Рассвет разливался над руинами Шадарии Веилы, словно пытаясь скрыть вчерашние ужасы под тёплым светом нового дня. Небо, прежде затянутое багровым дымом пожаров, теперь начинало проясняться, рассыпая полосы нежного розового и золотого света. Однако этот рассвет не нес с собой утешения. Он, скорее, казался молчаливым наблюдателем, который, будучи бессильным, лишь свидетельствует о разрушении.

Город, некогда полный жизни, теперь напоминал поле боя. Обугленные остовы зданий отбрасывали причудливые тени, а мостовые были усеяны остатками баррикад. Люди, облачённые в простую рабочую одежду, бродили по улицам, собирая камни и обломки дерева. Их лица были пусты, взгляд избегал друг друга. Работая бок о бок, они не обменивались ни словом.

Среди этого хаоса медленно восстанавливающейся столицы выделялся величественный силуэт королевского дворца. Его багрово-чёрные шпили, словно застывшие во времени, вздымались в небо, символизируя власть и величие. Балкон, выходящий на разрушенную площадь, стал местом размышлений королевы Демонии.

Виктория стояла неподвижно, будто статуя, окутанная лёгкой утренней дымкой. Её длинные волосы свободно развевались на лёгком ветру. Бледное лицо, почти лишённое эмоций, устремлено вперёд. Её голубые глаза, отражающие свет рассвета, напоминали само сердце войны, которая бушевала лишь недавно. Она сжимала перила, чувствуя холод металла под пальцами, словно стараясь ощутить хоть что-то в этот момент.

Она думала. Мысли её были хаотичны, но в то же время слишком упорядочены, как лавина, которая несётся с горы, разрушая всё на своём пути. "Город восстановится, конечно. Но что со мной?" — подумала Виктория, глядя вниз, на бледных от голода жителей, которые медленно, безвольно двигались в своей рутине.

Воспоминания захлестнули её. Она вспомнила свою прежнюю жизнь, ту, где вкус свежего хлеба приносил радость, где солнце согревало, а не обжигало, где её смех звучал искренне, а не как эхо пустоты. Теперь всё это казалось чужим. Еда стала безвкусной, даже самые изысканные блюда не приносили утешения. Музыка, которая некогда вдохновляла её, теперь казалась просто шумом.

Виктория прикрыла глаза, стараясь понять, что стало причиной этого изменения. "Я стала другим человеком или просто наконец-то узнала, кем являюсь на самом деле?" Этот вопрос был болезненным, как рана, которую невозможно заживить.

Виктория опустила взгляд на руки, которые сжимали перила. Эти руки совершили столько всего — взмах клинка, отдача приказов, подписывание смертных приговоров. Каждый из этих моментов оставил на её душе шрамы, которые уже не могли исчезнуть.

"Правильные ли это методы? Или я действительно превращаюсь в тирана?" — её мысли были едки, словно яд. Она вспомнила Ирфана, отца, который всегда говорил, что власть не должна быть жестокой. Но его слова теперь казались ей наивными.

Она рассмеялась, но смех был коротким, почти безрадостным. "Тиран. Я?" — произнесла она вслух, иронично улыбнувшись. "Если я тиран, то почему все они приходят ко мне за спасением? Они кричат, когда я наказываю их. Они просят правосудия, но получают смерть. И всё равно преклоняются передо мной. Нет, я не тиран. Я — королева."

Эта мысль показалась ей утешительной, и она почувствовала лёгкую улыбку на своих губах. Однако в глубине души Виктория знала: её правление было построено на крови и страхе.

Размышления Виктории прервала лёгкая вибрация под ногами. Кто-то шагнул на балкон позади неё. Это была Моргана, стоящая в своих обычных тёмных доспехах. Её лицо оставалось безмятежным, но в глазах читалась тревога.

— Ваше Величество, — тихо начала она, подходя ближе. — Начались массовые казни мятежников. Приказ выполнен.

