58

— Ч-ч-что?! Э-это… Н-нет! Э-этого не может быть! Даже если отец умер, он… он не может знать! Не может!

Джед, сбитый с толку тем, что его отец вдруг затрясся, словно в лихорадке, поспешно подбежал, чтобы поддержать его, и спросил:

— О ком вы говорите, отец?

Но вождь продолжал бормотать, что тот не может знать, и отчаянно мотал головой. Даже когда Джед с трудом схватил его, умоляя прекратить, это не помогло.

— Да что вы никак не поймёте? Я о Чёрном Осколке, о Чёрном Осколке! Разве вы не знаете Рама? — с упрёком спросила Е Чжу.

Лицо вождя мгновенно посерело.

— Н-н-нет! Нет! Э-этого не может, не может быть! Не может…

— Простите, дяденька, но я не собираюсь с вами сотрудничать. Я не хочу подыхать от рук этого психа, ясно? Так что лучше бы вам немедленно освободить меня и Чорона. Живо снимите это! Снимите, говорю! — решив, что это её шанс, Е Чжу стала яростно трясти рукой. Цепь громко зазвенела. — Живо снимите, говорю!

— И-и-и-ик! — вождь издал странный вопль и, спотыкаясь, отшатнулся от неё, затем, как когда-то Джед, развернулся и бросился к двери. Е Чжу с побелевшим от гнева лицом крикнула ему вслед:

— Эй, дядя, сначала снимите это! Куда вы вдруг побежали?! Дядя!

Бах! Вождь захлопнул дверь с такой силой, что та чуть не разлетелась на куски. После его ухода в роскошной комнате на мгновение воцарилась тишина. Е Чжу, нахмурившись, задумалась. Вождь деревни, замышлявший уничтожить новых людей с помощью какого-то чёрного тумана, сбежал, дрожа от страха, едва услышав о Чёрном Осколке.

«Он был так уверен, что его тайные делишки ни в коем случае не дойдут до ушей Чёрного Осколка? Определённо, он что-то скрывает».

И эта история о племени глаз, которую он упомянул... Впрочем, ей было совсем не интересно, какие зловещие тайны хранит вождь деревни Восточного континента. Даже узнай она всё, она ничего не смогла бы изменить, да и сейчас ей было не до чужих проблем. Если бы ей случайно удалось что-то разузнать и благополучно сбежать вместе с Чороном, она была готова передать его хозяину эту информацию. Но не более того.

«Не стоит лезть в чужие дела и ввязываться во что-то серьёзное. Да-да. Ли Е Чжу, у тебя всего одна жизнь, а не девять. Ты не какая-нибудь хитрая лисица в шкуре коварной рыжей собаки с девятью хвостами» — убеждала она себя.

Пока Е Чжу была погружена в свои мысли, кто-то тихо подошёл и робко обратился к ней:

— Л-леди. В-вам, наверное, н-немного не-неудобно быть связанной, но-но это для вашего же блага. Я-я выбрал для вас с-самую лучшую из г-гостевых комнат.

Это был Джед. Она невольно удивилась, что он всё ещё оставался здесь, даже после того, как его отец, получив от неё отпор, сбежал, сверкая пятками. Она свирепо уставилась на юношу, и он, ахнув, отпрянул от кровати.

— Ты ведь тоже не собираешься снимать с меня цепь, да? — спросила Е Чжу, дёрнув за цепь, намотанную на столбик кровати.

— М-мой отец… Н-нет, в-вождь п-пообещал, что с-снимет ц-цепь, к-когда пройдёт сегодняшний день. Н-но наручник… я-я п-понятия не имею, из чего он сделан, так что, к с-сожалению, с-снять его не смогу… — ответил Джед, искоса поглядывая на девушку.

— Если не собираешься освободить меня прямо сейчас, то заткнись и убирайся.

Вновь потрясённый её свирепым окриком, юноша бессильно опустил плечи.

— П-п-простите, леди. Н-но это был е-единственный способ обеспечить вашу б-безопасность… В-ведь т-тот монстр - он-он опасный, он н-накладывает пр-проклятия, — уныло прошептал Джед и повернулся, чтобы уйти.

