17

Она, кажется, даже не допускала мысли об отказе и бесцеремонно ткнула подносом прямо в вырез халата. Его холодный пластиковый край неприятно коснулся кожи. Е Чжу изо всех сил пыталась контролировать выражение лица, которое чуть было не исказилось в злобной гримасе, и сделала несколько глубоких вдохов.

«Терпи, Е Чжу. Она просто росла в тяжёлых условиях, вот и всё».

Голова и без того была готова взорваться от переизбытка мыслей, и у неё не оставалось сил на пустую борьбу характеров. Подавив вспыхнувшее раздражение, Е Чжу постаралась отказаться как можно мягче:

— Я не буду это есть.

— Ешьте. Вождь велел приготовить это особое блюдо специально для Спасительницы.

«Особое блюдо?»

Её взгляд скользнул вниз. На пластиковом подносе, который едва не впивался в рёбра, стоял такой же пластиковый контейнер. Внутри лежало нечто настолько скудное, что даже язык не поворачивался назвать это едой. Вместо риса была какая-то белёсая каша, больше похожая на помои. В качестве «закусок» предлагалось несколько сухих галет, квадратная серебристая упаковка, видимо, какой-то армейский паёк, и таблетки неизвестного происхождения. Но рядом с кашей, на месте супа возвышалось нечто куда более ужасное: стопка из целых трёх проклятых энергетических батончиков, процесс изготовления которых она своими глазами видела в производственном цеху сектора А! Е Чжу почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Особое блюдо? Это?

Юна никак не отреагировала на её саркастичный тон. Ну ещё бы! Видимо, у неё всё-таки была совесть, раз она не стала развивать ложь про «особое блюдо». Уж лучше бы ещё раз съесть ту жуткую человеколикую рыбу, даже если ради этого пришлось бы снова пережить кошмар в роли наживки.

Е Чжу с недовольным видом кивнула на таблетки:

— А это ещё что за пилюли?

— Питательные капсулы. В них сконцентрированы все необходимые человеческому организму вещества. Вождь велел вам обязательно принять их вместе с едой, так как вы выглядите сильно истощённой.

— Я просто… не хочу.

Е Чжу отступила на полшага назад, стараясь отодвинуться от подноса, который Юна по-прежнему прижимала к её груди. Но стоило ей подумать, что она освободилась, как девица тут же сделала шаг вперёд и снова ткнула в неё подносом.

— Возьмите.

— Я скажу, если проголодаюсь. А сейчас мне совсем не хочется есть… Забирай это обратно.

— Возьмите и съешьте. Я уйду только тогда, когда удостоверюсь, что вы всё приняли.

В конце концов, раздражённая таким упрямством, Е Чжу сорвалась на крик:

— Да говорю же, не буду я!

«Ах, да ну её. Я ясно сказала, что не стану есть».

Она решила просто игнорировать её: пусть хоть всю ночь стоит с этим подносом, плевать. К тому же она была лишь в одном халате, и ей начало становиться прохладно. Нужно поскорее переодеться, а уже потом всерьёз поразмыслить над следами на теле, которые могли быть как сном, так и воспоминанием… Ох. От одной мысли об этом голова снова пошла кругом. Зажмурившись, Е Чжу отвернулась от двери.

— В общем, аппетита у меня нет, так что возвращайся к себе. Если тебе влетит за то, что я не поела, я завтра сама объясню всё господину Ё Чжуну. Мне нужно переодеться, так что закрой дверь с то… Эй, эй!

Внезапно Юна пихнула Е Чжу плечом и бесцеремонно вошла в комнату, обдав её холодным потоком воздуха. Толчок был такой силы, что она беспомощно впечаталась в стену.

— Эй, эй! Ты что творишь?! Да уж, ну и дела… — Е Чжу издала нервный смешок от охватившего её изумления.

«Это что, её комната? Как можно вваливаться, будто она здесь хозяйка, даже не спросив разрешения?»

Словно она не совершала ничего предосудительного, захватчица уверенно подошла к прикроватной тумбочке и по-хозяйски бахнула на неё поднос.

Бог с ними, с манерами, но Е Чжу больше не могла терпеть наглость этой девчонки, которая навязывала еду, несмотря на многократные отказы.

Она подскочила к Юне, повысив голос:

— Эй! Я же сказала, что не буду! Что ты вытворяешь?

— Почему не ешь? — спросила Юна, глядя на неё так, будто её отказ был чем-то из ряда вон выходящим.