Виктория медленно обернулась, её глаза встретились с глазами Морганы. Королева слегка кивнула и, иронично улыбнувшись, произнесла:

— Как думаешь, Моргана, теперь я ближе к справедливости? Или же просто всё это — новая иллюзия власти?

Моргана ничего не ответила. Она знала, что Виктория не ждёт ответа. Та лишь отвернулась обратно к городу, наблюдая за ним, словно за шахматной доской, на которой была поставлена её судьба.

Рассветное солнце золотыми лучами обливало площадь, на которой свершится правосудие, но свет казался лишь тусклой иллюзией надежды среди нагромождений разрушений. Громоздкие виселицы, установленные по краям площади, стали мрачными символами новой эры. Толпа горожан, одетых в потрёпанные одежды, собралась вокруг в ожидании казни. Их лица отражали смесь ужаса и подавленного равнодушия — они видели достаточно смертей, чтобы привыкнуть.

Пленённые мятежники стояли рядами, закованные в тяжёлые цепи. Их лица выражали всё — от ярости до смирения. Кто-то шептал молитвы, другие проклинали власть. Но все они знали: спасения не будет.

На возвышении, в окружении королевской гвардии, стояла Виктория де Луна. Её фигура была стройной и величественной, а багрово-чёрные одежды подчёркивали её статус. Рядом стояла Моргана, облачённая в эбонитовые доспехи, с мечом, крепко зажатым в руке.

Виктория сделала шаг вперёд, оглядывая толпу. Её взгляд был холодным, пронизывающим, как острое лезвие. Казалось, он с лёгкостью мог пробить любую защиту, обнажая самую суть тех, на кого она смотрела. Она подняла руку, и шум толпы моментально стих.

— Жители Шадарии Веилы! — Виктория начала, её голос, сильный и властный, эхом разнёсся по площади. — Вы собрались здесь, чтобы стать свидетелями возмездия. Это не просто кара за мятеж. Это урок. Урок о том, что случается с теми, кто смеет бросить вызов королевской власти.

Она сделала паузу, позволив словам проникнуть в сердца и умы присутствующих.

— Вы хотите знать, почему они оказались здесь? — Виктория махнула рукой в сторону мятежников. — Они утверждают, что восстали ради вас, ради "справедливости". Но разве справедливость заключается в предательстве? В разрушении? В убийствах ваших братьев, сестёр, детей? Нет. Их "борьба" — это всего лишь дымка, скрывающая их истинные намерения: жадность, властолюбие, страх перед переменами.

Один из лидеров мятежников, мужчина с седыми волосами и глубокими морщинами, сделал шаг вперёд, его голос дрожал от ярости:

— Мы боролись не против тебя, Виктория, а против того, что ты представляешь. Ты — порождение системы, которая угнетает и убивает.

Виктория медленно повернулась к нему, её взгляд стал ещё холоднее.

— Ты говоришь о системе? — она едва заметно улыбнулась, но в её голосе звучала горечь. — Система — это порядок. Порядок, который позволяет вам дышать, есть, жить. Без системы вы были бы зверями, сражающимися за каждую крошку. И если моя система требует крови, чтобы существовать, так тому и быть.

Толпа замерла, словно время остановилось. Виктория вновь обернулась к народу.

— Я дала вам шанс. Шанс увидеть, что даже среди хаоса есть место для порядка. Но они... — она указала на пленённых. — Они решили иначе. Они выбрали хаос. И теперь они заплатят.

Виктория повернулась к Моргане.

— Начинай.

Моргана отдала короткий приказ, и палачи, стоявшие рядом с мятежниками, взяли в руки мечи. Виктория отошла назад, наблюдая, как сотни осуждённых были казнены на глазах у толпы. Их крики разрывали воздух, но она не дрогнула. Её лицо оставалось холодным, словно мраморное изваяние.

Позади Виктории стояла Моргана, наблюдая за происходящим с мрачным выражением лица. Когда всё закончилось, Моргана подошла ближе.

