По ночам я люблю смотреть на звёзды с крыши школы.

В этом предложении есть две ошибки. Найдёте их?

Первая — очевидная ошибка во времени: вместо «люблю» должно быть «любила». Так будет верно с завтрашнего дня. Десятого октября, в мой четырнадцатый день рождения, я навсегда перестану любоваться звёздным небом.

Эта ночь была последней.

Вторую ошибку найти чуть сложнее — хотя, скорее, только я могу её найти. Ведь только я о ней знаю.

Ну и какой можно сделать вывод?

Если б я знала, это была бы не ошибка, а лишь моё невежество. На протяжении почти десяти лет я совершала одну и ту же ошибку. Я ошибалась, не теряя уверенности, и с гордостью переносила неудачи.

Но этой нелепой сказке вот-вот должен был прийти конец.

Я прекращу дурачиться, как только перейду во второй класс средней школы.

Вот, что я пообещала родителям. Я оттягивала этот момент, как могла, но, похоже, все усилия оказались тщетны.

Бессмысленные старания. Что может быть более удручающим?

Лучше сделать и пожалеть, чем сожалеть о том, чего не сделал — автор этой знаменитой меткой поговорки неизвестен, но, уверена, он написал их после бессонной ночи, ведь в ней упущен один важный момент.

Не так уж часто люди жалеют о том, чего не сделали.

Наоборот. Они чувствуют удовлетворение именно тогда, когда ничего не делают.

Даже люди, что говорят «мне следовало был сделать вот так!», кажутся мне в какой-то степени счастливыми. Всё-таки чувство, что ты мог бы чего-то добиться, если бы только попытался, — это не столько сожаление, сколько стремление.

Сожалеют те, кто что-то делал. Поэтому не надо говорить, что я молодец, раз бросила десять лет своего драгоценного детства на ветер.

Сожаление — это определённо что-то плохое.

Я и представить не могла, что моя жизнь будет бессмысленной.

Какая несусветная чушь.

А впрочем, время, потраченное на что-то одно — это время не потраченное на что-то другое. А значит сожаление о том, что сделано, равноценно сожалению о том, чего сделано не было?

Если б я не гналась за мечтой последние десять лет, чего бы могла достичь?

Думаю об этом — и меня охватывает полнейшее опустошение.

Раз уж на то пошло, сложно представить, чего такой человек, как я, мог бы добиться.

Но, всё же, я не знаю, когда остановиться, так что в ту ночь поднялась на крышу школы, чтобы попытаться разглядеть, цепляясь за самую ничтожную надежду. Но никакой драмы не произошло. Говорят, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Значит, и плачет хорошо тот, кто плачет последним?

Но я не была очаровательной девчушкой, способной заплакать в такой ситуации. Облокотившись на забор на краю крыши, я вздохнула, уныло размышляя о том, что мне не удалось стать такой девушкой, или даже настоящей леди. А ведь я вот-вот стану взрослой.

— Ищешь что-то?

— А-а!

Голос раздался из-за спины. Вскрикнув, я резко выпрямилась и попыталась обернуться. Ноги запутались, и я застыла в неуклюжей позе, опасно пошатнувшись.

Ой.

Чёрт.

Забор был невысоким, ведь по правилам вход на крышу был строго воспрещён. Ноги больше не касались земли, и я чувствовала, как балансирую на заборе. Ощущения, словно в невесомости. Я что, сейчас свалюсь?

В какую сторону? Туда? Сюда?

Неужели это была моя последняя ночь в самом прямом смысле слова? Стоп, стоп, стоп. Да вы шутите. Неприкольно будет, если все решат, что я покончила с собой в столь юном возрасте потому, что моя мечта разбилась вдребезги.

Покачнувшись назад, я увидела звёздное небо — по иронии судьбы, такое ясное и безоблачное, что не жаль было увидеть его в последний раз в жизни.

Прекрасное.

И всё же…

Это было не то звёздное небо, которое я…

— Ах!

На мгновение я погрузилась в сентиментальные чувства, как чьи-то руки с силой потянули меня «сюда» — и снова неловко вскрикнула.

И кричала я не из-за спасения, а от пылких объятий, в которые меня втянули, будто крыша была бальным залом.

Вероятно, это было неизбежно, но я не привыкла к объятиям — закричала бы, даже если б это была девушка. Однако, я столь бурно отреагировала, ведь, несмотря на низкий рост, обнимал меня определённо мальчик.

Судя по форме, он учился в моей школе, но я понятия не имела, кто он, из какого класса и одного ли со мной возраста. Даже не понимала, младше или старше.

Но он совершенно не был похож на меня.

— Всё в порядке? Будь осторожнее. На крышу не просто так запрещено подниматься — тут опасно.

Когда этот загадочный персонаж отчитывал меня всего в нескольких сантиметрах от лица, я вдруг почувствовала, как начинаю закипать — несмотря на угрюмость, я довольно вспыльчива. Хотелось отметить, что он, вообще-то, тоже был здесь, и что я чуть не упала в первую очередь именно из-за него, но слова застряли в горле.

Однако, непоколебимая истина была в том, что он спас меня.

