Глава третья: «Страдания и шок».

Опасно. Чертовски было опасно вступать в перепалку с Терзателями и Голодомором. Вроде бы имеем дело с подземельем, где чудовищу трудно искать себе пропитание, а мне в лицо бросают здоровенную детину, которая ест в три горла. С таким не шутят. Рано или поздно начну удобрять собой земли подземелья «Погибели», если не перестану терять бдительность. А делать этого ой как не хочется. С одним из них с грехом пополам что-нибудь могу сообразить, но сразу махаться с двумя слишком… самоубийственно. Без должной страховки рисковать нет смысла.

Возвращаясь обратно к сплошному коридору, стал внимательно изучать комнатки. Да, в прошлый раз решил проигнорировать отголоски привычек старого мира, когда, поигрывая в похожие видеоигры за кружкой горячего чая, «лутал» все объекты и субъекты для прямого взаимодействия и получения какого-нибудь предмета. Пока что местные «айтемы» представлены разным кушаньем, список начинается от «заплесневелого хлеба» и уверенно заканчивается на «сгнившем мясе». Условный инвентарь в лучших традициях переизданий Тодда Говарда у меня «бесконечный», поэтому, пользуясь принципом «всякая вещица в хозяйстве пригодится, был простым до крови фанатичным флагеллянтом, а теперь флагеллянт с просроченной пищей», беру всё, что попадется под руку.

Подземелье медленно, но верно меняется, как сменяется вечер ночью — ты видишь изменения и их симптомы, но остановить или предотвратить их, в отличии от настоящей болезни невозможно. Время медленно, но верно разрывает сознание на лоскуты и сшивает из них другого человека, такого с первого взгляда похожего, но по сути нового и чужого. И в тот момент когда это произойдëт, ты сам уже не сможешь осознать, что так, а что не так.

Любые моральные и этические рамки разламываются на дрова, вскрывая всю ту чернь, что некоторые пытаются игнорировать, скрыть за семью печатями, лишь бы не признавать её существования. Не высовывать наружу истинную натуру, лишь бы другие не глазели как на ненужный ресурс, как на сломавшуюся деталь.

Многие делая это забывают, о том что изначально все были порождены из тягучего хаоса, а форма была придана им благодаря стараниям рук тьмы, которую они так отчаянно пытаются побороть в себе, вместо того чтобы попробовать принять. Пытаются отдалиться, не осознавая, что из века в век ходят кругами по катакомбам этой самой тьмы, лелея себя надеждой о том, что мировой порядок изменится, и придет кто-то, кто сделает их жизнь лучше. Так и загнивая, они тратят свою жизнь на ожидания, не замечая того, как приходит действительность. Но жизнь всегда расставляет все по местам.

К такой философии пришел ведомый лишь личным опытом, жизненной дорогой полной подъемов и падений. Знал, что происходит, когда человек находится в благоприятных условиях слишком долго, каким он становится мягким и бесполезным, отдавая свою ничтожность в наследство своим отпрыскам, еще более мягкотелым, неприспособленным к изменениям. Именно из-за этого даже без пальцев объяснял жизнь таким кретинам как мой ныне усопший товарищ из церкви. С такими бреднями в голове о старых и новых порядках сложно было бороться, но не уставал объяснять почему он дебил, а его бесполезное кредо — дерьмо.

Каждый раз строение в подземельях изменялось, будто живое, стены его изворачивались а коридоры путались. И это не могло не разочаровывать меня, ставя в положение тотального непонимания куда идти. Всегда ненавидел ощущение беспомощности, но каждый раз, ступая по подземельям, передвигался так, словно находится здесь не впервые.

«Мрак давит на вас»…

Ступая дальше по мозайчатой дороге из блекло-желтого камня в пугающую тьму, неприятно улыбающуюся мне, не покидало смутное ощущение опасности, словно открыл то, чего вовсе не стоило открывать, словно стоило оставить это место в прошлом, всё здесь не ощущалось реальным. Но в тоже время зашел слишком далеко, чтобы останавливаться.

