Глава 17. Принцесса музицирует

О да! Урок музыки! Моя стихия.

Да, по сравнению с тем разом, когда я узнала о предстоящих танцах, в этот раз я была куда более воодушевлена. Не то чтобы я вообще когда-либо была в восторге от танцев. Сегодня был день уроков музыки, и я полагала, что именно здесь мне предстоит блистать. Впрочем, не только поэтому я так радовалась. Дело в том, что мне представится возможность использовать инструмент, которого не существовало в моём прежнем мире.

Я знала об этом благодаря воспоминаниям Эстелии, но вместе с тем сожалела, что ещё не овладела им в совершенстве. Однако я рассчитывала, что с этим проблем будет гораздо меньше, чем с танцами. В игре на инструменте нужно было лишь брать аккорды, а значит, мне предстояло задействовать только кисть и пальцы.

Было проще вызвать из памяти Эстелии положение рук и пальцев для построения аккордов. Хотя я ожидала, что переходы между ними могут вызвать некоторые трудности, со временем я адаптируюсь. Возможно, мне удастся пройти через это, не получив нагоняя за свою бездарность или что-то в этом роде.

Тем не менее, пока я знаю звучание каждого аккорда, всё должно быть в порядке. Аккорды и ноты из моего прежнего мира будут применимы и здесь.

Мелодия остаётся мелодией. Мотив — мотивом.

Музыка была языком вселенной. В отличие от устного или письменного языка, музыка была понятна всему, что обладало способностью слышать. Если песня была трогательной, она воспринималась как трогательная. Если песня была успокаивающей, то она успокаивала. При этом у каждого свои музыкальные предпочтения. Иными словами, вопрос того, нравится что-то или нет — это дело вкуса. Но музыка остаётся музыкой, и она понятна всем.

Что ж, возможно, я просто слишком превозносила музыку. Но такова была истина моего мира. Музыка приносила мне глубокое чувство спокойствия. Даже когда я мучилась и отчаивалась из-за боли, которую чувствовала в детстве, всякий раз, когда звучала музыка, я обретала покой. Поэтому, когда в организации начали немного обучать музыке, я была счастлива. Хотя учили они мало, большую часть я освоила сама.

Закончив завтракать, я вернулась в свою комнату за инструментами. Позади меня следовала горничная, которая прислуживала мне вчера — снова не Мера. Мне почему-то очень хотелось попросить родителей сделать Меру моей личной служанкой...

Я вошла в комнату, и горничная, извинившись, проследовала за мной. В углу комнаты она взяла деревянный футляр с инструментом. Футляр точно повторял форму инструмента, поэтому тот идеально в него помещался. Инструмент был длиннее и больше обычной гитары, напоминая о рондалье.[1]

По размеру он был примерно вполовину моего роста.

Горничная без проблем подняла его. Как члену королевской семьи, мне, чистой и хрупкой принцессе, не нужно было заниматься такими чёрными работами, как таскание инструмента. Хех, как мило.

Мы направились к тренировочному залу, и на моём лице сияла типичная для Эстелии улыбка. На этот раз она была искренней. Вскоре мы прибыли в зал. Внутри меня встретила моя наставница.

— Приветствую вас, принцесса Эстелия. Да благословят наш священные Господь и Госпожа этот миг нашей чудесной встречи.

Красавица лет двадцати восьми приложила ладонь к левой стороне груди, а другой рукой слегка приподняла юбку, делая реверанс. Поставив одну ногу чуть позади другой, она элегантно поклонилась. Её персиковые волосы грациозно повторили её движение, после чего на меня взглянули изумрудные глаза.

Моим сегодняшним инструктором была дворянка. И это было традиционное приветствие знати.

— Мне бесконечно приятно встретиться с вами, мадам Ланивия. Да пребудет с нами сияющее благословение наших достославнейших Господина и Госпожи.

Я повторила приветствие и реверанс, которые сделала Ланивия. Но мои движения были столь элегантными и грациозными. Мои волосы, прекрасные, словно бесценная платина, казалось, даже парили в воздухе, когда я склонила голову и корпус. Очаровательная улыбка излучала чистоту и невинность, лицо сияло пленительной красотой, а глаза прекраснейшего алого оттенка встретились с взглядом Ланивии.