— Почему ты не сделала это сама? Раньше ты убивала их своими руками, чтобы доказать свою власть.

Виктория медленно обернулась, её губы изогнулись в едва заметной улыбке.

— Почему? — её голос был исполнен сарказма. — Потому что я выше этого. Королева не пачкает руки об мышей. Пусть их кровь льётся на клинки гвардии, а не мои.

Моргана ничего не ответила, лишь слегка кивнула.

Виктория окинула взглядом собравшихся аристократов, стоявших чуть в стороне. Они наблюдали за происходящим с разными выражениями лиц: кто-то был напуган, кто-то восхищён, а кто-то выглядел равнодушным. Она про себя отмечала каждую деталь, анализируя их реакции. "Кого из них я могу использовать?" — подумала она.

Её глаза остановились на молодом графе с блестящей рыжей шевелюрой, который сжимал кулаки, словно борясь с собой, чтобы не отвернуться от зрелища. Рядом стояла баронесса, чей взгляд был равнодушен, словно она смотрела на скучное театральное представление. Виктория запомнила их лица.

— Лояльность нельзя купить. Её можно выковать, как сталь. А сталь закаляется в огне, — пробормотала она себе под нос. — Скоро я выясню, кто из вас — настоящий металл, а кто лишь обманчивая мишура.

Её мысли прервал гвардеец, который подошёл, чтобы доложить о ситуации в других частях города. Виктория, не оборачиваясь, махнула рукой, отпуская его.

— Никаких сомнений, Моргана, — тихо сказала она, повернувшись к своей соратнице. — Я сделаю из них своих слуг, или их кровь прольётся так же, как кровь этих мятежников.

Моргана лишь кивнула, глядя на королеву с холодной решимостью.

Солнце поднималось всё выше, заливая своими лучами разрушенные улицы Шадарии Веилы. Город, который ещё несколько дней назад пылал в хаосе восстания, теперь начал приходить в себя. Но шрамы остались. Узкие улицы были усеяны следами битвы — обгоревшие дома, заваленные камнем площади и кровавые пятна, напоминающие о жестоких столкновениях.

Виктория шла по коридорам королевского дворца, её шаги звучали как отдалённые удары барабана, которые эхом отражались от высоких сводов. Её тёмное платье мягко скользило по мраморному полу, оставляя за собой ощущение неумолимого движения. Она приближалась к кабинету стратегического планирования — месту, которое когда-то было центром решений и обсуждений.

Когда-то это место наполняли голоса генералов, советников и министров. Все они спорили, предлагали, обвиняли друг друга. А теперь... Теперь здесь была тишина.

Виктория вошла внутрь, и дверь с тяжёлым стуком закрылась за ней. Большой овальный стол, покрытый картами и бумагами, всё ещё стоял на своём месте. В центре стола лежала карта Демонии, на которой ярко-алым цветом были отмечены горячие точки восстания. Рядом стояли пустые кресла, словно ожидая тех, кто больше никогда не займёт их.

Она провела рукой по спинке одного из кресел, вспоминая лица тех, кто раньше сидел за этим столом. Одно из них — лицо бывшего казначея Кассара Элтона, который так часто пытался ей возразить. Теперь его голос замолк навсегда. Её пальцы задержались на холодной поверхности дерева, как будто сама память об этих людях была пропитана в него.

Она прошлась вокруг стола, останавливаясь перед креслом, где обычно сидел её главный военный советник — Гораций Белвуд. Его грубый голос и резкие замечания всегда выводили её из себя. И всё же, где-то в глубине души, она уважала его. До того момента, как узнала о его предательстве.

— Все мертвы, — произнесла она тихо, словно разговаривая сама с собой. — Нет больше тех, кто указывал бы на мои ошибки. Нет больше тех, кто пытался бы мне перечить. Теперь я одна.

Её взгляд остановился на пустующем месте во главе стола — её собственном. Она медленно села, откинувшись на высокую спинку кресла. Её пальцы сомкнулись в замок, а взгляд скользнул по документам, оставленным на столе.