На мгновение Е Чжу захотелось выплеснуть всё, что накопилось: «Да разве это человеческая еда?! Ты бы сама стала жрать такое?!», но она вовремя осеклась. Здесь это может считаться основным рационом. Пока она не до конца понимает, что они за люди, раскрывать свои истинные мысли и чувства опасно.

Она нервно покусывала нижнюю губу, а затем, глубоко вздохнув, смягчила тон:

— Фу-ух… Ладно. Оставь и уходи. Я поем позже.

— Почему ты не хочешь есть сейчас?

— Потому что не хочу, вот и всё. И почему ты опять мне тыкаешь?! Мелкая пигалица! — всё-таки взорвалась Е Чжу.

Однако семнадцатилетняя девушка-солдат, то ли в силу возраста, то ли из-за нехватки дисциплины, даже не подумала прислушаться к замечаниям Спасительницы, к которой Ё Чжун относился с таким почтением.

С выражением лица настолько двусмысленным, что невозможно было понять, издевается она или нет, Юна произнесла:

— Везёт тебе. Можешь позволить себе капризничать на сытый желудок.

— Что? Да кто тут капризничает? Я просто…

— Из-за того, что ты внезапно объявилась тут в роли Спасительницы, трое детей из племени глаз, которые живут здесь на птичьих правах, сегодня останутся голодными.

«Сытый желудок, как же!»

Е Чжу, уже было нахмурилась, не понимая, почему она должна терпеть подобные унижения из-за одного пропущенного ужина, но тут слова Юны дошли до неё.

— Что? Кто… сколько человек голодает? В смысле, голодают? — переспросила она с совершенно растерянным видом.

Юна указала на поднос, который уже успела переставить на стол.

— Эти три энергетических батончика предназначались тем детям, но их отдали тебе.

Взгляд Е Чжу проследовал за её пальцем к краю подноса. Там ровным рядом лежали три тёмных прямоугольника, напоминавших желе из желудей.

— Ну так почему ты не ешь? Всё, чего лишились они, теперь на твоём подносе. Что, противно? Слишком грязно для тебя? Но это всё равно лучше, чем всю ночь корчиться от голодных болей. Съесть хотя бы это - уже великое счастье.

От её резкого тона, бьющего по ушам, словно автоматная очередь, мысли в голове Е Чжу на мгновение спутались. Дело было даже не в словах, а в эмоциях, которые впервые проступили на лице Юны. Она едва не оскорбила их пищу. Хоть она вовремя остановилась, Юна наверняка всё поняла по её выражению. Эта девушка тоже прекрасно знала, из чего и как производятся энергетические батончики, судя по тому, что сама использовала такие слова, как «противно» и «грязно».

Взгляд Юны на мгновение замер. В её глазах промелькнуло нечто неуловимое. Е Чжу не сразу поняла, что именно. Гнев? Раздражение? Презрение? Нет. Это было отчаяние вперемешку с обидой. Словно немой упрёк: «Мы изо всех сил боремся за жизнь каждый божий день, так почему ты даже не пытаешься нас понять?».

— Умереть от голода куда более отвратительно и грязно, чем съесть эту кашу из крысиных голов и раздавленных насекомых. Множество людей едва сводят концы с концами и умирают, потому что им не хватает даже этого.

Е Чжу побледнела, услышав, что именно ей предлагали съесть.

— Так почему ты не ешь? Ты ведь Спасительница. Неужели все вы Спасители такие? Говоришь, спасёшь нас, а сама… Ах, ты слишком благородна, чтобы есть такую дрянь? Ты сыта, даже если ничего не ешь? Тебя ведь все будут превозносить только за статус, так что можно и не прикасаться к нашей еде, да? Ты такая чистая, почти святая, а мы…

Голос Юны становился всё более взвинченным, и в этот момент Е Чжу оборвала её:

— Послушай.

Она совершенно не знала, с чего начать. Даже такая короткая перепалка из-за еды высасывала из неё все силы. Е Чжу всерьёз засомневалась, сможет ли она продержаться в этом проклятом месте до самого побега.

— Ты… сама себе противоречишь, — пробормотала она, потирая лоб. Её голос звучал глухо, будто доносился из-под воды.

— Чего? — переспросила Юна всё так же без тени уважения.

Е Чжу уже смирилась с её грубостью.

— Сначала ты говорила, что я никакая не Спасительница, и чтобы я не обольщалась. Не то чтобы я сама рвалась в эти «святые», но всё же… Даже если я та самая Спасительница, о которой вы твердите, это не даёт тебе права указывать, что мне есть. Из-за меня голодают дети? Тогда отдай еду им. Ты сама притащила это сюда, хотя я ясно сказала, что не буду. И ещё.