Она на мгновение широко раскрыла глаза, а затем уголки её губ тронула тёплая улыбка. Казалось, моё приветствие произвело на неё впечатление. Ведь я справилась с этим куда лучше, чем когда-либо Эстелия.

— Вы готовы к занятию, миледи?

Эта женщина сильно отличалась от Элеаноры. Она была мягче и добрее, а значит, с ней было проще ладить. За это я была ей благодарна. Чем меньше стресса мне придётся пережить, тем лучше.

— Поверьте, мадам, я с огромным нетерпением жду нашего занятия. Точнее будет сказать, что я в полном восторге и предвкушении.

— Я очень рада это слышать.

— Впрочем, я заранее прошу прощения, если допущу ошибку. Боюсь, что я немного... отвыкла от практики.

— Боже мой, наше последнее занятие было всего неделю назад.

— Действительно. Однако у меня было много забот на уме. Но, пожалуйста, не беспокойтесь. Уверяю вас, всё вернётся очень скоро.

Она улыбнулась, услышав мои уверенные слова. Я мягко посмотрела на неё. И тут мне в голову пришло, что в этом мире встречаются люди с разноцветными волосами. Это казалось мне странным, так как я прибыла из мира, где не было никого с таким натуральным цветом волос, как у неё.

— Что ж, я верю вам на слово. Возможно, это прозвучит строго, но... пожалуйста, не разочаруйте меня.

— Разумеется, мадам.

Я не чувствовала сильного беспокойства или неуверенности, как это было во время занятий танцами. В конце концов, я больше люблю музыку.

Моя горничная достала инструмент из футляра. Это был двенадцатиструнный инструмент, по высоте он был примерно в два раза ниже меня. В центре его корпуса было круглое отверстие. Сначала я взяла его за гриф, а затем за корпус. Я села на стул и положила инструмент себе на колени.

Когда я прижала его к себе, на моих губах появилась улыбка. Головка грифа очень напоминала гитарную: на ней также были колки, за которые крепились струны. И, конечно, струны различались по толщине — да, совсем как у гитары. При этом я не знала, что это за струны; они отличались от тех, что используются в обычной или классической гитаре.

Моя наставница тоже положила инструмент себе на колени. Стоит отметить, что оба инструмента выглядели роскошно — чего и следовало ожидать от аристократов.

— Что ж, ваше высочество. Прежде чем мы начнём, нам следует убедиться, что наши инструменты настроены правильно.

— О да, конечно.

— Я сыграю на каждой струне, пожалуйста, запомните их звучание.

Судя по всему, её инструмент уже был настроен.

Я вслушивалась в звук каждой струны этого инструмента, который назывался «лиатр». Его звучание очень напоминало классическую гитару.

Наконец, она затронула последнюю струну.

— Вы уловили, как они звучат?

— Думаю, да.

Поскольку я люблю музыку и достигла в ней определённых успехов благодаря упорному труду, теперь мне были знакомы ноты каждой струны.

Я перебирала каждую струну на своём лиатре, медленно и тихо прислушиваясь к каждой из них. Я сразу реагировала, если слышала, что струна расстроена, пусть даже самую малость. Я подстраивала её до тех пор, пока звук не становился удовлетворительным. При этом я ловила себя на том, что действую крайне осторожно. В конце концов, мне совсем не хотелось, чтобы струна вдруг лопнула.

Вскоре я дошла до последней струны, и на этом настройка была окончена. Я посмотрела на Ланивию, и та удовлетворённо кивнула. Казалось, она была впечатлена моей работой.

— Тогда давайте снова начнём с основных гамм.

Я наблюдала за тем, как она подняла гитару: гриф опирался на её плечо, а нижняя часть лежала на коленях. Она задела одну струну, затем другую. Делала она это медленно и грациозно; её пальцы плавно скользили по каждой струне. Левая рука зажимала струны, а правая — перебирала их.

Это...

Мне это было знакомо. Я должна была знать об этом из воспоминаний Эстелии, однако они не были такими чёткими, как когда слышишь музыку лично.

Как я и думала, музыка — это язык вселенной.

