Как люди любят говорить — "утро началось не с чашки кофе". И теперь я полностью осознал смысл этой фразы. Первое, что я увидел по пробуждении, была дыра в потолке. Моим глазам было нещадно больно. Если бы они не были сделаны из нетающего льда, то свет такой яркости точно бы расплавил их. Болели они, конечно, не буквально. Иллюзорное чувство, навязанное душой, по какой-то причине, ощущалось сейчас более чем реальным. А ведь я сплошной кусок льда, без окситоцина, дофамина, адреналина и других веществ, что создают эмоции. Что уж говорить о нервных окончаниях, которые и порождают чувство боли. Но несмотря на это, мне чертовски не нравилось так начинать день. Бэлл и сама не любила подобное, так что не удивительно. Она в некоторых книгах читала, что есть такие индивидуумы, что без слепящего глаза утреннего солнца, не могут начать свой день. Поверить не могу, что существуют настолько невменяемые. Кто в здравом уме будет радоваться, когда первое событие нового дня — частичное повреждение сетчатки? Они точно сумасшедшие.

Вместе с обломками крыши я валялся посреди комнаты на чем-то мягком, недовольно кривился и щурился. Пробежавшись глазами по округе, увидел множество мебели покрытой выцветшей запыленной тканью. Сам я приземлился на софу, которая теперь была сломлена пополам.

Один из вопросов получил свой ответ. Даже с половиной души, фамильяр не будет работать вечно. Мне следует пересмотреть расход энергии. Не знаю, сказалось ли частое использование такого обширного “наблюдения”, мои тренировки в небе, поддержание пластин для защиты от паствы и двухнедельная невидимость, но я уверен, что это всё не было чем-то чрезмерно “утомляющим”. Расчет формулы определенно не корректно работает для “аккумулятора” моих габаритов. Энергия в душе должна была восстанавливаться в достаточном количестве, чтобы компенсировать затраты, но по какой-то неведомой причине я тратил её быстрее, чем она накапливалась. При чем в таких масштабах, что израсходовал запас на несколько сотен лет всего лишь за полтора месяца. А если игнорировать тот факт, что за это время какое-то количество все-таки восстанавливалось, то ситуация принимает еще более скверный оборот.

Из приятных новостей — повезло, что дом был заброшен. В своих попытках перевернуться и подняться, я поймал себя на мысли, что если бы не летал в последние дни невидимым, а выбрал вместо этого вариант “нескончаемый праздник”, то моя паства уже бы устроила мне экзекуцию без суда и разбирательств. По традиции, казнили бы на костре. Слухи, что я отродье ведьмы, плотно укоренились в городе, так что в методе убийства не было сомнений. Я усмехнулся от этой мысли. Горожане бы изрядно удивились, увидев собственными глазами лед, что не тает на огне.

Прокряхтев как старец, я все-таки смог подняться на лапы. Еще раз осмотрелся и окончательно уверился, что здание давно заброшено. Это стечение обстоятельств радовало. Прогнившая крыша, толстый слой пыли и дряхлая мебель смягчили падение, а отсутствие свидетелей избавило меня от сожжения заживо. Но хорошие новости на этом заканчивались. Каждое моё движение издавало скрежет. Самым худшим была блестящая россыпь, разлетевшаяся по комнате. Пол и мебель были усыпаны осколками моих перьев и кусками тела, что отвратительно сверкали, переливаясь в солнечном свете. Энергии не хватало даже на поддержку всех базовых функций формулы. Лед пытался вернуться к привычному недвижимому, хрупкому и несгибаемому состоянию. С каждым моим слишком резким жестом, россыпь на полу пополнялась новыми деталями, падающими с глухим звуком на иссохшие доски. Это вызывало неестественно живое и отчетливое раздражение, которому не было места в безэмоциональном теле. От этого я злился даже больше.

Рядом стояло небольшое зеркало, накрытое выцветшим серым полотном. Самыми осторожными и аккуратными движениями, я подошел к нему и потянул когтями ткань вниз. Поднялось облако пыли и я рефлекторно зажмурился, хоть это не имело смысла, ведь пыль не может навредить моим глазам. Это был первый раз, когда увидел своё отражение, а не только лишь отрубленную голову и разбросанные по брусчатке куски тела. Впечатление, честно говоря, было отвратительным. Несмотря на россыпь на полу, я все-таки надеялся, что мои предположения были преувеличены, но нет — я был весь побитый. Буквально. На шее всё еще красовалось “колье” из крови того серо-синего парня.