Переступив через неподвижное тело на земле, повернутое от меня головой, о котором как-то и забыл, сделал шаг за порог удобно расположенный рядом слева комнаты и громко отошёл вправо.

Комнатка отдаленно напоминает кухню, освещённая одиноким факелом висящим над столешницей, на которой располагались всякие пыльные вазы и прочая кухонная утварь. В тарелках виднелось что-то мерзкое и мягкое, из-за чего провоняла вся комнатушка. Но это место было лучше, чем коридор, озаряемый тусклым светом, здесь хотя бы ощущался уют.

Почувствовав небольшой голод, раздувающий живот, внимательно осмотрел кафельный пол. Посреди комнаты заметил ещё один заплесневелый хлеб, удивительно, но от такого сомнительного угощения ещё ни разу не приходилось получал пищевое отравление. А потому, обрадовавшись, начал неторопливо откусывать хлеб небольшими кусочками, таким образом стремясь растянуть удовольствие.

Что мы имеем? По сути, первый ярус — это просто классический набор рядовых помещений с минимум лута и не маленьким шансом поиграть в догонялки с костлявой старухой в черном балахоне. Это, уточню, если в общих чертах. Первичные комнатушки ничем не примечательные, а вот идущие вслед за ними образцы могут похвастаться целым… ничем. Нет, на самом деле не всё так удручающе. Развилки увеличиваются пропорционально размерам дверных проемов. У меня ушло в районе часа с лишним на проверку маленьких кабинетов. Пару раз видел чудовищно изуродованные трупы, даже матерый патологоанатом и судмедэксперт пойдет поплакаться мамочке после увиденного. И один из таких трупаков меня серьезно удивил. Подумал, что, возможно, это обезьяна, но для обезьяны оно слишком велико. Еще до того, как рассмотрел существо, услышал его дыхание. Тварь являлась обладателем здорового закостенелого полового члена (сформировалась обширная, похожая на бляшку область кальцификации) и издавала странные звуки — будто пыталась отрыгнуть что-то, чем подавилась. Нахлынула напряженная тишина, и ненадолго тяжелое дыхание смолкло; существо оказалось скрыто под мусором и чьим-то останками тел. Потом тишина ушла, а задыхающаяся тварь осталась на мокрой луже, похожая на смесь рвотных позывов, мочи и спермы. Она неуклюже перевернулась и потянулась ко мне подобием головы. Она напоминала кошмарное создание из сна, но только намного хуже. Она не являлась человеком, но, возможно, была им раньше. Шея выглядела так, будто с нее содрали кожу; видневшийся под ней спинной мозг покрывали белые пятна, из них сочилась жидкость. На том месте, где должны были располагаться глаза, у существа виднелись лишь пустые впадины, покрытые испещренной венами непрозрачной пленкой. Челюстная кость, похоже, отсутствовала вовсе; остался только лоскут болтающейся кожи и дыра на месте рта. Из этого отверстия доносилось шумное дыхание, а также неприятный запах, такой резкий, что аж закашлялся. Существо было горбатым, пальцы соединялись перепонками; от локтя до бедра шла тонкая кожаная пленка, напоминавшая крыло летучей мыши. Оно попыталось подняться, но не удержалось и упало обратно на лужу. На спине у твари набухали две большие красные шишки размером с два кулака взрослого мужчины. Существо издало звук, напомнивший стон, опухоли на спине запульсировали. Хрустнули кости в передних конечностях (едва ли их можно было назвать руками), а сами конечности изогнулись и еще меньше стали похожи на человеческие. Тварь выплюнула молочно-белую жидкость, и она повисла нитями по краям кошмарного подобия рта. С громким треском спина разошлась на две части, из образовавшейся щели брызнула кровь, и показались серые губчатые мешки; они раздувались и опадали, опять раздувались и вновь опадали. Внезапно тварь повернула голову и уставилась на меня незрячими глазами. Лицевые мышцы напряглись, и зияющая щель на месте рта растянулась в жалком подобии ухмылки. Влажные серые мешки на спине стали еще больше — каждый, когда полностью раздувался, почти достигал размеров взрослого человека. «Руки» и «ноги» соединились, они как будто слились друг с другом. Шея с содранной кожей также претерпела изменения: она вся шевелилась, словно под ней копошились термиты. Воздух вокруг лежащей твари наполнился ядовитой желтизной. Мельчайшие частицы висели густым облаком, и мне стало трудно дышать, когда подходил совсем близко. Эта мразь отравляла воздух, закономерно убил её, чтобы жизнь мёдом не казалось. Сам «Травитель» не оказывал сопротивления из-за плачевной ситуации с телом. Пока что он самый безобидный из шайки монстров, но после вдыхания его «аромата» очень сильно болит голова. Ничего, терпимо-терпимо. Знаю, что на себе экономить категорически нельзя, но тратить флакон лечебного зелья Цисаны не очень хочется.

