Глава четвертая: «Жертвоприношение».

Свернув налево, в обычном ритме дошел до заброшенной комнатушки.

А может быть, здесь все-таки кроется подвох? Нет уж, лишний раз рисковать не решался. Пожалуй, надо бы отступить.

Стоило сделать шаг назад перед открытием двери, как подкравшийся сбоку Терзатель с громким воплем вскочил и ринулся ко мне. Считал, что готов к резкому нападению, но в итоге гадина все равно застала меня врасплох, а неутихающая головная боль из-за Травителя подарила нападающему бесшумность. Раньше, чем успел нанести контрудар, та сбила с ног. Крепко приложившись затылком об пол, на пару мгновений выпал из реальности — и за это поплатился боксерским ударом кулака в нос. Пошла кровь. Выплюнул зуб. Сумбура добавила неожиданно запустившаяся от удара эрекция чудища с тремя эрегированными пенисами.

Успел почти в отчаянии подумать о моей незавидной судьбе в случае проигрыша в потасовке, отводя в сторону вражеский кулак. Терзатель, продолжая издавать гортанные вопли, вцепился ручонкой. Видеть гниющую перекошенную морду в нескольких сантиметрах от себя было жутко и отвратительно. Еще миг — и зубы монстра впились в плечо.

В этот же момент вслепую применил ритуальное лезвие — его, к счастью, не выронил при падении, — и ударил тварь наотмашь. Короткая, но широкая линия глубоко поранила глаза. Эта штука острее фемтосекундного лазерного пинцет-скальпеля. Терзатель взвыл сквозь зубы, но не отпустил меня. Вторым взмахом полоснул харю, и наконец-то сумел стряхнуть врага с себя. Терзатель, шлепнувшись на пол, протестующе дернулся, будучи слепым бился в муках, но, проворно вскочив на ноги, с силой опустил на его голову ботинок. Как ни странно, это подействовало после нескольких десятков попыток — осколки черепа вперемежку с бурой слизью брызнули в стороны, и тварь наконец-то угомонилась.

«Вы потеряли шестьдесят процентов здоровья. Хорошим это не закончится»…

А ведь совсем недавно восстанавливал сорок пять единиц утраченного «HP». Нет, зелье тратить не стану.

Позже слегка омшелые стены той вызывали приятные эмоции, напоминая о жизни, а точнее о самых примитивных ее формах, все еще имеющих место быть. Перед входом стоял стол и шкаф, пыльные и абсолютно пустые, будто обчищенные прошлым остановившимся здесь проходцем, если таковые бывали. Деревянная кровать стояла с краю от стены, криво застланная тряпкой и накрытая подушкой, наверное повидавшей настолько многое, что никому и не снилось. Ощущался легкий запах плесени и спор, издалека походивший на аромат после длительного проливного дождя. Здесь было по-своему уютно. Пожалуй, единственное место, где подкрадывающаяся опасность сходила на нет, и никто не планировал убить. Свобода. За столь долгое время в подземельях и забыл, каково это — сидеть и отдыхать, не беспокоясь ни о чëм вокруг.

Отложив сумку с вещами, сел на кровать. Рука отдавала ноющей болью и немного опухла. Судорожно принялся искать исцеляющие зелья Цисаны, но тут призадумался, вытащив старую зелёную травку из собственного кармана, растëр её по искалеченной руке и плотно перевязал всё это дело ошмётком ткани. Стало легче морально, хоть силы были невозможно далеки от возвращения. Закрыл глаза и запрокинул голову назад, оперев её на стену, прислушиваясь к собственным последним отголоскам разума.

Полез в сумку искать припасы съестного. Под руку попал лишь тот самый хлеб с плесенью и маленький кусочек салями, коим не наелся б даже трехгодичный ребенок.

На подтянутом теле начали выступать новые шрамы, а под глазами, скрываемые капюшоном, появились чëрные круги. Новый образ жизни убивал не жалея, успел даже морально постареть и осунуться за время всего похождения.

