Они выбежали из проклятого леса, оставляя позади дыхание аномалии, которое, казалось, всё ещё холодило спины даже на безопасном расстоянии. Ноги проваливались в мягкую, влажную землю, и, сделав несколько шагов, каждый из них замер, глядя вперёд.

Небо горело.

Тёмный, густой столп дыма поднимался ввысь, раздирая горизонт, словно копоть сожжённых судеб окутывала само мироздание. Дым был слишком плотным, слишком густым — он не просто скрывал солнце, он поглощал его свет, погружая землю в зловещий полумрак.

Виктория смотрела на это без удивления.

Удивление умерло где-то между падением с утёса, встречей с аномалией и тем фактом, что её лучшая воительница в данный момент была в полуобморочном состоянии.

Но всё же…

В каком-то смысле это было даже комично.

Морлорн.

Город, в который они шли, город, который должен был стать их убежищем, их временным пристанищем, исчезал в пламени прямо на их глазах.

Вот так просто.

Мир словно издевался над ними, разыгрывая ещё одну свою шутку.

— Похоже, Морлорн уже не совсем Морлорн, — сухо проговорила Моргана, её голос был слабеющим, но всё же не утратившим фирменного сарказма.

— Ты уверена, что он когда-то был Морлорном? — бросил Кантор, сложив руки на груди.

— Вопрос философский. — Виктория говорила холодно, не отрывая взгляда от неба. — Но если он был — то теперь его больше нет.

Иронично.

Их путь, полный опасностей, сражений и смерти, ведёт их в город, которого больше не существует.

Какой-то злой рок преследовал их, словно кто-то разворачивал перед ними карту Аскериона и с лёгкой улыбкой перечёркивал пункты их маршрута.

— Как символично, не находите? — пробормотала Эльвина, едва заметно ухмыляясь.

— Не начинай, — отрезал Кантор.

Но Эльвина лишь закатила глаза и кинула на него выразительный взгляд, полный насмешки.

— Ты так говоришь, будто наш путь хоть раз оказался предсказуемым.

Кантор хмыкнул, но спорить не стал.

Впереди, на фоне чёрного дыма, что пожирал небо, линии горизонта дрожали, искривлённые зноем.

Огонь бушевал где-то далеко, но его дыхание уже чувствовалось здесь.

Это был не просто город в огне.

Это был город, превращённый в кладбище пепла и теней.

Они молча смотрели, как судьба продолжает писать свою нелепую пьесу, в которой каждый новый акт был пропитан страданиями, пеплом и кровью.

Но никто не развернулся обратно.

Морлорн, горящий или нет, всё ещё был их следующей целью.

Пепел цеплялся за воздух, оседал на одежде, лип к коже, будто пытался впитаться в саму сущность живых, стать частью их дыхания, их крови, их памяти. Шаги глухо раздавались в тишине разрушенного поселения, и с каждым новым шагом ощущение беспокойства становилось всё сильнее. Они шли медленно, вглядываясь в полуразрушенные здания, где некогда жили люди, теперь же — лишь остатки жизни, выжженные и забытые.

Огонь не просто уничтожил улицы. Он изменил их, исказил, превратил в мёртвые декорации. От многих домов остались только обугленные остовы, словно последние кости былой цивилизации. В воздухе всё ещё витал запах горелой плоти, но живых здесь не осталось.

Когда-то здесь был город. Теперь — только руины.

Никто из них не удивился.

Виктория внимательно осматривала развалины, взгляд её был холодным, оценивающим, без намёка на эмоции. Она уже не ждала хороших новостей, не ждала чуда, не ждала спасения.

— Не осталось ни одного выжившего, — ровно произнёс Кантор, даже не удосужившись произнести это как вопрос.

— А если и были, то теперь мертвы, — бесстрастно добавила Эльвина.

Они не заостряли внимание на сгоревших костях, не позволяли себе задумываться, кем эти люди были при жизни. Какое это теперь имело значение? Тела превратились в прах, имена стерты, история этого места завершена.

— Как думаете, кто это сделал? — голос Морганы прозвучал лениво, но в нём слышалась настороженность.

— Пока не знаю, — Виктория провела пальцем по поверхности стены одного из зданий, где угольные следы, казалось, врезались в сам камень. — Но это не просто хаос. Это выжженная судьба.

Кантор нахмурился, не сразу ответив.

— Что вы имеете в виду?

