, воспользовавшись значительной разницей в размерах с Бабочкой, с трудом вырвался из его огромной руки и, проворно шмыгнув на пол, распластался у ног Рама.

— Я-я всё расскажу! Писк, писк! Я всё расскажу о том, кто похитил близнецов Грей! Писк! — пропищал он, рыдая в три ручья.

— Думаешь, я не смогу отыскать такую малость и стану просить помощи у кого-то вроде тебя? Смешно, — сразу же отрезал Рам, а пустельга пронзительно заверещал рядом:

— Рви быстрей! Рви быстрей!

Бабочка снова схватил хвост мыши, торчащий из штанины. Мышь отчаянно цеплялся за всё, что попадалось под лапу, но тщетно. Пытаясь сопротивляться, он лишь добился того, что в руке Бабочки остался целый клок его шерсти.

— А-а-а-а-а-а! — пронзительно заверещал мышь так, что у окружающих уши заложило. Е Чжу в ужасе содрогнулась.

Увидев в своей ладони клок серо-бурой шерсти, Бабочка воскликнул: «Фу, гадость!» и тут же стряхнул её с руки. Жёсткие мышиные волоски, медленно кружась, разлетелись во все стороны. Он снова схватился за мышиный хвост и потащил. Полевая мышь оставлял за собой длинные царапины от когтей и выглядел просто жалко. Бабочке, которому, видимо, эта часть тела особенно не нравилась, поставил одну ногу на его спину и уже собирался дёрнуть за хвост, как вдруг мышь хрипло крикнул:

— Чё... чёрный туман! Приближённые вождя в последнее время скупают чёрный туман!

При упоминании чёрного тумана замерли все: и дядя Бабочка, собиравшийся оторвать мышиный хвост, и пустельга, трепыхавший крыльями в воздухе, и Рам, с безразличным видом смотревший на мышь. Е Чжу, услышав давно знакомое слово, невольно обернулась к Раму. Его глаза были чёрными. Чёрные волосы, чёрные глаза и чёрный туман, поглощённый народом времени. Он скрестил руки на груди. Даже в такой суматохе он не забыл про цепь, сковывавшую Е Чжу, и потянул её за собой. Она заметила, что слова полевой мыши, кажется, его заинтересовали.

«Неужели Рам и вправду тот самый Чёрный Осколок или кто он там, то божественное существо из сказки? Если так, то неужели его глаза, когда-то сиявшие как чёрное ночное небо, окрасились в багровый цвет из-за людей, поглотивших его чёрный туман?»

Пока она искоса разглядывала лицо Рама, он скривил свои алые губы в усмешке:

— Чёрный туман, говоришь… Налога на проживание, что вы собираете с Новых Людей, вряд ли хватит, чтобы его купить. Откуда же деньги?

— Пи-писк, э-этого я не знаю… — пролепетал с жалким видом мышь.

Тогда Рам тихо позвал кота:

— Бабочка.

— Я сейчас же вырву твой хвост, мрау!

Он даже ещё ничего не сделал, но, видимо, из-за вырванного несколько минут назад клока шерсти, полевая мышь тут же взвизгнул и во всём признался:

— А, а-а-ак! Налоги! Всё началось с налога на жильё для Новых Людей! Они просто придумывают любую причину, чтобы загнать Новых Людей в долговую кабалу, Хозяин! Писк, писк!

— Похоже, теперь ты настроен на разговор.

На губах Рама заиграла улыбка. Несмотря на его безумно красивое лицо, Е Чжу всю трясло. Глядя на полевую мышь, которую так безжалостно мучили, она вспомнила свою третью встречу с этим мужчиной. Тогда и ей угрожали похожим образом, схватив за капюшон и раскачивая на дереве высотой в два этажа. Тогда от страха всё внутри сжималось так, что она была готова выдумать даже то, чего не было.

— Я… я всё скажу! Пи-пи! Только пощадите, Хозяин! — смиренно умолял мышь, роняя слёзы.

— Хозяин, что прикажете делать, мрау?

— Посади его пока что.

Дядюшка Бабочка был воистину превосходным подчинённым. По одному слову Рама полевая мышь размером чуть меньше, чем Е Чжу, был небрежно схвачен им без всяких церемоний и, как и в прошлый раз, брошен на стул.

— Садитесь, — отдал Рам приказ присутствующим, словно ничего не произошло, и почти все, за исключением нескольких ошеломлённых, как она, людей, подчинились. Чорон снова превратился в человека, и пока Е Чжу закрывала глаза, он ловко подобрал с пола свою одежду и оделся.

— Сестрёнка, уже всё, садись, — сказал он, легонько подтолкнув её.

Е Чжу, наконец, пришла в себя и, садясь рядом с Рамом, прошептала пустельге:

— Ух... Как же твой хозяин жутко говорит. Я уж думала, он и впрямь эту крысу убьёт.

Было не до шуток. Она уж испугалась, что прямо на её глазах произойдёт убийство, нет, душегубство. Осознав, что всё это было лишь игрой, чтобы допросить полевую мышь, Е Чжу с облегчением вздохнула. Однако в голосе пустельги, который обернулся к ней, словно спрашивая, что за чушь она несёт, было лишь недоумение:

— А что, не по-настоящему, что ли? Разве можно убить понарошку?

— А?

— Предательство ведёт только к уничтожению! Ты же слышала, Хозяин сказал усадить его пока что. Как только это «пока что» пройдёт, он умрёт. Всё равно его уничтожат, так чего тянуть, лучше бы поскорее сдох, а не пререкался, — сказал Чорон, а потом добавил с выражением искреннего сожаления на лице: — Эх, какая жалость. Я так обрадовался, что наконец-то поем полевых мышей. Из-за того, что голодные людишки подчистую сожрали всех мелких зверьков, грызуны теперь практически вымерли.

Чорон облизнулся, а Е Чжу опять замолчала и подумала: «Кажется, в 3000-х годах мир и правда кишит одними психами».

(1) Полуприсяд.