Травитель стал непередаваемой мотивацией проверять каждый закоулок. Смертельное влияние из-за длительного нахождения в «данже» представляет не только шатающаяся психика человека, но и местный газ, поставляемый благодаря упоротой физиологии неназванного организма с отталкивающими чертами рожи. Не хотелось еще словить интоксикацию.

Выбор не повернулся ко мне боком. Несколько минут назад в дальнем правом кабинете находился еще один Травитель. На сей раз удосужился задержать дыхание. Долго находится рядом с ними лучше не стоит, наверняка обернется чем-то грустным.

«Вы чувствуете страх»…

Обреченность окружала меня. Она сопровождала всюду, будучи неотъемлемой частью бесконечно проклятого места. Прогорклый воздух уже давно перестал насыщать должным кислородом, из-за чего шел мокрым и запыхавшимся. Беспощадная усталость валила с ног, но останавливаться и ждать было нельзя; с каждого угла, да малюсенького поворота на осколки некогда флагеллянта могла напасть абсолютно любая нечисть. Смерть от их руки не благосклонна, ибо мутанты и прочие создания убивают мучительно, медленно и с особой жестокостью. Пожалуй, характеры монстров были единственной причиной, по которой не кидался на них бросая оружие, дабы поскорее покончить с похождениями и отправиться мир иной, оставив бренное тело гнить вместе с местом, в которое каждый авантюрист восступил по своим субъективным причинам.

Покидая основной сектор сплошного коридора и медленно ступая на территорию частично нового, надеялся, что судьба завела меня в место более безопасное и комфортное. Однако бесчисленное количество «Древних Мучителей» (выглядят как омерзительные обрубки человеческих тел с содранной кожей без гениталий, если точнее — в ходе неизвестной мутации они сохранили гуманоидную форму и внешне похожи на Травителей, но телосложение массивное и очень мощное, настоящие человеческие руки в ходе мутации слились с грудной клеткой на манер смирительной рубашки, новые конечности с шипами тяжелее таковых у Голодоморов, а также имеют несколько дополнительных шипов, растущих на плечах, в результате мутации кожа приобрела оттенок сырого или гниющего мяса, несмотря на массивное тело, мышцы лица, наоборот атрофировались, сквозь кожу просвечивают очертания черепа, нижняя челюсть редуцировалась, глаза светятся, издает низкие рычащие и утробные звуки, заметно отличающиеся от более высоких и отрывистых криков из шайки) вылезающих из стен древнего полуразрушенного здания, тотчас развеивали ошибочное убеждение. От мертвецов приходилось просто бежать, ибо даже маленькая ранка могла привести к заражению и медленному гниению конечностей. А что наверное ещё хуже — к ампутации ржавой пилой, повидавшей немало таких же рук и ног.

Зашёл в другое дальнее помещение, похоже на камеру содержания.