— Здесь не просто убивали. Здесь стирали само существование. Разбойникам подобное не под силу, да и смысла особого нет.

Он задумался над её словами, но не нашёл ответа. Моргана не стала вмешиваться в разговор, но, похоже, её эта мысль заинтересовала.

Пепел скрипел под сапогами. Они шли дальше, ступая между останками прошлого, высматривая хоть какое-то здание, которое можно было бы назвать укрытием.

Некоторые дома всё ещё стояли, но лишь формально. Их крыши провалились, окна зияли пустотой, внутри виднелись следы пожаров. Никто не хотел оставаться там, где смерть дышала в стены.

Но наконец, они нашли его.

Небольшая таверна, стоявшая отдельно от остальных зданий.

Всё ещё крепкие стены, пусть и покрытые копотью.

Столы внутри были разбиты, но часть мебели уцелела.

Пахло сыростью, заброшенностью, но не смертью.

Они вошли внутрь, Виктория первой осмотрела помещение. Моргана сразу же села на пол, вытянув ноги.

— Ну, хоть не на улице, — усмехнулась она, глядя в потолок.

Эльвина вопросительно посмотрела на Викторию.

— Значит, остаёмся здесь?

Виктория кивнула.

— На время.

Ветра не было. Воздух застывал, неподвижный, тяжёлый, будто сам мир замер в ожидании. Пепел, ставший частью этого мёртвого поселения, не спешил оседать на землю, он кружил в воздухе призрачными вихрями, как будто души тех, кто сгорел в этом месте, ещё не покинули его. В этом царстве тишины, среди углей и теней разрушенных домов, раздался голос.

Напев, глухой, тягучий, будто скребущий по стенам, разносился над пепелищем, не теряя своей безжизненности. Это был не голос, наполненный горечью утрат, не голос, восхваляющий падших. Это было звучание безразличия, звуки, плетущиеся сквозь мёртвый город, будто сами руины напоминали о себе.

Тёмная фигура бродила среди выжженных улиц, её одежда была чернее сажи, её шаги — лёгкими, почти беззвучными, как если бы сама тень вдруг научилась ходить. Длинная мантия касалась земли, цепляя на себя пепел, но владелец её не обращал внимания. Он двигался медленно, без спешки, с тем холодным терпением, что присуще лишь тем, кто знает, что ему некуда торопиться.

Он перебирал кости.

Длинные тонкие пальцы, словно пауки, скользили по останкам, легко поднимали их, рассматривали, прежде чем беззвучно бросить обратно в пепел. Обугленные черепа, сломанные рёбра, сгоревшие кисти рук — он разбирал их, как старые артефакты, как марионеток, чей спектакль уже завершён.

И он продолжал петь.

— …Забытый вечер, забытая боль…

— …Судьба смеялась, а ты не успел…

— …Огонь испил твоё имя до дна…

Он не торопился, не оглядывался, его внимание было приковано к пеплу, как если бы именно там, среди остывших останков, он мог найти нечто важное.

— Где же оно… — его голос стал резче, хрипловатее, словно раздражение медленно просачивалось сквозь его безразличие.

Он склонился ниже, его руки быстро рвались вглубь земли, срывая пласт за пластом пепла, словно торопливый археолог, носкабливающий последние следы забытой истории. Его пальцы прошлись по чему-то твёрдому, гладкому, но не камню. Он на мгновение замер, проведя пальцами по поверхности, словно осознавая её истинную природу.

Его губы дрогнули, а затем в тишине раздался короткий смешок. Он медленно поднял руку, прижимая находку к ладони.

Череп ребёнка.

Он улыбнулся.

— …О, вот ты где…

Никакого ужаса, никакой скорби, только удовлетворение. Череп был целым, слегка обгоревшим, но сохранившим свою форму. В огне, что испепелил поселение, он выжил, словно затаился, ожидая того, кто сможет его найти.

— …Маленький актёр, что не доиграл свою роль…

— …Ты был списан раньше времени…

— …Но не бойся, я перепишу твой финал…

Он держал его в руках, как священный артефакт, как последнее доказательство чего-то важного, известного лишь ему одному. Череп, переживший свою судьбу, оказался в руках того, кто, казалось, верил, что судьбы можно менять.

Он медленно выпрямился, отряхнул мантии, но даже не взглянул на свои руки, не заботясь о том, что пепел оседает на его одежде.