— Министры, генералы, советники... — начала она, её голос эхом разносился по комнате. — Вы хотели власти, интриг, шёпота за закрытыми дверями. И что вы получили? Забвение. Всё, что осталось от вас — это прах, разметанный ветром.

Моргана вошла в кабинет, бесшумно закрыв за собой дверь. Она молча подошла к королеве, но не стала ничего говорить. Её взгляд остановился на Виктории, которая теперь казалась фигурой из мифа — величественной и устрашающей.

— Ты молчишь, Моргана? — Виктория подняла на неё взгляд. — Или, может быть, хочешь сказать что-то?

— Я скажу, если Вы пожелаете, Ваше Величество, — спокойно ответила Моргана. — Но я знаю, что Вы уже приняли все решения. Моё мнение здесь не нужно.

— Ты права, — Виктория слегка улыбнулась, но её улыбка была холодной. — Я стала тем, кем должна была стать. Единым голосом власти. Тем, кто пишет историю кровью, если нужно. Но иногда я задаюсь вопросом... Кем я стану дальше?

Моргана наклонила голову, её глаза сверкнули холодной уверенностью.

— Вы станете той, кто поведёт этот народ через все испытания. Демония нуждается в Вас, Ваше Величество. Даже если для этого нужно пролить ещё больше крови.

Когда Виктория поднялась из кресла, она направилась к двери. Проходя по длинным коридорам дворца, она заметила служанку, которая пыталась скинуть с подоконника старую оконную раму. Девушка была молодой, её лицо выражало напряжение, когда она изо всех сил старалась удержать раму, чтобы не уронить её раньше времени.

— Что ты делаешь? — холодно спросила Виктория, останавливаясь.

Служанка обернулась, и в этот момент её нога поскользнулась. Девушка начала падать, но Виктория, молниеносно протянув руку, удержала её за плечо. Однако её слова оборвались на полуслове, когда оконная рама обрушилась вниз, увлекая за собой обломки камня. Рама вместе с обломками рухнула прямо на служанку и руку Виктории.

Крик девушки эхом разнёсся по коридору, но через мгновение она замолкла, когда её тело вывалилось из окна, а кровавые следы остались на камнях. Виктория же осталась стоять на месте, её предплечье было оторвано вместе с падающей рамой.

Она не почувствовала боли. Лишь легкое удивление от неожиданности. Смотрела на окровавленный обрубок своей руки, из которого капала густая багровая кровь, оставляя следы на полу.

— Интересно, — пробормотала она, поднося обрубок поближе к глазам. — Насколько быстро она отрастёт?

И, как будто по её воле, в месте разрыва начали формироваться тёмные жилы, обволакивающие её руку. Через несколько секунд она уже смотрела на полностью восстановленное предплечье.

— Вот что значит быть воплощением силы, — усмехнулась Виктория, повернув ладонь. — Я — настоящая. Остальные... всего лишь бледные тени.

Она холодно посмотрела на окно, где лежали останки служанки, но не произнесла ни слова сожаления. Повернувшись, Виктория продолжила свой путь, оставляя за собой дорожку из багровых капель, словно след кровавого правления.

Солнечные лучи заливали тронный зал, но их теплота казалась чуждой среди холодного камня и суровых взглядов. Дворяне, приглашённые Викторией, сидели на длинной лавке вдоль стены. Каждое их движение было сдержанным, лица скрывали напряжение. Никто не мог предсказать, что ждёт их за этими дверями.

Трон Виктории возвышался над всем залом, его багровая обивка сверкала так, словно была пропитана кровью её врагов. На нём сидела королева Демонии, её взгляд блуждал по собравшимся, словно хищник высматривал добычу.

Моргана стояла позади Виктории, её фигура неподвижная, как тень самой королевы, служила напоминанием, что любое дерзкое слово может привести к быстрой смерти.