Е Чжу хотелось во всё горло заорать на этого заику, чтобы он заткнулся и перестал бормотать про свои чёртовы проклятия. Но из-за его робкого голоса и бесконечных извинений она сдержалась. Если ему так жаль, зачем он вообще творил то, за что теперь приходится просить прощения? Они были знакомы совсем недолго, но первое впечатление о нём осталось неплохим. Его запинающаяся, прерывистая речь, угрюмое выражение лица и то, как он с радостью накинулся на её скромный жест доброй воли - всё это вызывало жалость. Она не считала, что Джед был неискренен, когда застенчиво улыбался, даря ей цветы. В этом мире через тысячу лет, где, казалось, все сошли с ума, он был единственным, в ком она почувствовала родственную душу.

— Т-тогда я-я, пожалуй, пойду. Ч-чуть п-позже я в-в-вернусь с у-у-ужином. П-простите, леди, — бормотал Джед, идя к двери и постоянно оборачиваясь.

Но любой человек может носить маску, быть мелочным и подлым. Она выслушала его историю, помогла ему, чтобы его больше не избивали те мерзавцы, а он преследовал её и требовал отдать пустельгу. Провожая его холодным, застывшим взглядом, Е Чжу тихим ровным голосом произнесла:

— Не стоит так жить.

Джед, который уже собирался открыть дверь, замер, его рука остановилась на дверной ручке. Он обернулся. Ангелоподобной леди, которая не обзывала его заикой-калекой, которая до конца выслушала его прерывистую речь, которая спасла его от опасности и с беспокойством смотрела на него, больше не было. На кровати сидел лишь чужой человек, глядящий на него с откровенной враждебностью.

— Я же говорила, что пустельга не накладывал проклятия и что он не монстр. Если ты так топчешь проявленную к тебе доброту, то чем ты отличаешься от тех парней, которые избивали тебя?

Джед опешил. Оправдания «это не так», «это было неизбежно, чтобы снять проклятие и ради самой леди» вертелись у него на языке. Но, как ни странно, рот словно онемел и не открывался. Она была права. Она много раз говорила, что пустельга не монстр, и что она оставалась с ним по своей воле, но он не верил. В результате ангелоподобная леди, с готовностью протянувшая руку помощи, полностью исчезла. Теперь осталась только леди, ненавидящая его. Джеду вдруг стало страшно. Если и от неё он услышит, что он бесполезный заика, ему станет очень, очень грустно.

— П-п-простите. П-простите… — бросил Джед, поспешно распахнул дверь и, подобно своему отцу, стремглав выскочил из комнаты. Другого выхода не было. Побег - единственный способ решения проблем, который он усвоил за всю свою жизнь.

***

В особняке вождя царила суета. Причиной тому была предстоящая сегодня официальная церемония вступления в должность следующего вождя. При жизни предыдущего главы деревни в особняке никогда не было так оживлённо и шумно. И это неудивительно. Дед терпеть не мог, когда кто-то шумел, будь то слуги или даже члены семьи. Конечно, Джед знал, что его дед был нем. И хотя это считалось строжайшей тайной, таковой она была лишь для простых деревенских жителей, которые ничего не знали. Землевладельцам, приходившим в особняк, как в свой дом, и работникам, всем им было известно, что дед не мог говорить. Но даже несмотря на его немоту, при жизни он очень дорожил своим заикающимся внуком и искренне любил его. Их отношения были настолько близкими, что из всех в особняке только Джеду позволялось входить в его кабинет. Дед был единственным, кто выслушивал его сбивчивые речи, но ответа никогда не следовало, и каждый раз Джед, наболтавшись вдоволь, в изнеможении отступал.