— Ингредиент найден.

Его голос был ровным, словно он констатировал очевидный факт. Он не добавил больше ни слова, словно всё, что нужно было сказать, уже было сказано.

В этот момент ветер пронёсся сквозь разрушенные улицы. Он поднял пыль и пепел, закружил их в воздухе, провёл холодными пальцами по разрушенным стенам, тронул фигуру в чёрной мантии, будто шёпотом донёс до него что-то важное.

Он замер.

Ветер больше не был просто ветром. Теперь он был вестником.

Он медленно поднял голову, вдохнул запах пепла, ощутив в нём нечто новое, нечто, что прежде ускользало от него.

— …Учуял вас…

Его голова слегка наклонилась, и он замер в этой позе, словно обдумывая что-то. Ветер продолжал играть его мантией, но он больше не обращал на него внимания. Его мысли уже унеслись дальше, к тем, кого он теперь чувствовал, к тем, кто не должен был оказаться здесь, но всё же пришёл.

Он повернулся в сторону, откуда донёсся этот запах.

Ещё секунда размышлений.

Затем он развернулся в противоположную сторону и ушёл, не оглядываясь.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — голос Кантора резко прорезал тяжёлый воздух, наполняя полутёмную таверну гулким эхом.

Эльвина не обратила на него внимания. Она сосредоточенно тыкала палкой в пепел, словно это было её единственное предназначение в этом мире. В её глазах отражался слабый красный отблеск углей, мерцающих под толстым слоем серой золы.

— Я готовлю картошку, — невозмутимо ответила она, продолжая двигать корнеплод по пепельному слою, распределяя тепло.

— Ты готовишь картошку в пепле, в котором, возможно, остались человеческие останки! — Кантор повысил голос, оттолкнув от себя пустую глиняную кружку.

— Пепел — это просто пепел, — пожала плечами Эльвина.

— Это не просто пепел, а прах сожжённых людей! — его голос дрожал от негодования.

— Ну, тогда они хотя бы послужат хорошим удобрением для картошки.

Кантор закрыл глаза, сжав переносицу двумя пальцами, явно подавляя желание выбросить эту девчонку из их временного убежища.

— Это какое-то безумие…

— Это логично, — спокойно парировала Эльвина, аккуратно переворачивая картофель, словно этот процесс был для неё священным ритуалом.

За их перепалкой никто особо не следил. Моргана сидела в дальнем углу таверны, скрестив ноги в позе медитации, лицо её было непроницаемо, а дыхание ровным, будто она вошла в состояние глубокого сосредоточения.

Виктория, стоя у окна — если так можно было назвать дыру в стене, оставшуюся от разбитого стекла, — смотрела на разрушенное поселение.

Этот вид… Он был похож на то, что она уже видела прежде.

Руины, запах гари, обугленные кости, что теперь сливались с землёй. Здесь когда-то жили её подданные. Они не были воинами, не держали мечи, не знали, как защищаться. Их убили, как скот, выжгли дотла, стерли из истории одним росчерком огня.

Она должна была их защитить.

Но не смогла.

И пусть она держала спину прямо, лицо её оставалось спокойным, а голос твёрдым — внутри, где-то глубоко, между всеми слоями её холодного самоконтроля, вспыхивала боль.

Она слишком долго училась прятать эмоции. Когда-то, в дни своего становления, ей приходилось терпеть аристократов, которые плели заговоры за её спиной, растравляя её, испытывая её терпение. Она научилась подавлять себя, научилась носить маску безразличия, потому что слабость нельзя показывать. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Пока она пыталась подавить эти мысли, сзади снова раздались возмущённые слова Кантора.

— Ты что, вообще с ума сошла?!

Виктория медленно выдохнула, возвращаясь к реальности.

Она обернулась, посмотрев на источник звукового раздражения.

Эльвина сидела на корточках у костра, её палка всё ещё двигалась в пепле, но теперь она выглядела более настороженной. В её руке, помимо картошки, лежали чьи-то кости, и Кантор в этот момент застыл в осознании увиденного.

— Подожди, это не то, что ты думаешь! — быстро заговорила Эльвина, отбрасывая кости в сторону.

— О, значит, ты не ткнула картофель в человеческие останки? Это было какое-то волшебное совпадение? — Кантор скрестил руки, его лицо выглядело так, будто он не верил ни единому её слову.