Первым перед Викторией предстал барон Рандольф Клайн — мужчина средних лет с дрожащими руками. Его лицо было покрыто каплями пота, которые он тщетно пытался скрыть. Он сделал глубокий поклон, но это лишь подчеркнуло его неуверенность.

— Рандольф Клайн, — произнесла Виктория, её голос был холодным и отчётливым. — Ты был среди тех, кто поддержал корону в дни восстания. Однако скажи мне, почему я должна доверить тебе важный пост? Что делает тебя достойным?

Рандольф попытался ответить, но его голос предательски дрожал.

— Ваше Величество... Я... Я служил... Всегда служил короне. Я никогда...

Виктория подняла руку, заставляя его замолчать.

— Достаточно, — холодно произнесла она. — Ты служил, как ты говоришь. Но скажи мне, Рандольф, если бы завтра я приказала тебе казнить каждого из твоих подданных, кто бы осмелился сказать, что ты не выполнил приказ? Ты был бы готов на такое?

Барон замялся, его лицо исказилось от страха.

— Ваше Величество, это... Это был бы сложный выбор...

— Сложный? — её голос стал острее. — Демония не нуждается в тех, кто колеблется. Убирайся.

Его увели, а Виктория махнула рукой, вызывая следующего кандидата.

Следующим был граф Ларенц Эрвинг. Он был молод и казался более уверенным, чем его предшественник. Но эта уверенность быстро исчезла под острым взглядом королевы.

— Граф Эрвинг, — начала Виктория, скрестив пальцы перед собой. — Ты известен своими связями среди торговцев. Расскажи мне, как ты планируешь использовать своё влияние для укрепления Демонии.

— Ваше Величество, — начал он, его голос был увереннее. — Торговля — это кровь нашего государства. Я могу обеспечить стабильный поток ресурсов и налогов...

Виктория склонила голову, её глаза сузились.

— Ресурсы и налоги? И это всё? А что, если я скажу, что твоё влияние среди торговцев — это лишь ширма? Что ты лишь марионетка, а нити в руках тех, кто был сговорен с мятежниками?

Его уверенность дрогнула.

— Ваше Величество, это ложь... Это клевета...

— Клевета? — её голос стал холодным, как зимний ветер. — Тогда скажи мне, граф Эрвинг, почему я нашла твоё имя среди переписки одного из лидеров восстания?

Его лицо побледнело, он начал заикаться, но не успел ничего сказать. Виктория махнула рукой, и один из Эфернитов подошёл ближе. Последний взгляд графа Эрвинга был полон ужаса, когда стальной клинок пронзил его сердце.

— Слабым и предателям нет места в Демонии, — тихо произнесла Виктория, поднимаясь. — Следующий.

В тронном зале снова повисла гнетущая тишина, когда Элисса де Вальдемар, грациозно и уверенно, приблизилась к Виктории. Взгляд герцогини был острым, как лезвие, её осанка — воплощение абсолютного самоконтроля. Виктория смотрела на неё с каменным выражением лица, но внутри чувствовала напряжение, словно перед боем.

— Элисса де Вальдемар, — начала Виктория, холодно прищурив глаза. — Ты не была приглашена, но ты здесь. Что же, позволь мне выяснить, что привело тебя в мой тронный зал.

— Ваше Величество, — начала Элисса, слегка поклонившись, но не теряя своей осанки, — я здесь, чтобы поговорить с королевой, которая, судя по всему, смогла подавить восстание. Это… впечатляюще. Однако я пришла не для похвал. У меня есть несколько вопросов, на которые я надеюсь получить честные ответы.

Виктория слегка подняла бровь, но её тон оставался ледяным.

— Вопросы? Ты осмеливаешься явиться сюда без приглашения и сразу требуешь ответов? Не слишком ли это самонадеянно для герцогини, которая до сих пор жива лишь потому, что я позволила её семье сохранить своё положение?

Элисса улыбнулась. Это была улыбка человека, который точно знает, что делает.