Заключённый умер в собственной камере, неподалеку от него почивал Травитель. Некогда красивого мужчину нашли абсолютно нагим, а тело его покрывали тысячи ранений ужасающих форм и размеров. Руки грубо заковали в кандалы, поставив на колени в максимально унизительную позу. Горло жестоко перерезали, будто паршивой свинье, отправленной хозяином на убой. С головы до пят он был измазан кровью, фекалиями и спермой, стекающей вниз на холодный, бездушный камень. По ощущениям, она была ещё тёплая, и возможно, поторопившись совсем немного, удалось бы застать бедолагу в живых. Однако теперь от него оставался лишь пустой мутный взгляд бледно-голубых очей, выражающий последние эмоции, что испытал сей человек перед долгой и мучительной смертью — боль и адский ужас. Ужас, столь кричащий, оргиастический, что его не вынесет никто и никогда, оставшись в живых; последние минуты агонии и отчаяния, сопряженные со страхом приближающейся трагической гибели; мольбы, бесконечные мольбы всем богам о пощаде, цинично высмеянные, да так и не дошедшие до них. Но Травителя надобно отправить вслед за неживым арестантом. Если так подумать, выступаю эдаким санитаром подземелья «Погибели».

Несмотря на относительно небольшой размер новой площади, в пристанище с лёгкостью можно было заплутать; однообразные высокие стены, состоящие преимущественно из железа, древесины и камня и на всей территории местности не отличались буквально ничем, превращая её в чертов лабиринт, из которого, как уже казалось, нет нормального выхода. Некоторые из них были испещрены жуткими неразборчивыми текстами на незнакомом языке, словно повествующими о чём-то, давно уже потерянном и погребённом. Внутри здания источали запах плесени; с этим приходилось постоянно мириться, ибо отдыхать где-то ещё, когда она полна опасных монстров — плохая идея.

Передо мной располагался крупный дверной проём. Оттуда разило сыростью и гадким запахом железа, не предвещающим ничего лицеприятного. Впереди угрожающе маячила тьма, а значит готовиться надо было к любой из возможных опасностей. Из сумки вытащил светящийся камень, потряс, света стало чуть больше. Крепко держал ритуальное лезвие наготове, предупреждая будущую опасность. Страх снова подступил к горлу, вызывая сильную тошноту, обостренную сосущим голодом. Ничто не омрачало путь настолько, насколько постоянная неизведанность. Та неизведанность, в которую снова готовился погрузиться.

«Вас охватывает тревога»…

Тьма рассеивалась, покорно уступая дорогу тëплому свету камня. Один шаг. Шаг другой. Кромешная тишина окутывала коридор, вызывая мерзкий звон в ушах. Радовало слух лишь потрескивание горящей деревянной палки на стене и жужжание мошек вдалеке. Не такая уж и пустота. Коридор был на удивление чист от монстров, но инстинкты подсказывали, что что-то всё же здесь не так. Воздух скрывал нечто, готовящееся напасть в подходящий момент, и замахнувшись, из засады подло ударить в спину. Вонь будто от проржавевшего куска металла, вперемешку с тонким запахом крови с каждым движением вперёд усиливалась, пропитывая собой стены. Подходя к концу злополучного коридора, тревожно оглянулся, напоследок засветив помещение. Снова гробовая тишина.

Легкий скрип железа невзначай раздался спереди. На меня, извиваясь в гипнотическом танце, угрожающе надвигалась тварь с монструозным половым членом с маленькими щупальцами в районе уретры, размером с медведя — но гораздо менее симпатичная, под розовой кожей зверюги перекатывались мощные мышцы, из пасти, полной острых треугольных зубов, капала вязкая слюна, а светящиеся красные глаза сулили ничего хорошего. Очевидно, разговаривать с ним было бы максимально бесполезно; это не привело б ни к чему, кроме потери дорогого времени. Всё приходилось делать на скорую руку.

Большой вопрос вызывал живот, в коем словно находилось что-то трепыхающееся, но что — разглядеть в полумраке не получалось. Разворачиваться и идти назад слишком поздно, да и никто не выдержал ещё хотя б часа на ногах. За отдых приходилось бороться, увы.