— Я не специально! — возмутилась девочка. — Просто испугалась и случайно толкнула картофель, но если ты не знал, термообработка испаряет любую жидкость задолго до того, как картофель будет готов!

— О, значит, теперь ты эксперт в кулинарии среди человеческих останков?!

— Послушай, если подумать логически, эти кости уже были опалены пламенем, а слой пепла делает их ничем не хуже любого другого камня. Какая разница, где картошка жарится?

Кантор смотрел на неё так, словно он был в шаге от того, чтобы просто удариться головой о ближайшую стену.

— Я даже не знаю, что меня больше пугает. Твой подход к жизни или к еде.

— Всё зависит от того, насколько ты голоден, — безразлично ответила Эльвина, аккуратно перевернув картошку в пепле.

Виктория решила, что слышала достаточно. Она отвернулась, сдерживая раздражение.

Если бы кто-то сказал ей, что её ближайшие союзники однажды будут устраивать философские споры о поедании пищи, которая контактировала с человеческими останками, она бы не поверила.

Но, похоже, её терпению не суждено было иссякнуть на этом.

Её взгляд упал на Моргану, которая всё это время сидела в той же позе, не издав ни звука, не проявляя ни капли реакции на происходящее.

Виктория, прищурившись, подошла к ней ближе, сначала просто наблюдая.

Медитативная поза, идеально ровная спина, руки, сложенные на коленях. Казалось, будто она действительно вошла в какой-то транс, возможно, восстанавливалась, используя технику, о которой никто не знал.

Но что-то было не так.

Подойдя ближе, Виктория присела перед ней и склонилась, слегка наклонив голову, подставляя ухо ближе к её лицу.

Тихий звук, едва уловимый, но слишком очевидный.

Она храпела.

Виктория замерла.

Нет, ну…

Серьёзно?

Она долго вглядывалась в лицо Морганы, словно пытаясь осмыслить увиденное.

Одна из сильнейших воинов её армии, женщина, которая не знает страха, человек, на которого можно положиться в битве…

Спала в позе медитации, пока Кантор и Эльвина спорили о картофеле.

Виктория впервые задумалась о том, насколько странные у неё подчинённые.

И, что было ещё более обескураживающим, это были одни из немногих людей, которым она могла доверять.

Решив, что ей срочно нужно проветриться, она медленно поднялась и направилась к выходу.

Свежий воздух, даже наполненный пеплом, сейчас казался ей лучшей альтернативой всему, что происходило внутри.

Виктория вышла на улицу, вдохнув прохладный воздух. Ветер, смешанный с запахом гари и пепла, бил в лицо, но она почти не чувствовала этого. Темнота ночи окутывала разрушенные улицы, превращая посёлок в мрачный лабиринт теней, в котором почти не осталось следов прошлого.

Она шла медленно, размеренно, ступая так, будто каждое движение давало ей новую пищу для размышлений. Её мысли не отпускала картина перед глазами – бесконечные руины, выжженные улицы, следы катастрофы, чья природа оставалась загадкой.

Что здесь произошло?

Слишком быстро, слишком масштабно. Как мог исчезнуть целый город, не оставив после себя даже обугленных зданий? Даже в самых кровопролитных войнах всегда остаются следы – разрушенные стены, искорёженные мечи, трупы павших. Здесь же… только пепел.

Боги злы на неё.

Она знала это.

Не потому что они сами явились перед ней и вынесли свой вердикт, нет. Она поняла это давно, ещё в тот день, когда Астерион шагнул ей навстречу, когда его незыблемая мощь давила на неё, когда он без слов дал ей понять, что её существование – неугодно.

Но даже тогда, даже в тот момент, когда хаос пронзал пространство своей враждебностью, она ещё сомневалась.

Но сейчас, глядя на мёртвые улицы, Виктория уже не сомневалась.

Моринфаэль нацелилась на неё.

Не просто как на личность, как на королеву. Нет. Моринфаэль решила, что Демония должна исчезнуть.

Сначала это была охота на неё, сначала были личные попытки сломить её. Но теперь это вышло на иной уровень. Эти атаки больше не были направлены только на неё, теперь вся её страна оказалась в зоне уничтожения.

Виктория сжала кулаки, вдыхая запах пепла. Она пыталась не показывать эмоции, но внутри ощущала глухую ярость. Её народ. Те, кого она поклялась защищать, когда надела корону. Их уничтожали, словно они были ничем.