— Может быть, самонадеянно, Ваше Величество. Но я привыкла рассматривать реальность с её суровых сторон. И если быть откровенной, разве не самонадеянно казнить сотни людей, не попытавшись понять причину их восстания? Скажи мне, королева, какой была твоя цель, когда ты впервые взошла на трон?

Виктория напряглась, но быстро взяла себя в руки. Она слегка наклонилась вперёд, её голос зазвенел металлическим отзвуком.

— Цель? Слишком просто. Укрепить Демонию, объединить её под одной волей, уничтожить тех, кто ставит личные амбиции выше общего блага. Я сделала то, что требовалось. Я дала Демонии порядок.

— Порядок? — переспросила Элисса, её улыбка стала шире. — Ты называешь тысячи трупов и город в руинах порядком? О, прости меня, я, должно быть, плохо понимаю значение этого слова. Может быть, ты сможешь меня просветить? Как твой порядок отличается от хаоса?

Тронный зал заполнился тяжёлым воздухом. Дворяне, стоявшие у стен, молча наблюдали, словно статуи. Виктория поднялась с трона, её фигура внушала ужас.

— Хаос — это когда мятежники осмеливаются идти против своей королевы. Хаос — это слабость власти. Порядок — это единая воля, которая движет всем государством. И да, иногда порядок требует жертв. Ты, наверное, слишком молода, чтобы это понять.

Элисса сделала шаг вперёд, её взгляд стал острым, как лезвие кинжала.

— Молода? Возможно. Но не настолько молода, чтобы не понимать, что истинная власть не нуждается в крови, чтобы доказать свою силу. Скажи мне, Виктория, ты действительно думаешь, что твоя власть непоколебима? Ты сидишь здесь, в этом зале, окружённая страхом и смертью, и называешь это победой?

Виктория рассмеялась. Это был смех человека, который давно привык прятать гнев за холодным презрением.

— Непоколебима? Ты, кажется, забыла, где находишься, девочка. Это мой тронный зал. Моя власть доказана. Если кто-то и смеет сомневаться в этом, его судьба будет такой же, как у тех, кого ты видела на площади.

— Тогда скажи мне, королева, — голос Элиссы стал тише, но от этого ещё более пугающим, — что будет, когда ты столкнёшься с врагом, который не боится смерти? Когда кровь больше не сможет быть твоим аргументом? Когда народ начнёт шептать, что королева не больше, чем тиранический символ? Как долго ты сможешь удерживать этот трон, когда страх обратится в ненависть?

Виктория сжала кулаки. Её глаза сверкнули багровым светом.

— Ты смеешь читать мне лекции о власти, когда твоя семья существует только благодаря милости этого трона? Ты говоришь о ненависти, но забываешь, что без моей "жестокости" твоё герцогство давно бы кануло в пучину предательства и анархии.

Элисса склонила голову, её голос звучал с холодной уверенностью.

— И всё же ты не ответила на мой вопрос, Ваше Величество. Ты выиграла эту битву, но война за сердца и умы народа только началась. И если ты продолжишь полагаться только на страх, то однажды даже те, кто сейчас склоняют головы перед тобой, найдут способ свергнуть тебя. Как они сделали это с твоим предшественником.

Виктория шагнула вперёд, её фигура теперь возвышалась над Элиссой. Но та не дрогнула, её лицо оставалось спокойным.

— Запомни, Элисса де Вальдемар. Демония — это я. И пока я стою на этом троне, никто не посмеет бросить мне вызов. Ты можешь говорить сколько угодно, но слова не остановят клинок. А сейчас убирайся из моего зала, пока я не решила, что твоё остроумие стоит слишком дорого.

Элисса улыбнулась, но её глаза оставались холодными.

— Как скажете, Ваше Величество. Но помните, — она развернулась и медленно пошла к выходу, — этот трон — лишь камень. А народ — это земля под ним. Уберите землю, и камень рухнет.

