Пепел обугленных гор падал с неба, словно чёрный снег. Земля, насквозь пропитанная остатками катастрофической маны, стонала от перенапряжения. Небо разрывали всполохи магических бурь. Всё живое, обладающее чувствительностью к мане, пряталось или погибало. Но в центре этого хаоса, прямо среди трещин в реальности, стояли трое: Цумуги, Орстед и Саргат.

— Ты не остановишь Вечность, — прогремел голос Саргата. — Потому что ты сам — её часть.

Цумуги, несмотря на истощение, выпрямился.

— Может быть. Но даже вечность можно переписать. Если найти нужный ключ.

Саргат усмехнулся и щёлкнул пальцами. Пространство сжалось, и перед ним возник круговой портал, из которого вылетела сфера, заключающая внутри ядро с чертами человеческого лица — лицо принадлежало одному из Высших Арбитров Эпох.

— Они давно были мне подвластны. Твои попытки изменить что-то — тщетны.

Орстед встал рядом с Цумуги, его рука всё ещё была оторвана, но вокруг плеча крутились вихри регенерационной маны. Он смотрел на Саргата не с ненавистью, а с холодной решимостью.

— Тогда мы сделаем невозможное. Мы вызовем Изначальную Манасферу.

Саргат, впервые за долгое время, помрачнел.

— Вы двое не осознаёте, что этим вы уничтожите все законы. Даже саму смерть.

Цумуги закрыл глаза и прошептал:

— Так тому и быть.

В это же время, далеко от поля битвы, на других частях континента, начало происходить нечто необъяснимое. Белые статуи, в которых превратились носители маны высокого ранга, начали трескаться. Из трещин пробивался свет — яркий, чистый, ослепляющий.

На южных руинах древнего города Олексия древний артефакт, Песочные Часы Реальности, начал вращаться в обратную сторону.

На востоке, в Бездне Вечной Пустоты, проснулись Древние Хранители — сущности вне времени, считавшиеся мифом. Из глубин пространства поднимались гигантские крылатые силуэты, испускающие вибрации, способные разорвать плоть и душу.

На севере, в Цитадели Белого Предела, Пророк Гессарион открыл глаза после тысячелетнего сна и прошептал:

— Изначальная Манасфера. Они действительно её ищут...

Возвращаясь к битве, Цумуги протянул руки вперёд. Его кожа трескалась от перегрузки маны, но он не останавливался.

— Заклинание времени: "Поглощение Реальности – Слой Вечности!"

Вокруг них возник купол, который отрезал их от потока времени. Все звуки исчезли. Всё стало абсолютно неподвижным.

Саргат посмотрел на купол и сказал:

— Ты не понимаешь, что сделал. Теперь мы не просто вне времени. Мы вне всего. Даже сами Боги не достучатся сюда.

— Тогда мы будем судьями, — ответил Цумуги.

Битва, продолжавшаяся в абсолютной тишине, приобрела иные краски. Заклинания не звучали — они ощущались. Каждое движение вызывало дрожь в основе бытия. Сферы, лучи, копья маны — всё это вырывалось беззвучно, но с мощью, способной уничтожить галактики.

Цумуги телепортировался за спину Саргата, но тот успел отразить атаку. Орстед обрушил на врага Драконье Копьё Шестого Ядра, но Саргат открыл над собой Призму Поглощения. Пространство начинало крошиться.

— Мы не справимся, если не объединим ядра, — произнёс Орстед. — Нужно время.

Цумуги кивнул. Он провёл рукой по своему телу и активировал Ритуал Жертвы.

— Я отдам часть себя, чтобы продлить Слой Вечности.

В этот момент где-то далеко на континенте ещё одна катастрофа прокатилась, вызванная нестабильностью. Маги ранга S и выше потеряли связь с маной. Она больше не откликалась на их зов. Они начали исчезать — буквально растворяться в воздухе.

Небо окрасилось в алый цвет, и на горизонте появилось гигантское существо с крыльями, созданными из времени и тьмы. Оно дышало аномалией, его присутствие нарушало структуру самой Вселенной.

— Это... Проглотитель Эпох?! — воскликнул Орстед.

Саргат был в шоке.

— Он не должен был проснуться. Даже Я не мог его контролировать...

Цумуги встал между чудовищем и Саргатом.

— Тогда мы все здесь равны. Сражаемся не друг против друга. А за то, чтобы мир не исчез.

Орстед активировал Драконье Сердце. Его тело обросло чешуёй, а глаза стали сиять, как кристаллы. Цумуги в этот момент активировал Клинок Изначальной Маны, вырезанный из материи первой Вселенной.

И началась последняя часть этой битвы — не за победу, а за право существовать.