Но… действительно ли Морлорн уничтожили слуги хаоса?

Виктория замедлила шаг, глядя на небо.

Что-то не складывалось.

Она уже сталкивалась с сущностями хаоса. Она знала, как они убивают, как они разрушают. Они несут с собой хаотичную, нестабильную энергию, они оставляют за собой следы. Пространство там, где прошла их сила, искажено, реальность ломается, на теле мира остаются шрамы.

Но здесь ничего не осталось.

Никаких трещин в реальности.

Никаких следов аномалий.

Никаких знаков разрушения, которые оставляют твари хаоса.

Только пепел.

Её взгляд скользил по останкам города, пытаясь зацепиться за хоть какую-то подсказку.

Если не хаос, то кто?

Виктория на секунду задумалась, а может ли такое сделать Вериантис? У них есть магия, подавляющая силу противника, магия, навязывающая порядок. Может, они смогли создать нечто, способное уничтожить целый город без следов?

Но нет.

Вериантис не уничтожает. Они контролируют, балансируют, подчиняют. Им не нужна руина, им нужна структура. Вериантис мог бы захватить Морлорн, объявить его своей нейтральной территорией, но не стереть его с лица земли.

Тогда что? Элгарион? Они всегда жаждали изучать магические феномены, а их эксперименты нередко выходили из-под контроля. Возможно ли, что они создали что-то, что уничтожило город?

Теоретически.

Но Элгарион никогда не действовал так открыто. Они скрытны, осторожны, боятся вмешательства других сил. Они не стали бы играть с огнём так явно, тем более на территории Демонии.

Значит, это была другая сила.

Какая?

Этот вопрос пульсировал в её сознании, стучал в висках, словно пытался пробиться сквозь пепельный туман, окутывающий этот мёртвый город.

Она не находила ответа.

Виктория остановилась, снова окинув взглядом руины.

Город исчез, но мир продолжал идти дальше, не обращая внимания на его гибель. Никто не пришёл спасать, никто не прислал армию, никто даже не знал, что здесь произошло.

Морлорн был уничтожен слишком быстро.

Если бы это был вражеский захват, уже пришли бы сообщения, слухи разлетелись бы, союзники отправили бы подкрепления.

Но этого не случилось.

Кто-то испепелил огромный город так, что никто даже не успел понять, что произошло.

И это пугало.

Потому что если это могло случиться с Морлорном, то могло случиться и с любым другим городом.

С Демонией.

С её столицей.

С её народом.

Холод пронзил её сознание, но она тут же подавила его. Не сейчас. Не время для страха. Она должна разобраться. Должна найти ответ.

Пепел продолжал кружить в воздухе.

Она шагнула вперёд, продолжая идти в ночи, позволив темноте укутать её.

Где-то среди руин должен быть ответ. Или хотя бы его тень.

Виктория продолжала двигаться через мрак ночи, её шаги глухо отдавались в пустоши, на которой когда-то стоял город. Каждый её шаг был продиктован необходимостью избежать тех разрушений, что поглотили Морлорн. Тот же пустой взгляд, что она обрела в лесах и в руинах, вновь затмевал её разум. В голове всё было разрозненно, мысли текли медленно, как река, что исчезает в пустыне.

Она шла, всё больше углубляясь в темноту, не ожидая найти ответа, но, возможно, надеясь его почувствовать. Казалось, даже сама земля сопротивляется её присутствию, как если бы всё вокруг неё было изранено, испорчено и больше не предназначено для людей.

Пройдя некоторое время по этому туманному и мрачному пространству, её шаги замедлились. Грязь под ногтями, пепел в воздухе, и странная пустота вокруг. Проклятие. Виктория почувствовала, как её внутреннее состояние начало менять её восприятие. Всё вокруг выглядело живым, всё излучало свою зловещую тиранию.

Она остановилась.

Серое небо над ней казалось мёртвым, так же как и этот мир. Виктория с каждым шагом понимала всё больше, что не сможет вернуться обратно. Что за собой они оставляют только беспокойство, боль, и, возможно, смерть.

Но затем её нога столкнулась с чем-то твёрдым, и это ощущение заставило её вскинуть голову. Виктория замерла. Оставаться в тени было легко, но её любознательность, её неумолимая жажда знаний, всегда побуждали её идти дальше, несмотря на страх.