Её слова эхом отразились в зале, пока она уходила. Виктория стояла неподвижно, её взгляд был мрачным. Дворяне боялись дышать, не говоря уже о том, чтобы шептаться. Тишина была пугающей, но напряжение в воздухе обещало, что этот разговор станет лишь началом.

Элисса де Вальдемар неторопливо вышла из королевского дворца. Каменные улицы Шадарии Веилы всё ещё были пропитаны запахом дыма и крови. Она шагала с непринуждённой грацией, словно мир вокруг был её собственным театром, а она — главной актрисой. Её взгляд метался по оживлённым толпам, где одни рыдали, другие молча наблюдали за трупами мятежников, висящими на импровизированных виселицах. Вой сирен, бормотание молитв и подавленные крики создавали гнетущий фон, но Элисса шла с лёгкой полуулыбкой на губах.

Наконец, её взгляд остановился на знакомом лице. Это был барон Дайрон Гелдрим, некогда высокомерный аристократ, который посмел пойти против короны. Его тело, как и остальных, было искалечено, руки безжизненно свисали, а лицо застыло в выражении ужаса. Однако даже в своей гибели он сохранял остатки аристократической гордости, которая, казалось, смешивалась с грязью и кровью на его одежде.

Элисса слегка наклонила голову, словно изучая редкий экспонат. Она медленно подошла ближе, её шаги были настолько тихими, что казалось, будто даже земля не смеет издавать звуки под её ногами. Присев перед безжизненным телом, она протянула руку и осторожно приподняла голову барона. Его глаза, пустые и мёртвые, смотрели прямо на неё.

— Дайрон, Дайрон, — начала она, её голос был почти ласковым, как у матери, ругающей ребёнка. — Я предупреждала тебя. Предупреждала всех вас. Но вы, кажется, решили, что ваша жалкая попытка изменить порядок вещей могла быть успешной. Какие же вы наивные. Какие же… слабаки.

Она усмехнулась, её пальцы мягко поглаживали мёртвую кожу барона, словно она разговаривала с живым человеком.

— Ты верил, что сможешь свергнуть королеву, не обсудив свои планы со мной, своей хозяйкой? Какой же ты неблагодарный. Я дала тебе всё: влияние, статус, богатство. А ты… ты решил, что можешь обойтись без моей милости. Как же низко ты пал, Дайрон. И знаешь, — она чуть наклонилась вперёд, её улыбка стала шире, — ты не заслуживаешь ничего, кроме презрения.

Элисса поднялась, вытирая руку платком, словно пытаясь стереть с себя следы прикосновения к мятежнику. Её взгляд переместился на площадь, где казнённые тела создавали ужасающую картину.

— Посмотрите на них, — пробормотала она, её голос был полон холодного презрения. — Они хотели свободы, но получили смерть. Это то, что происходит, когда слабость пытается притвориться силой. Демония слаба. Она всегда была слабой. Но это лишь вопрос времени, прежде чем я изменю её.

Её глаза сузились, а голос стал почти шёпотом, будто она говорила сама с собой.

— Я изменю всё. Демония воспылает. Не багровым пламенем этой самозванки-королевы, а моим, праведным огнём. Она думает, что победила, но её победа — это лишь краткий миг в бесконечности моей власти.

Она сделала паузу, затем вдруг усмехнулась, словно что-то вспомнив.

— Ах, Виктория. Твоя игрушка… этот клинок. Ты думаешь, что он делает тебя сильнее? Боюсь, ты ошибаешься. Ты — не больше, чем сосуд для хаоса, который ты не в силах понять. Но ничего. Скоро… очень скоро, я избавлю Демонию от твоего присутствия.

Элисса развернулась, её шаги снова были лёгкими и грациозными. Она бросила последний взгляд на площадь, её голос был настолько тихим, что его мог услышать только ветер.

— И от тебя, отец. Увы, тебе тоже не суждено остаться на моей подушке величия. Вы оба занимаете слишком много места.

Её фигура растворилась в толпе, но её слова остались висеть в воздухе, как предвестие надвигающегося шторма.