Разорвал ломтик на две части, одну из них оставил на трапезу попозже, а другую съев сразу. Сухой, невкусный кусок мяса чуть не застрял в горле, вызвав резкий кашель.

Без какого-либо удовольствия проглотил вторую часть. Принялся отрывать от хлеба пораженные плесенью кусочки, и когда закончил, выяснилось, что от того осталось чуть меньше половины буханки. Недолго думая, уничтожил и остатки мякиша, после чего ноша заметно полегчала.

Полез за бутылкой воды, однако открыв еë, лишь убедился что там не осталось ничего, кроме последней капли, звучно упавшей на пол.

Когда-то в своём родном мире доводилось с младшей сестрой смотреть аниме в жанре исекай. Никогда не понимал постоянную удачу главного героя и недюжинную силу в самом начале. Сейчас, фактически оказываясь на месте такого персонажа, хотя по логике вещей не являюсь главным героем (привет протагонисту-вампиру из игры), хотелось бы запечатлеть рояль из кустов в мою пользу. Сразу два. Нет, три. Ладно-ладно, просто лирика и попытка восполнить пустоту в сердце.

Воцарилась звонкая тишина, не нарушаемая никем и ничем. Безмолвие уже значительно приелась после изнуряющих путешествий по подземельям, где нависая, сопровождала каждый шаг.

«Вас клонит в сон»…

Сон. Время замедлялось, что шло только на пользу. Голод перестал докучать, и сама Смерть ушла далеко на задний план, оставшись где-то вдалеке, опозоренная и осмеянная. Враждебность вокруг утихла, и о ней так и вовсе не вспоминали. Воцарился лишь приятный покой, которого не видал и жаждали уже несколько часов. Будто дома, в церкви, в кругу товарищей-сектантов на кровати, с подушкой. Измученный потихоньку приходил себя; на лице разглаживались тусклые морщины, появившиеся вследствие постоянной усталости, бледность сходила на нет, возвращая привычный здоровый вид. Становился свежее и ярче, словно цветы во время весеннего пиршества солнца, прекращая сливаться с гиблым городом. Сны проносились самые разнообразные, несущие в себе поразительную, греющую душу размеренность; в грезах не было ни капли страданий, неприятностей или кошмара; лишь чистая природа, не оскверненная грубыми людскими руками, живой ветер, развевающий непослушные волосы и нежно-голубое небо, вздымающиеся ввысь пушистые облака. С детской невинностью хотелось окунуться в них и улететь как можно дальше от пробуждения, реальности, поджидающей, как кровожадный убийца из дальнего угла. Хотелось жить, чтобы хотя бы почаще созерцать такие сны, наполненные примитивными, но родными сердцу вещами.

Тягостная реальность заново захлестнула меня, надоевшая собственным существованием. Большую часть ненужных вещей оставил в той же комнате, не планируя возвращаться. В глубине сознания нашёптывала интуиция, что почему-то это было последней возможностью нормально поспать. Возможно, ощущение бодрости застыло в теле и не из-за сладкого, долгого отдыха. Оно являлось ликованием организма, предвкушающего долгожданное избавление. Эта мысль врезалась в ноющую голову. До сих пор болит.

Плесневелая тьма вновь слепила глаза, омывая своими лучами всё, до чего могло дотянуться. Снова направился к пустующей площади под возобновившийся звон и гогот полупрозрачных шатких стен, готовых рухнуть на голову в любой момент. Трудно сказать, были ли эти звуки плодом галлюцинаций или же раздавались на самом деле, жалким образом имитируя жизнь. Местечко теперь возвышался над головой. Величественный, неповторимый, но вместе с этим вызывающий жестокое омерзение. От него и от статуй веяло тревогой, будто изображённые на них тотчас оживут и бросятся следом, но движения не происходило. Второе место захоронения по расположенности внушало чуть больше доверия, чем первое. Подойдя к назначенному участку, с надеждой прильнул к земле и постучал по ней несколько раз; не раздалось ни намека на свободное пространство внутри.