Виктория почувствовала, как земля под её ногами мягко пружинила, а объект под её ступнёй не был камнем. Зола была густой, и поверхность казалась чем-то мягким, но холодным.

Она опустилась на колени. Руки, дрожащие от чувства приближающейся опасности, начали осторожно отряхивать пепел с того, что скрывалось под ним.

С каждым движением её пальцы раскрывали то, что до сих пор скрывалось в тени. Сначала она подумала, что это мог быть камень, давно поглощённый временем. Но затем её пальцы коснулись не твёрдой поверхности. Она ощутила нечто мягкое, упругое. Не камень, не металл…

Это было нечто живое.

Её сердце пропустило удар.

В руках она почувствовала не камень, а волосы. Её руки сжались на мгновение.

В ужасе она поняла, что держит в руках не просто череп — а свежую голову ребёнка.

Её разум почти не успел осознать, что произошло, когда она молниеносно положила голову обратно на землю, резко отстранившись от неё, а её дыхание стало прерывистым, как если бы весь её организм пытался избавиться от этого кошмара.

— Нет, этого не может быть. Это не может быть! — её мысли быстро мчались, и она потёрла глаза, пытаясь вытереть увиденное, пытаясь избавиться от этого кошмара.

Она попыталась встать, но её тело не слушалось.

Голова, которую она только что подняла, словно была выдернута из самой сути мира, будто изрыгнута магией или каким-то злом, что нарушало все законы. Она увидела, как кровь всё ещё была свежей, как тёмная жидкость окрашивала её пальцы, как холод проникал в саму душу.

Виктория задержала дыхание.

Вместо того чтобы двигаться, она не могла остановить свой взгляд. Она почувствовала, как под ногтями оставались следы крови, а её разум рушился, поглощённый ужасом.

Затем она увидела нечто ещё.

Пепел вокруг головы, пепел, который ещё продолжал струиться с её рук, вдруг начал двигаться.

Сажа пульсировала, словно она была живым существом, как будто реагировала на присутствие Виктории, на её выброс эмоций, на её волнение. Сначала это было еле заметно, но потом сажа начала извиваться волнами, как ядовитая змеиная тень, ползущая по земле в сторону головы.

— Это… невозможно, — её голос стал глухим, и она посмотрела вперёд, где в темноте уже начинала показываться магическая аномалия.

Сначала это был едва уловимый шёпот, как если бы само пространство сжалось в точку. Но вскоре она ощутила, как из-за горизонта начали проявляться волны туманного света.

Судя по всему, аномалия начала поглощать этот участок земли.

— Нет… это не может быть… — Виктория замерла, чувствуя, как мир вокруг неё меняется.

Эта аномалия не была частью руин, не была тем, что произошло с Морлорном. Это было нечто другое.

Морлорн исчезал. Но теперь это явление стало активно поглощать территорию, медленно, но верно расширяя свои владения.

Тот же пепел, который она только что отряхивала, начал замедлять её движение. Теперь каждый шаг её становился всё более трудным.

Как так? Ведь она только что оставила за собой следы пепла, пытаясь не допустить этой катастрофы. И вот — она снова столкнулась с тем же самым ужасом.

Это стало непередаваемым.

Что-то исполнило её сознание страхом, и это ощущение вдруг расползлось по всему телу, проникая в самую сущность. Как могло быть, что сначала её город, потом её народ, а теперь даже саму её душу поглощала эта чудовищная сила, непостижимая и угрожающая?

Этот взгляд на свежую голову ребёнка стал заключением.

Кто-то оставил её там.

Кто-то сделал это специально.

Виктория стояла, сжимая кулаки, обострённые чувствами, тревогой, неуверенностью и отвращением. Слышала, как сажа снова начала пульсировать. В её голове прокручивались образы из прошлого, образы разрушения и боли, и из них вылезало только одно имя: Моринфаэль.

Она подняла голову и увидела, как эта аномалия встала на её пути. Она встала, и на её горизонте не было ничего, кроме пустоты.

Свет начал поглощаться темнотой, а тень растягивалась дальше, впитывая каждый уголок этого мира.

Виктория ощутила, что ей стало совсем плохо.

Тогда, когда мир, в котором она надеялась найти ответы, стал этим самым аномальным хаосом, она вдруг почувствовала, как её тело затвердело. На её руках не было крови, на её душе не было надежды. Тот самый ужас, который она почувствовала в первый раз, снова вернулся.