— С-с-спасибо, — заикнулась я, пытаясь оттолкнуть его.

— Угу.

Он тут же отпустил меня и произнёс, глядя в небо:

— Нравится любоваться звёздами?

— Эм… с чего ты решил? — спросила я в ответ, пытаясь оценить дистанцию между нами, как физическую, так и психологическую.

— Элементарная дедукция. По какой ещё причине можно быть на крыше в столь поздний час?

Он ухмыльнулся.

До смешного уклончивая манера говорить, высокомерное слово «дедукция» и язвительная улыбка совершенно не соответствовали его пониманию ситуации.

Его, вероятно, абсурдно бы было просить найти две ошибки в предложении…

Он снова заговорил, врываясь в мои мысли.

— Понимаю, что ты чувствуешь, теряясь в этих прекрасных сияющих звёздах. Я их тоже люблю, — задумчиво произнёс он куда-то в пустоту, — всё-таки они выставляют меня в прекрасном свете.

И так далее, и тому подобное, совершенно не по теме… А?

А вот это прозвучало странно.

Я задумалась, не послышалось ли, а он всё продолжал говорить.

— Ищешь что-то? — снова спросил он, — Раз так, с превеликой радостью готов помочь!

Помочь? Да ну. Единственная причина, по которой я «в отчаянии чуть не бросилась с крыши», была в его взявшемся из ниоткуда вопросе.

— …С чего ты взял? — вновь я ответила вопросом на вопрос.

Это было нелепо. Чего я ожидала от парня, которого впервые видела? Ни один человек на свете не мог найти ошибки в моём предложении. Мои ошибки.

— И снова элементарная дедукция. Элементарнейшая из элементарных. Лишь глубоко погружённый в поиски мог не заметить рядом такого прекрасного меня.

Он сказал это. Искренне сказал. «Прекрасного меня».

С ужасом осознав, что если он и не извращенец, то определенно сомнительный тип, а, что ещё хуже, стоит рядом со мной, я лихорадочно пыталась придумать путь к отступлению. Тогда он склонил голову с любопытным «хм?» и отпустил комментарий, который перечеркнул все мои разумные мысли.

— Боже! Как я мог быть таким невнимательным! Я был так очарован этими длинными волосами, что даже не заметил. У тебя очень красивые глаза.

Его слова не просто перечеркнули мои разумные мысли, они привели меня в бешенство.

Возможно, он хотел сделать комплимент, а может, то была простая вежливость, но именно эти слова я меньше всего хотела услышать — витиеватая фраза, способная разозлить меня сильнее, чем сотня оскорблений.

Я резко достала из кармана очки и надела их. Обложить благим матом своего спасителя всё же не хотелось.

— Чего-о? Зачем прятать такие прекрасные глаза? Или это из-за моей ослепительной ауры? Так я с радостью её спрячу, только прошу, сними очки! И не бойся, что красота твоих глаз меркнет на моём фоне! Красоту вообще нельзя измерить.

Он нарывается?

Его слова продолжали задевать за живое, будто он нарочно пытался вывести меня из себя. И мой гнев достиг предела, вызвав совершенно обратную реакцию — улыбку.

Натянуто улыбнувшись, я запоздало ответила на вопрос:

— Да, кое-что ищу. Не будешь ли так любезен помочь мне?

Нет, этот тип не уговорил меня. Просто слова звучали так странно из-за возмущения. Мне даже не нужна была его помощь. Больше всего я хотела, чтоб он исчез.

А ещё мне хотелось поставить этого чудака в неловкое положение: с бухты-барахты рассказать ему свою душещипательную историю. Не только из-за того, что он упомянул мои глаза — я злилась ещё и потому, что он помешал мне провести последнюю ночь, любуясь звёздами в тишине и покое. Если совсем уж честно — хотелось на нём отыграться.

Да, я пыталась втянуть в «финальный акт» своей мечты совершенно незнакомого жизнерадостного мальчишку, а он даже не заметил моих подлых замыслов за своими разговорами о дедукции.

— Конечно! Предоставь это мне! Кто за бродóм[1] — на ледокол! Полный вперёд! — воскликнул он, гордо выпятив грудь.

Напротив, он, кажется, обрадовался, будто… что? Ледокол?

…будто искренне хотел мне помочь.

— Всё же бескорыстная помощь — основа красоты! Пойдём со мной, послушаем твою историю. К слову, тебе очень повезло — сегодня все должны быть в соборе!

— В-все?..

Почему-то я почувствовала, будто сгущаются тучи.

Я думала, что ловко заманила его в ловушку, но теперь казалось, что всё было наоборот — неужели я ужасно прокололась?

— Пойти с тобой. э-э… куда? — опасливо спросила я. И его ответ лишь подкрепил моё плохое предчувствие:

— А разве не очевидно? В штаб-квартиру Клуба красавчиков-детективов! — гордо провозгласил он.

И так я, к своему превеликому сожалению, оказалась связана с Клубом красавчиков-детективов, загадочной организацией, что у всех на слуху, и с которой мне до этого самого дня, к счастью, не доводилось сталкиваться.

[1] Ошибка допущена намерено. Манабу же у нас не силён в науке)