Неожиданно вспомнил один из первых испытаний во время тяжелых учений в церкви:

«Миллионы идей и концепций заполняли голову, склонившегося меня над книгой. Учения были всеобъемлющими, способными дать ответ на каждый вопрос, который только мог возникнуть. Удивительно. Всецело преклонялся перед божественной силой церкви. Был бы и дальше погружен в чтение, если бы не один-единственный момент. Меня дергали за ткань самодельных шароваров, навязчиво требуя внимания. Маленькая спутница, кажется, была голодна. Уже сто раз успел пожалеть о том, что освободил ее из секс-рабства… Это серьезно мешает моему испытанию. Мысль закралась к нему в голову почти незаметно.

— Вот, — грубо всучил девочке палку салями, — если будешь отвлекать меня от чтения, ты лишишься еще и ног, а не только языка, — пригрозил ей, в какой-то мере наслаждаясь своим положением и правом сильного, девочка испуганно отошла от него на пару шагов, сжимая сухую колбасу в руке, ей не нужно было объяснять дважды.

Продолжил бы читать, сидя на стуле в огромной лесной библиотеке второго этажа. И все же одна мысль не давала теперь покоя. Навязчивая, она совершенно захватила разум.

Изотлу всегда приносили в жертву слабых.    Не мог не воспользоваться случаем.

От девчонки не было никакого толка ни в бою, ни где-либо еще. Она просто ходила хвостом за мной и иногда требовала еды. А уж переводить на нее медикаменты, столь редкие в этих смертельных лесах... для меня это каждый раз было в тягость — заматывать ей окровавленные раны тряпками или, чего доброго, скармливать ей средства от паразитов или втирать в порезы зеленую траву.

Повысить свою близость с Изотлом. Прекрасный шанс. Почему не додумался до этого раньше? Почему-то мысль о том, что зарежу на ритуальном кругу это невинное создание, вызывала какие-то странные, неведомые ощущения. Хотелось хорошенько ощутить этот момент мысленно. А еще лучше — скорее бы отправиться... отправиться на ритуальный круг...

Резко встал, окликнув девочку. Тон голоса стал мягче, чтобы не спугнуть ее еще раз.

— Идем со мной. Мы должны вернуться на первый этаж, там безопаснее.

Девочка, заметив изменения в его настроении, покорно засеменила за мной. Стояла полная тишина, которую нарушало только шуршание одежд да монотонное пение паломников, стоявших в центре одной из зал и не обращавших на нас двоих никакого внимания.

Ритуальный круг. Вот он. Лесные создания и кто-либо еще не заметят и не потревожат здесь. Заметил, как растерянно стоит девочка рядом с ним, цепляясь пальцами за одежду. Как же меня раздражало это ее постоянное желание каждый раз да потянуть его за ткань шароваров.

— Закрой глаза. Так надо.

Говорил с ней вкрадчиво и мягко. Ритуал не должен был быть испорчен ее попыткой вырваться.

— Я дам тебе чернику, если сделаешь, как прошу.

Девочка покорно закрыла глаза. Взял ее за руку, отведя в центр ритуального круга.

Волнительный, по-своему сладкий момент. Руки даже слегка подрагивали, когда тихо достал старое доброе лезвие ритуального ножа, всегда пребывавшего со мной.

Резко, быстро полоснул по чужому горлу ножом. Захлебываясь кровью и даже не имея возможности издать нормально хотя бы один звук из-за глубокой раны на шее, девочка упала на колени, сжимая глотку руками. Как будто бы это что-то изменит. Быстро одними губами зашептал литанию Изотлу. У меня осталась пара секунд, чтобы дать жертве нормально истечь кровью, а затем добить ее, если понадобится, ударом в сердце.

Хрип и булькание раздавались с ритуального круга. Девочка упала на колени, а затем и на бок, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Не поможет, подумал про себя, подходя к ней и осматривая уже ослабшее, почти мертвое тело. И вот ее глаза остекленели, а кровь все лилась толчками из раны на горле. Хорошая работа. Уселся на каменный пол поодаль от мертвого тела, под которым разливалась лужа крови.