Она играла: до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до. Пока я слушала, я пристально наблюдала за пальцами её левой руки.

Затем она закончила.

— Теперь вы, если позволите.

— Хорошо.

Также опираясь грифом инструмента на плечо, я поднесла палец к струнам. Благодаря воспоминаниям Эстелии и моим наблюдениям, я должна была неплохо справиться поначалу. В моём мире, хотя я и люблю музыку, мне не доводилось играть ни на одном двенадцатиструнном инструменте. Поэтому этот стал для меня первым.

Я быстро зажала струну с нотой «до» и дёрнула её. Затем последовала «ре», потом следующая, и следующая, и следующая. Я была немного медлительна, но, полагаю, этого и следовало ожидать. Дойдя до последней ноты, я не остановилась, а пошла в обратном порядке, стараясь привыкнуть к движениям.

Прошло несколько мгновений, и я закончила. Я в восторге улыбнулась.

— Ты играешь медленнее, чем обычно.

— Ах, прошу прощения, — с сожалением посмотрела я на своего наставника.

— Ничего страшного. Уверена, навык вернётся.

— Спасибо. Можно мне на мгновение попробовать аккорды?

— Давай.

Я вспомнила аккорды, которые учила Эстелия. Они были базовыми, но этого было достаточно. Я сложила пальцы в один из тех, что припомнила. Перебирая несколько струн одновременно, я старалась делать это почти как волна, чтобы звук был мягким для слуха. Иногда при переборе мне больше нравится не дёргать все струны сразу, а делать это последовательно, один палец за другим. Словно волна. Мне так казалось красивее.

Я оживилась, как только услышала первый аккорд.

Это и вправду аккорд до!

Я перешла к новому аккорду — ре-мажору. Затем сыграла ля-мажор и минор, а также другие базовые вещи. После этого мне стало по-настоящему любопытно.

Интересно, как звучит до-диез?

Эстелия ещё не выучила форму этого аккорда. Однако, опираясь на опыт из прошлой жизни и, скажем так, на инстинкты, я попыталась найти правильное положение пальцев. Я перебрала струны.

Ой, не то.

Я попробовала ещё раза три, и когда наконец услышала верный звук, радостно улыбнулась.

— О? Вы нашли аккорд высокой Калии.

— Правда?

— Да, я впечатлена. Я ещё даже не успела вас этому научить.

Судя по всему, у аккордов здесь были полноценные названия вместо буквенных обозначений, к которым я привыкла.

— Похоже, мне просто повезло. Э-э, не могли бы вы помочь мне вспомнить остальные аккорды?

— Конечно.

Эстелия забыла некоторые аккорды, поэтому мне пришлось заново учить их у наставницы. Сначала мне было непросто, но со временем я начала привыкать.

— Вы очень помогли мне, мадам. Благодарю вас.

— Пустяки, в конце концов, я ваш учитель.

Я широко улыбнулась ей. Затем я спросила про конкретные ноты.

— Мадам, как извлечь вот такой звук...

Так как я не знала аппликатуры для этого инструмента, мне пришлось использовать голос, чтобы воспроизвести эту ноту. Кстати, у этого тела был хороший голос. Ланивия и моя горничная, сидевшая на стуле в углу, были удивлены, когда я это сделала. Полагаю, они не ожидали такого от Эстелии. Тем не менее, мне очень хотелось освоить этот инструмент. Не было бы ничего плохого в том, чтобы проявить решимость в изучении того, что мне полагалось знать.

В любом случае, несмотря на то что её застали врасплох, Ланивия всё же ответила на мои вопросы.

После этого я поблагодарила её и поставила пальцы на нужные мне аккорды. Хотя я ещё ничего не извлекала, я просто привыкала к расположению пальцев.

Ланивия пристально наблюдала за мной, но я её игнорировала. Шли мгновения, и переходы между аккордами становились всё более плавными. Затем я тихонько перебрала струны в каждом аккорде, стараясь прочувствовать их.

Закончив с этим, я удовлетворённо кивнула.

— Я попробую вот это...

Я начала играть мелодию. Поскольку я всё ещё привыкала к инструменту, игра была медленной и простой. Тем не менее, звучало это прекрасно и было крайне приятно для слуха. Красивая песня, которая не выходит из головы даже спустя несколько часов.

