4

Он ненавидел. Ненавидел её так же, как людей, вторгшихся в их деревню, так же, как глупого заику, бросившего её. Он ненавидел эту невыносимую сестру, которая даже не попыталась себя защитить. Сестру, обманутую людьми и ставшую жертвой. Жалкую и ничтожную сестру, потерявшую все свои блестящие перья. Сестру, чья улыбка всегда была прекрасна. Сестру…

Щелк. Тюремщик открыл дверь камеры, и в золотистых глазах маленького пустельги появилось смирение. Внезапно сестра, молча сидевшая с ним рядом, с оглушительным хлопком превратилась в девушку с каштановыми волосами.

— Это ты у нас пережила второе рождение?

— Да, это я.

— Что-то ты старовата для этого…

Один из тюремщиков бросил на неё подозрительный взгляд. Но, увидев прекрасную девушку, они, казалось, уже забыли о всяких там перерождениях. Их глаза похотливо блеснули.

— Да выходи же ты! Чего ждёшь?!

— Угх!

Люди схватили сестру за волосы и потащили. Юный пустельга отчаянно звал: «Сестра. Сестра. Сестра». Но из его жёлтого клюва доносилось лишь бессильное щебетание. Пи-пи, пи-пи. Тюремщик грубо пнул решётку, за которой он сидел:

— Ты что, с ума сошёл? Заткнись! Тоже хочешь, чтобы тебя забрали?!

Прекрасная сестра с печалью на лице преградила мужчинам путь.

— «Не надо! Не надо...»

Затем она посмотрела на плачущего пустельгу тёплыми золотыми глазами и улыбнулась:

— Всё хорошо. Всё хорошо. Я скоро вернусь. Всё хорошо, Элло.

— «Возвращайся скорее!»

Даже когда мужчины снова схватили её за волосы и потащили, сестра продолжала оборачиваться к маленькому братцу и успокаивать его:

— Всё хорошо. Всё хорошо. Я скоро вернусь. Мы снова встретимся, Элло. Элло…

***

Сестра, которую забрали в ту ночь вместо юного пустельги, больше не вернулась. Ужасная лихорадка, предвестник обращения, на следующий день исчезла, словно по волшебству. Родители пустельги были сильными новыми людьми, поэтому было очевидно, что и он будет таким же. Однако он так и не обратился в человека. Другие новые люди решили, что его шокировало произошедшее с его сестрой. Так второе рождение юного пустельги, которое следовало бы отпраздновать, благополучно прошло без преображения, и снова начались адские дни. В его жизни ничего не изменилось. Только больше не было руки сестры, которая гладила его, когда он страдал от боли в крыльях после тяжёлого труда. Теперь ему казалось, что с ней исчез весь мир. Всё исчезло. И родители, и сестра, всё.

Новые люди ещё несколько десятилетий подвергались насилию со стороны обычных людей, живя в неволе как рабы. За это время у заики родился сын, а затем и внук.

В тот день, когда в деревне праздновали день рождения внука заики, вернулся Хозяин.

Двери темницы открылись, и оковы спали с новых людей. Все, ликуя от радости, покидали тюрьму, но юный пустельга, не осознавая, что получил свободу, безучастно лежал на холодном полу. Перед ним остановились чёрные кожаные ботинки. Он поднял взгляд вверх. На него надменно смотрел мужчина в чёрном одеянии, освещённый ослепительно ярким светом. Казалось, будто он и был источником этого света.

— Подавил инстинкт обращения в человека? Неужели быть новым человеком - это проклятие?

Глаза так резало от света, что они слезились, и юный пустельга не смог ничего ответить.

— Или боишься быть съеденным людьми и трусливо прячешься в зверином обличье?

Нет. Он хотел сказать, что не прячется из страха. Он не боялся каких-то там людей. Если бы он смог обратиться до их вторжения, то защитил бы свою бедную сестру. Если бы он только обратился раньше и обрёл силу. Силу.

— У тебя достаточно силы, ты даже смог подавить мою. Просто ты не использовал её, будучи парализованным страхом перед людьми, — ответил мужчина, словно прочитав мысли испуганного птенца.

Как ни странно, от этих слов глаза пустельги наполнились слезами, хотя ему не было грустно. Он огляделся: все тюремные камеры были открыты, и внутри них было совершенно пусто. Остались только он и ослепительный мужчина в чёрном.

— Все ушли мстить, чтобы вернуть земли, отнятые у них людьми, чтобы воздать им за пережитые унижения и позор. Встань, — приказал Хозяин. — Сожри первым, прежде чем сожрут тебя. Сила, что я вам дал, не так уж и плоха.

И мужчина в чёрном исчез, словно был иллюзией.

Пустельга поднялся. Теперь он был уже не маленькой птицей, а мальчиком с каштановыми волосами и впечатляющими золотыми глазами. Он вышел из камеры. Снаружи всё было точно так же, как и несколько десятилетий назад. Единственное отличие заключалось в том, что из открытого оружейного склада выбегали не обычные люди, а новые. Новые люди, выучившие за десятки лет географию человеческих поселений и способы использования оружия, умело стреляли из ружей и луков, размахивали мечами и копьями, сражаясь с людьми, чтобы вернуть себе свой дом. Человечество, застигнутое врасплох внезапным восстанием новых людей, только и делало, что в спешке спасалось бегством.

— С-спасите! П-пожалуйста, спасите м, кха-а-а!

Их лица были одинаково искажены ужасом. Не верилось, что это те самые люди, которые с жестокой ухмылкой без разбору казнили новых людей. Через этот ад равнодушно пробирался златоглазый мальчик лет четырнадцати. В его ногу вцепился побледневший человек.

— С-спаси. М-мальчик! Спаси!