Был из тех воспитанников радикальной сектантской церкви, которых презирали и ненавидели обычные люди за полное отсутствие у тех каких-либо принципов и морали. Впрочем, наплевать на мнение плебеев. Все флагеллянты по-своему такие. Жестокие, привязанные только к своей церкви, которому служат. Выросший среди кровавых ритуалов и в атмосфере насилия ученик уж точно не был исключением. Просто не мог стать кем-то еще. Разве что в первое время хрупкость тела иногда очень мешала мне, ведь сухие, слабые руки должны были и держать жертв, и точными движениями резать их так, чтобы все было хорошо и божество осталось довольным. Особенно такое, как Изотл.

Задумчиво осмотрел тело девочки. Разрезав все тем же лезвием ткань ее одежды, взглянул на побледневшую, почти прозрачную кожу мертвого тела. Мертвецы... Из нее уже не сделаешь повторный сосуд для ритуала, но почему бы не найти этой тушке применения получше?

Кажется, у меня в арсенале подходящий набор мясника. Создание вкусного блюда было бы весьма кстати — от него явно будет больше пользы в выживании, чем от слабого человеческого ребенка».

Чем дальше простирались коридоры первого яруса, тем в них становилось холоднее. В земле появились огромные провалы, из которых веяло сыростью и смрадом, а в переходах с подвесными мостиками легко можно было заблудиться. Эти островки каменистой почвы были абсолютно одинаковыми, как и неровные серые каменные стены, от которых многократно отражались, завихряясь, вой подземных волков и хлопанье крыльев других обитателей. В итоге, шедший полный уверенности в выбранном направлении, встретился со стеной, уходящей далеко в обе стороны без единого просвета, и вынужден был повернуть назад. Считал про себя все повороты, что они делали, начиная от монструозной статуи, но идти приходилось быстро, дабы не мерзнуть и экономить энергию, и в какой-то момент все-таки сбился, — очередной проход между каменными отвесами завел в тупик.

Ссутулился, обхватив себя руками, и с более, чем обычно, мрачным лицом разглядывал глубокую расселину, наполовину скрытую колонной. Это место странным образом казалось одновременно опасным и безопасным, чувствовал себя загнанным — и надежно укрытым, и уже готов был предложить остановиться здесь ненадолго, но надо обязательно продолжать свой путь.

Как это вообще получилось, я же флагеллянт, сын природы, разве не должен уметь ориентироваться? Но ответ на свой вопрос настиг меня моментально: нас учили ориентироваться по небесным светилам, звукам и запахам, что приносит ветер, по растениям и звериным тропам. И что из этого здесь есть и может мне помочь? Ни-че-го.

Настенный факел вскоре потух, сделав серые коридоры еще темнее и безвременнее. Длинные невидимые руки промозглой сырости проникли в расселину, стремились опутать, вынуждая подобраться и сжаться посильнее. Последовал по примеру старой памяти, обняв согнутые колени, и вдруг метнулся тревожным взглядом в пустоту, раздумывая дальнейший план действий.

Облизывая иссохшие губы, встаю на ноги, иду дальше.

Устало поднимаю взгляд от потрескавшейся пыльной мостовой, выделанной узорчатыми плитками, и останавливаюсь. Смотрю на яму, находящуюся передо мной и простирающуюся по всей ширине тропы, делаю небольшой шаг вперёд, дабы была возможность заглянуть туда, оценить глубину или хотя бы убедиться в том, что дна не видать.

Всматриваюсь в бездну; грунт по краям неестественно-синий. Хотя кто знает, что для этих мест естественно, а что нет? Было бы всё таким же, попади, например, в прошлое? Возможно, внешний вид самой земли кардинально изменился из-за отрешенности подземелья от остального, человеческого мира. Замечаю небольшой выступ, но никак не могу определить расстояние до него. Возможно, это игры разума, а может, зрение начало подводить… спустя столько лет насилия надо мной в виде чтения сутками напролёт и, к слову, часто в темноте, что явно не способствовало здоровью моих глаз.

Ступаю ещё ближе к краю, выставляя в сторону и вторую руку, чтобы удобнее было держать равновесие. Меньше всего хотелось провалиться вниз, туда, в неизведанную глубь.