Ориентироваться было тяжело, однако светящиеся красные глаза предательски горели, выдавая своего носителя по имени «Свирепый падальщик». Замахнувшись, сделал выпад вперёд и со всех сил рубанул мерзкое отродье по ноге. Нерадивый охотник не издал ни звука, но заметно покосился, потеряв одну из точек опоры. Похоже, физическую боль ощущать не мог от природы. На секунду запнулся и замешкался, желая успокоиться да отдышаться. Головная боль и лёгкая усталость частично брало своё, делая меня уязвимым в бою; совсем не так, как месяцами ранее. Выживание давалось значительно тяжелее, чем на поверхности, ибо здесь одному приходилось стоять против тысячи недругов, не рассчитывая на поддержку кого-то, которого в помине и не было. Ведь один — явно не число войска. Резко и проворно замахнувшись, Падальщик саданул меня по кисти, оставив глубокий порез, истекающий кровью.

«В мгновение вы потеряли пятьдесят пять процентов здоровья»…

Медленно обойдя существо сзади, параллельно уклоняясь от встречных выпадов (благо эти неуклюжие создания не наделены человеческим разумом), располосовал тому руку, отразив и безбоязненно добавив несколько ударов. Пока беременный Падальщик, пытавшись атаковать оставшейся рукой, осторожно приготовился, да в прыжке отсек следующую конечность. Желая закончить мерзкое дело, развернулся и нацелился, синхронизируя движения врага. Одним махом рассек шею, отломившуюся с характерным треском. Голова отлетела, комично да грациозно проделав путь от одного угла комнаты в другую, звонко ударившись об стену.

Выдохнул, вытерев мокрый лоб и опершись на дверной проём. Черт, тяжело, очень тяжело, с такими стычками долго не протяну.

Но это было не всё. Тело покачнулось, и из живота его с воплями выползла уродливая тварь, отдалённо напоминающая маленького ребёнка с влагалищами вместо глаз и рта. Лицо перекосило в подобии гримасы, освещаемой угасающим настенным факелом. Еще большая гадость, чем его недавно умерший родитель. Шагая в моём направлении, лепетал нечто на собственном языке, размахивая острым предметом, неясно как появившимся у младенца. Замахнувшись песочной ручкой, тот уже готовился напасть, однако моментально был перехвачен.

Издал боевой клич, накинувшись и наугад взмахнув лезвием. Отрезал отродью руку, сжимающую оружие.

Ребёнок расплакался и отскочил, лёгким ударом ритуального орудия по ногам повалив его. Существо снова протяжно и жалобно завопило, будто стараясь оглушить или позвать на помощь. Не мешкая, отчаянно добил его, замахиваясь уже из последних сил. Едва не упал вместе с эмбрионом, удержавшись в последний момент. Младенец заглох, и теперь бездыханно лежал в центре коридора, не подавая признаков жизни.

Прошло несколько минут после незапланированной битвы. Надо разобраться сначала с кистью.

Раздавшееся за спиной рычание заставило вновь обернуться — и встретиться нос к носу с нападающим Падальщиком с пульсирующим отростком между ног и без вздутого живота. Зверь прыгнул, выставив для удара передние лапы, и повалил меня на землю, отправив нас обоих в короткий полёт и готовясь зубами перегрызть мне горло.

Приглушенно застонал от неприятной посадки, держа в руке холодное оружие и по самую рукоять вонзая лезвие в мускулистую шею хищника. Падальщик взвыл от боли, но отступать явно не собирался. Снова пырнул хищника — на сей раз удар пришелся в злобный красный глаз бестии. Монстр отпрянул, открыв грудь, и, схватив лезвие обеими руками, всадил его между ребер, поразив тварь точно в сердце. Монстр тотчас же обмяк и замертво рухнул на меня, придавив своей увесистой тушей.

«Вы почувствовали слабеющую пульсацию полового органа мутанта»…

Откашлялся, выбираясь из-под трупа врага, после чего обернулся по сторонам. Почему не услышал приближающиеся шаги? Неужели всему вина головная боль из-за того газа? А вот эти уродцы буквально сбежали из творчества человека под прозвищем «Jakiv Burov» (Jakov Burov) из моего родного мира. Какие же они, чёрт возьми, сильные и живучие.