Мальчик взглянул на человека и хладнокровно стряхнул его руку. Тот повалился на грязную землю, а мальчик снова пошёл вперёд. Добравшись до самого центра деревни, где находилось жилище вождя, которое выделялось своими размерами и роскошью на фоне остальных домов, мальчик без церемоний оттолкнул пытавшихся преградить ему путь людей и без колебаний ворвался внутрь.

— Вождь! Новые люди подняли бунт! Скорее, скорее вам нужно бежать!

— Ч-что? Ч-что случилось?!

Вождь, испуганный до смерти, в спешке поднялся со своего места, но завалился обратно на мягкую постель. Он только что пил, вся его спальня была завалена бутылками. Действительно, совершенно никчемный правитель.

— Вождь! С-скорее! Агрх!

Один из людей, пытавшийся поднять тяжёлого вождя, вдруг вскрикнул и рухнул на землю.

— Что, что случилось?! – завопил заика, глядя на него.

Тут он заметил четыре острых когтя, пронзивших грудь человека насквозь. Они медленно зашевелились, издавая жуткий скрежещущий звук.

— Э, э, это… — прохрипел человек, прежде чем безвольно упасть. За ним стоял мальчик с каштановыми волосами, у которого вместо рук были лапы с острыми, как у хищной птицы, когтями. Заика никогда раньше не видел и не слышал о новых людях, которые способны изменять только часть своего тела. Его зрачки сильно расширились.

— Хах-хах!

С чёрных когтей мальчика на пол капала тёплая человеческая кровь. Он равнодушно посмотрел на это, затем перевёл взгляд на вождя. Его золотистые глаза ярко блестели, напоминая заике о ком-то давно забытом.

— Ты, ты, ты!

— Знаешь, кто я?

— Х-х-х-ха…

— Если знаешь, кто я, то будешь жить, — произнёс мальчик с бесстрастным лицом.

Заика задрожал. Несмотря на то, что странно выглядящий мальчик был намного ниже его ростом, его охватил ужас, словно он стоял перед огромным медведем. Вероятно, потому что он смутно догадывался, кто это.

— Ты, ты, ты…

Прекрасная пустельга укладывала голову заики себе на колени и время от времени рассказывала ему истории о своей семье. У неё был очень милый младший брат с такими же золотистыми глазами, как у неё. Она беспокоилась, что он часто болеет, из-за чего его взросление может запоздать. Маленький брат, словно заноза, всегда сидел в голове прекрасной девицы-пустельги.

— Т-ты… Т-ты… Б-брат... пу-пустельги… Э… Э… Элло! — торопливо пробормотал заика. Однако бесстрастное лицо мальчика не изменилось.

— Значит, знаешь, чей я брат?

— Н-но… Н-но ведь я тебя вроде съел!

— Но ты ошибся.

— Кхек!

Мальчик сжал толстую шею заики острыми когтями, с которых всё ещё капала кровь. Вскоре другая его рука тоже превратилась в птичью лапу. Золотые глаза равнодушно смотрели на заику, барахтающегося с побагровевшим лицом из-за нехватки воздуха. Вдруг в них промелькнул какой-то отблеск.

— Я не Элло, если что.

— Кх… кх… кхек! Спа… спасите!

— Я – ничто.

После смерти сестры он стал ничем.

Заика отчаянно открывал рот, пытаясь вдохнуть. Мальчик запихнул туда руку.

— Я – ничто.

— Кхе! Кхы! Кха!

Острые когти заскребли внутри рта заики, разрывая нежную слизистую, и, наконец, схватили ускользающий язык, пронзив его насквозь. Заика отчаянно пытался вырваться, но хватка когтей, сжимавших его горло, была настолько сильной, что, казалось, они вот-вот порежут кожу.

— Я просто храбрый пустельга, — сказал мальчик и потянул за язык заики. Тот рухнул на пол, его глаза закатились, и он задёргался в конвульсиях.

— Кхек! Кха! А-а-а! У-у-у, а-а-а!

Из его рта, из которого вырвали язык, непрерывно текла кровь, образуя целую лужу. Пустельга спокойно наблюдал за этим, не испытывая ни малейшей жалости. Однако он не почувствовал облегчения. Он лишь наказывал этого мерзкого человека. Хлюп. Пустельга бросил язык заики на его дрожащее тело.

— Из-за твоего гнусного языка, которым ты высмеивал нас, твой сын и сын твоего сына, и сын его сына будут лишаться языка, — с ненавистью произнёс он. — Поколение за поколением, снова и снова, у твоих потомков не будет языка, так что вы больше не будет безнаказанно клеветать им!

Изо рта заики пошла пена с кровью.

— Ур... э, э, э-э...

Пустельга так и не убил его. Он не хотел его убивать, а лишь думал наказать. За то, что заставил плакать его прекрасную сестру. За то, что не вернул сестру обратно в тюрьму. Глядя на заику, он вдруг вспомнил последнюю улыбку сестры.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Я скоро вернусь, Элло.

Юный пустельга очень ненавидел её за то, что она разрушила деревню. Но ему пришло в голову, что она, возможно, тоже ненавидела себя до смерти. Каково было ей, когда она умирала, глядя на бывшего мужа и его семью, пожирающих её заживо? Вероятно, она печалилась больше всего не из-за потери родителей и разрушения родного дома, а из-за того, что мужчина, которого она выбрала, предав свой клан, оказался таким ничтожеством.

— Кхр… кхур, кхык…

— Всё хорошо. Всё хорошо. Я скоро вернусь, Элло.

Однако даже если он наказал заику, сестра не вернётся. Золотые глаза пустельги наполнились грустью.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Я скоро вернусь. Мы снова… снова… встретимся… Эл…