Резко в прямую спину прилетает чья-то ладонь, и мигом теряет равновесие, а в глазах темнеет. Спортивные ноги нелепо шатаются, пытаясь сбалансировать, и, всё-таки не выдержав, соскальзываю с краю. Сердце замирает. Пару секунд омываюсь застоявшимся воздухом с ног до головы, перед глазами пролетают обрывки жизни, слишком неприятные и мерзкие, чтобы вглядывался в них. И так же резко, как оказался в свободном падении, ударяюсь о каменный выступ, полностью выходя из строя. Горло резко сжимается, а всё тело тотчас немеет.

Приземлился совершенно неудачно, весь вес переместив на и без того уставшую правую ногу, из-за чего та с противным, громким эхом хрустнула. Голова гудит, раскалывается. Кажется, начинаю задыхаться.

«Пятьдесят ОЗ улетучилось в мгновение ока. Берегитесь, на вас висит критическая отметка. Смерть по вам соскучилась»…

Воздух набирается в легкие с большим трудом, из-за чего паника стремительно растёт. Как будто вокруг и нет ничего, что можно было вдохнуть, вследствие чего лёгкие только беспорядочно сжимались, стараясь вырвать, выхватить хотя бы каплю воздуха. Выгибаюсь в спине совершенно неестественно, что, вопреки всему, было уже делом обычным, так как тело само по своей природе было закаленным из-за учений в церкви, собирался вскочить на ноги, однако как только приподнимался на локтях, замечаю под собой медленно растекающуюся багровую лужу. В момент, когда едва зрячие глаза различают красные оттенки, правая нога резко отдаёт болью, да такой, что только и могу, что сжать зубы и зажмурить глаза, лишь бы не закричать. Тихий скулеж сквозь сжатые зубы заставляет горло болеть.

«Вы чувствуете присутствие… кого-то»…

И им оказался быстро идущий в мою сторону Терзатель.

И снова сокрушительные удары понеслись один за другим. Терзатель не давал продыху. Блоки только расходовали выносливость и, казалось, не защищали. «Первый раунд» с ним выстоял еле-еле. За малым не отправился в нокдаун, а потом и в нокаут.

«Во втором раунде» чувствовал себя уже более уверенно и даже нанес пару легких увечий. Терзатель неугомонно кричит на меня. Монстр был неумолим, пару ссадин и несколько капель крови ничуть не ослабили его.

Считанные секунды и бой вновь начался. Пытался пробить первым, но тут же ушёл в блок от нападения Терзателя. Удар за ударом стал пропускать безудержные атаки соперника. Отошёл, нелепо кружил по «рингу», стараясь немного вымотать оппонента, который опять сделал несколько выпадов. Старался действовать так, как учили меня в церкви — сначала вымотать, потом найти слабые места и бить туда, слабые места есть у всех, даже у самых сильных. Все-таки решился на несколько вполне удачных выпадов, которые монстр заблокировал, однако тут следовало отдать должное моему опыту и умению наперед предугадывать действия своего соперника с низким коэффициентом интеллекта и предсказуемыми ходами.

Бой продолжался еще какое-то время, стремились нанести друг другу серьезные повреждения. Несколько точных ударов, болезненная для меня подсечка, потом удачная попытка побега от захвата — мог похвастаться тем, что в критической ситуации быстро учился, а еще сам по себе старался быть довольно шустрым, и мне каким-то образом удавалось уйти от ударов Терзателя быстрее, чем тот их наносил. В какой-то момент тварь на мгновение растерялась, чем воспользовался, применив лезвие, но и это не выбило его из колеи, и он быстро вернулся на позицию, начиная методично контратаковать и окончательно истощать мой запас сил.

Еще несколько взмахов сталью, правильный удар ногой в оголенные половые органы, и недруг оказался на земле.

«Вы были на грани жизни и смерти»...

Проблем меньше не стало. Голова продолжает гудеть, а повреждённая нога мерзко ноет. Нужно предпринять меры.