Мелодия заставляла сердца слушателей трепетать, а в груди разливалось тепло. Ноты, достигавшие их слуха, заставляли вспомнить о тех, кого они любили. Песня была прекрасной и романтичной.

Ланивия и моя горничная смотрели на меня с глубоким недоумением и трепетом, глядя в оба глаза и внимая каждому звуку. Они никак не ожидали, что я смогу так играть. И пусть я исполняла медленную и упрощённую версию этой песни, она всё равно была очень красивой.

Это была «К Элизе» Бетховена. Одно из моих любимых произведений. Сейчас я играла лишь короткий отрывок, а не произведение целиком.

В конце концов, мелодия смолкла.

Воцарилась тишина. Притворившись растерянной, я посмотрела на свою наставницу, чьё лицо выражало полное ошеломление, а затем на горничную, которая... плакала.

Странно.

— Юрис. Почему ты плачешь?

— Ах!

Она лихорадочно вытерла глаза и щёку рукавом.

— П-прошу прощения. Я... я просто вспомнила об одном очень дорогом мне человеке, — она выдавила улыбку.

— ...Вот как... Прости, если то, что я сделала, напомнило тебе о чём-то грустном.

— Нет-нет, вам не нужно извиняться, миледи. Это была прекрасная мелодия, она тронула меня до глубины души.

— ...Если ты так говоришь.

— Где ты разучила эту... нет, когда ты разучила эту песню? — спросила Ланивия.

— Э-э...

Я сыграла мелодию, которую здесь никто не знал. Я просто не удержалась, ясно? Впрочем, я считаю, что это не было глупостью — ну, может быть, капелькой глупости, но точно не фатальной. Это всего лишь песня. В этом не было ничего опасного. Это меня не убьёт.

Я просто... хотела заняться тем, что люблю. Лишь в редких случаях я могла спокойно играть музыку, и я всегда очень дорожу такими возможностями. И... я хотела делать то, чего хотела.

К тому же, если я не могу позволить себе даже такое, то какой смысл во всей этой новой жизни? Когда свобода наконец-то оказалась в руках, разве стоит лишать себя того, что любишь? Если я стану сдерживать себя и сейчас, это будет всё равно что заново собирать уже разбитые оковы, которые когда-то сдерживали меня. Я хочу делать то, что хочу, и играть музыку, если захочу.

С чего бы мне себя останавливать?

— Ну, эта мелодия однажды приснилась мне во сне. Хотя я и не знаю почему — в последнее время она просто не выходит у меня из головы.

— Потрясающе! Это было великолепно, ваше высочество! Я никогда раньше не слышала подобной музыки, к тому же она была невероятно красивой. Это может стать шедевром! Нет, возможно, она им уже является!

Ланивия была в полном восторге. Как это мило. Я была рада видеть, что кто-то любит музыку так же сильно, как и я, и даже прониклась некоторым уважением к ней. Это прекрасное чувство — найти кого-то, кто разделяет твою страсть.

— П-правда? Но она была не очень. Мне кажется, над ней ещё нужно поработать.

И действительно, эта композиция не прозвучала в полную силу, так как я играла на новом для себя инструменте. Но я полагаю, если бы я посвятила практике целый день, то смогла бы значительно улучшить исполнение.

— Тогда почему бы нам не поработать над ней вместе? Я помогу вам в совершенстве овладеть лиатром. Так, я верю, вы сможете полностью раскрыть созданное вами произведение.

Хотя создала его вовсе не я.

Если эта песня когда-нибудь станет достоянием общественности, мне придётся где-нибудь упомянуть имя Бетховена. В честь великого музыканта.

— Д-да, думаю, если я буду больше практиковаться, то смогу довести до идеала ту мелодию, что я сыграла.

Мы с Ланивией посмотрели друг на друга с горящими глазами и тут же приступили к занятиям.

Интересно, есть ли в этом мире пианино? Впрочем, не стоит на это рассчитывать.

Но иметь пианино было бы просто чудесно.

Примечание [1]

Рондалья — ансамбль струнных щипковых инструментов, распространённый на Филиппинах.