Шли годы, он взрослел и, начав слышать от деревенских насмешки вроде «заика-калека», стал всё реже и реже навещать деда. Но это вовсе не означало, что он перестал его уважать. Джед твёрдо верил, что его немой дед десятилетиями сидел взаперти в своей мрачной тёмной комнате, чтобы исполнить свой долг вождя, как и говорили жители деревни. Однако и эта вера разлетелась вдребезги из-за отца, приказавшего найти леди и чудовище. Деду вырвали язык, потому что его прокляли новые люди. И из-за этого проклятия его отец родился заикой, а от отца родился он сам, тоже заика. Проклятие, передающееся из поколения в поколение. Отец сказал, что единственный способ снять его - поймать живьём одного из новых людей и сожрать его. Мысль о том, что он может избавиться от этого ужасного проклятия, воодушевляла, но радость была недолгой. Ведь если проклятие передаётся по наследству, то чудовище из новых людей, вырвавшее язык его деду, должно обладать невероятной силой. А значит, ангелоподобной леди, которую держало в плену это чудовище, грозит страшная опасность. После деда леди была вторым человеком в деревне, кто выслушал его. Нет, она была для него даже дороже дедушки. Он никогда не поддерживал с ним диалог, что бы тот ни лепетал, а леди не только выслушала его, но и отвечала. Джед искренне желал, чтобы она была в безопасности. Он и представить себе не мог, что его желание леди интерпретирует как предательство.

— Не стоит так жить.

Даже после того, как он покинул комнату, где она находилась, её ледяной, словно иней, голос продолжал звучать у него в ушах. Она говорила спокойно и тихо, но её глаза, устремлённые на него, пылали гневом.

— Я же говорила, что пустельга не накладывал проклятия и что он не монстр.

Что же он сделал в ответ на презрение леди, которая, как он думал, всегда будет лишь добродушно улыбаться? Он, как тот самый заика-калека, которым его дразнили в деревне, затрясся от страха и, не сумев даже толком извиниться, пустился наутёк. Суровый вид леди не выходил у него из головы. А что если... что если её слова правда? Если новый человек, который путешествует с ней, действительно не монстр, наславший проклятие, и оказался в опасности из-за него?

— А-а-ах... — ахнул Джед и тут же зажал себе рот. Нет, этого не может быть. Не хотелось так думать. Совсем не хотелось. Мысль о том, что леди оказалась в беде из-за него... Стуча зубами, Джед в смятении метался по коридору возле комнаты, где она остановилась. Отец обещал ему, что её просто подержат здесь некоторое время, на всякий случай, пока не закончится церемония вступления в должность, что её ни в коем случае не тронут и не станут ей угрожать. Более того, в качестве довода он приводил то, что её прежнее жилище - таверна, которой управляют новые люди, и что будет лучше переселить её оттуда в самое безопасное место деревни, в особняк вождя. Но леди, которую с таким трудом удалось сюда привести, пришла в ярость.

— Что... что же делать? Что... что же делать?

Джед растерянно грыз ногти. Он чувствовал, что ему нужна уверенность. Уверенность в том, что он не ошибся. Беспокойно шагая по коридору, Джед вдруг вспомнил об отце, который смертельно побледнел от слов леди и выбежал из комнаты. Он повернул к лестнице, ведущей на нижний этаж. Нужно ещё раз спросить отца. Он должен получить подтверждение, что леди в безопасности и что его выбор был правильным.

В спешке спустившись на первый этаж, Джед пробрался вглубь особняка, избегая снующих туда-сюда слуг. С тех пор, как отец должен был унаследовать титул вождя, он, не дожидаясь окончания похорон деда, стал пользоваться его кабинетом, как собственной комнатой. Вероятно, он поступил так для утверждения своего авторитета как главы деревни, но в этом было и что-то ироничное, ведь кабинет вождя находился в самой глубокой и мрачной части особняка. Единственное, что хоть как-то изменилось, это то, что кабинет, к которому при жизни деда никто не смел и близко подойти, теперь был открыт, хотя со дня его смерти не прошло и суток. Однако, возможно, потому что все занимались подготовкой к инаугурации нового вождя, коридор, ведущий к нему, был тёмным и погружённым в тишину. Дверь в кабинет отца, расположенный в самом конце коридора, была слегка приоткрыта, и из щели пробивался свет. Когда Джед медленно направился к ней, оттуда донёсся громкий гневный крик.