Е Чжу сделала паузу и бросила на Юну колючий взгляд. Может быть, она в шоке? Её лицо с пристальным, почти яростным взглядом словно окаменело.

— Почему ты с самой нашей первой встречи пытаешься меня задеть? Так и ищешь повод, к чему бы придраться. Да что с тобой такое?

— Это…

— Я понимаю, что тебя бесит, когда ваш вождь называет меня Спасительницей. Я и сама не понимаю, с чего бы мне давать такой громкий титул…

«Боже мой».

Е Чжу нервно усмехнулась, думая, зачем она вообще оправдывается, доходя даже до самоуничижения.

— В общем, так. Я понимаю, каково это - прислуживать человеку, который тебе неприятен. Это бесит. Но что тут поделаешь? Не я же тебя выбрала. Ты просто выполняешь приказ… Или ты злишься из-за того случая, когда господин Ё Чжун предложил тебя заменить, а я отказалась?

Е Чжу спросила это с искренним любопытством. Но Юна не ответила и лишь пристально смотрела на неё, плотно сжав губы. Её лицо, не выражавшее ни тени сомнения, казалось бледным и бесчувственным. Трудно было понять, о чём она думает, но те эмоции, что пару секунд назад промелькнули в её глазах, исчезли без следа, будто их и не было.

— Если дело в этом, то мне правда жаль. И вообще, у меня сейчас действительно нет аппетита. И не потому, что еда кажется мне «грязной» или «противной», я просто не голодна. Не пойми меня неправильно. Завтра я сама поговорю с господином Ё Чжуном и объясню, почему не ела, так что тебе незачем утруждать себя заботой обо мне. Правда, честное слово. Мне ничего не нужно, — сказала Е Чжу, окончательно проводя черту. Даже произнеся это вслух, она удивилась своей решительности и слегка наклонила голову в замешательстве.

«Действительно ли ничего не нужно?»

Всё-таки это был народ времени, люди, наиболее тесно связанные со следами прошлого. Если не считать Юну, до сих пор к ней относились вполне сносно. С подобной предвзятостью и «проверками на прочность» она сталкивалась повсюду - и среди обычных, и среди новых людей. Каким бы грязным и подлым ни был путь, если немного потерпеть, можно в итоге получить желаемое. Но, подумав ещё раз, она поняла, что была искренна. Если она и сможет вернуться в прошлое, за это в любом случае придётся заплатить свою цену. Так стоит ли сейчас притворяться и терпеть, сцепив зубы?

— Да, мне ничего не нужно.

Её тон оставался ровным, но в словах сквозило полное отсутствие привязанности к этому месту. Юна уловила скрытый подтекст. Её брови на мгновение дрогнули, но Е Чжу этого не заметила. Между ними воцарилось холодное молчание. Она всё так же пристально сверлила её своим единственным глазом, а Е Чжу погрузилась в глубокие раздумья, из-за чего их противостояние превратилось в неподвижную сцену. Так прошло довольно много времени.

Молодая девушка-солдат первой нарушила тишину:

— Хотя бы прикрылась.

— Что?

Е Чжу вздрогнула от неожиданности и в замешательстве уставилась на Юну. Лицо той по-прежнему не выражало никаких эмоций, поэтому поначалу она совершенно не поняла, о чём та говорит.

— Мне плевать, какие у тебя там шуры-муры с Чёрным Осколком, но неужели тебе совсем не стыдно перед другими?

Бросив эту последнюю колкость совершенно растерянной Е Чжу, Юна стремительно вышла из комнаты.

— Что… что? Что это за бред она вдруг несёт?

Е Чжу отрешённо смотрела вслед уходящей девушке, а затем машинально опустила взгляд вниз. Она была уверена, что плотно запахнула халат, когда выходила из ванной, но тот каким-то образом разошёлся, выставляя напоказ ключицы и ложбинку груди, а вместе с ними и те самые отметины, о которых она напрочь забыла. Буквально за несколько секунд её лицо сначала побледнело, а затем вспыхнуло пунцовым, словно перезрелый помидор, готовый вот-вот лопнуть.

— Ах ты… ах ты!

«Куда эта негодяйка смотрела?!»

Она в панике прикрыла грудь руками и с опозданием завопила во весь голос:

— Эй! Ты, а ну вернись! Слышишь?! Эй! Эй ты, паршивка-а-а!

Но Юна уже скрылась за дверью, оставив её сгорать от невыносимого стыда.