Это не могло быть правдой.

Это был конец.

Но она была здесь. И она должна была сражаться, несмотря ни на что.

За пределами разрушенного Морлорна, на высоком холме, чьи очертания едва угадывались в ночном мраке, стояла одинокая фигура. Ветер рвал края его чёрной мантии, поднимая вихри пепла, но он оставался неподвижен, будто сам был частью руин, что растягивались перед ним. В его позе не было ни напряжения, ни торопливости, только холодное, отстранённое наблюдение.

Внизу, в глубине тлеющих улиц, разверзалась новая судьба.

Магическая аномалия расширяла свои владения, медленно, но неотвратимо поглощая проклятые земли. Граница, отделяющая ещё живое пространство от того, что уже стало её частью, дрожала, колебалась, будто сама ткань реальности рассыпалась в хаотичных вихрях.

Он наблюдал за этим безмолвным уничтожением, его глаза — скрытые за тенями капюшона — оставались спокойными. Но в глубине души он ощущал восхищение.

— Как искусно переписывается этот акт.

Его голос разорвал тишину, звуча мягко, почти ласково, но в этой мягкости был яд — насмешка над миром, что так долго сопротивлялся своей судьбе.

— Мир так долго отвергал хаос, отвергал беспорядок, боялся его, убегал от него. А теперь? Теперь он сам приходит. Без зова, без принуждения, как естественное завершение спектакля, который играли веками.

Он медленно поднял руку, позволив пеплу осесть на его перчатках, чувствуя, как частицы разрушенной истории ложатся на его кожу.

— И вот она, новая завеса. Новая тьма, что родилась в самом сердце Демонии.

Он медленно опустил руку, наблюдая, как чернота продолжала разрастаться, искривляя пространство, поглощая остатки города.

— Ритуал проведён.

Он говорил это спокойно, без пафоса, словно говорил о простом завершённом деле. Но за этими словами скрывалось величие сделанного. Он стоял на пороге великой катастрофы, знал это, но ни на миг не усомнился.

— Они столкнулись с ней вновь.

Он не назвал их имён. Не было нужды.

— Как же своевременно. Незваные гости, плетущие свою судьбу в моей картине. Как легко они вошли в её пределы, как ловко танцуют по лезвию, сами того не осознавая.

Он сделал шаг вперёд, глядя вниз, туда, где судьбы переплетались в узел, где Виктория и её спутники столкнулись с неизбежным.

— Интересно, как долго они продержатся?

Его губы скользнули в тонкую, хищную улыбку.

— Но этот акт ещё не завершён.

Он провёл ладонью по воздуху, словно отбрасывая невидимую паутину, его движения были плавными, почти театральными.

— Вопрос теперь стоит в другом: как долго они смогут сопротивляться собственной судьбе? Как долго их жалкие надежды смогут удерживать то, что неизбежно?

Он поднял голову, вдохнул воздух, в котором витал пепел уничтоженного города.

— Но сотрудничать с божеством...

Его голос стал чуть холоднее, словно слова эти были пропитаны особым отвращением.

— Как же это иронично. Боги, что правили этим миром с момента его сотворения, сами так отчаянно цепляются за него, как дети за сломанные игрушки. Даже Моринфаэль, что превозносит себя над порядком, жаждет того же — контроля.

Он опустил взгляд на аномалию, что уже приближалась к точке, в которой находилась Виктория.

— Контроль через разрушение.

Он усмехнулся.

— Шатерра... Какая забавная игрушка вышла у Моринфаэль.

Небо над аномалией начало дрожать, будто мир сам отторгал эту чёрную бездну, но был бессилен против неё.

— Как же это странно. Даже божества, что сотворили мир, так отчаянно жаждут власти над ним. Как если бы создание было важнее сути, как если бы порядок, хаос, иллюзия и истина были чем-то большим, чем просто различными формами одного и того же течения.

Он повернулся, направляясь прочь от холма.

— Но мы уйдём.

Его голос стал ниже, словно он разговаривал с кем-то невидимым.

— К тому времени, когда хаос поглотит этот мир, когда его порождение разрастётся, мы уже будем в другом месте.

Он остановился на мгновение, склонив голову.

— Аскерион останется в прошлом.

Он растворился в тенях, оставляя за собой лишь эхо собственных слов, что растворилось в ветре, несущем пепел мёртвого города.