– Я и забыл про это…

Часть льда была испачкана алым, чем дополняла мой не товаропригодный вид. Но избавить от этой крови я сейчас не мог. Для этого также нужна энергия, а её излишков хватает лишь на то, чтобы я окончательно не превратился в недвижимую скульптуру или того хуже — лужу воды. Оставалось только смириться и оценить ущерб. Аккуратно раскинув крылья в стороны, точнее, то что от них осталось, я стал рассматривать себя со всех сторон. Перьев на них почти не было, а те, что еще держались, покрыты трещинами. Крылья сколоты практически до плечевой кости. Несчетное множество тонких белых линий украшали мое тело, словно я в паутине измазался. Одна из крупных трещин была возле плечевого сустава. Будь она длиннее всего на пару сантиметров и крыло бы попросту откололось. Другая крупная трещина шла по диагонали. Начиная со лба она пересекала голову, проходила через глаз и спускалась до середины груди. Зрению это никак не мешало, ведь мои глазные яблоки всего лишь декорация. Было занимательно наблюдать, как трещина оставалась на месте, несмотря на движение глазом.

Как же все-таки хорошо, что я не чувствую боли. У меня только скованность в движениях и повышенная хрупкость. Получи человек такие сильные повреждения, умер бы от болевого шока, если бы не мгновенно отправился к праотцам.

Я быстро смирился с реальностью и посмотрел на дыру в потолке. Удивительным было то, что упав с такой высоты я не разлетелся в пыль сразу же. Тело было укреплено формулой, но Бэлл никогда не проверяла насколько сильно это повышает прочность фамильяров. Она расписала расчет на бумаге, но как известно — они могут быть ошибочны и не соответствовать реальности. Мало ли, где-то забыла отнять и прибавить тройку.

Сколько бы джоулей я выдержал? Сколько силы может поглотить мое тело, прежде чем разрушится полностью? И это с учетом того, что внутри я полый. Это падение точно нужно сравнивать с тяжелым ударом. Все-таки сначала мне по морде врезала гнилая крыша, а потом и пол с обветшавшей софой. Они хоть и смягчили удар, но все-таки, будь я из простого льда, переход в пылеобразное состояние был бы мне обеспечен. Расстояние в этот раз было в разы больше, чем тогда в академии, перед первым полетом. Все-таки я не такой хрупкий, как думал. Хоть и знал про укрепление, но все-равно тяжело было отказаться от предрассудка. Где это видано, что лед прочный? Хотя от меня это звучит крайне странно, словно никогда не видел, как Бэлл создает то, что можно было бы смело назвать “ледяной алмаз”.

Хотелось самому провести в голове примерный расчет скорости накопления и расхода энергии, но видимо излишков её было так мало, что даже мыслительные процессы замедлились. Но все-таки я не опустился до петушиного ума.  Не появилось желание искать самочку и исполнять брачный танец, а значит я всё еще “в здравом уме и трезвой памяти. Смог остановить себя и не вздохнуть от облегчения, ведь такое резкое движение только больше трещин добавит и окончательно провозгласит меня идиотом. Будь я живым существом, мне бы помогли сон и еда, но для меня это не будет работать. Даже нынешнему мне, олуху при боге-птице небесном, было очевидно, что безжизненный кусок льда без органов, способных усваивать энергию из пищи, не сможет восстановить энергию таким образом, а сон нужен для мозга, которого у меня нет в буквальном смысле. Из известных и проверенных способов было только питание “энергией солнца”, что означало долгое, нудное и томительное ожидание того момента, когда лед перестанет крошиться, восстановив достаточно сил из окружающей среды. Только тогда я смогу добраться до хозяйки и запросить экстренный ремонт. А пока я улегся на половине сломанной мягкой софы, где солнце не тревожило мои глаза, устроив себе вынужденный больничный.

Спустя около двадцати минут неподвижного ожидания я понял, что лежать на месте ровно и не думать — непередаваемо раздражающе скучно. Так и хочется подергаться, лишь бы не было этого полного бездействия. Развлечений у меня не было никаких. В этой комнате ничего кроме старой мебели нет, но даже будь тут библиотека Агорнйе — тратить драгоценную энергию на прогулки было непозволительной роскошью и одновременно глупостью. В результате не имея возможности даже отвлечь себя любимой жвачкой для мозга и в очередной раз подумать “что же задумали Мариса со Черным Пятном”, я просто лежал на пыльном полу. Окруженный своими осколками, смотрел в никуда, скрасив досуг созерцанием поблекшего потолка.

Время тянулось нещадно долго. Пятно от солнечного света постепенно сместилось и теперь снова жгло мне глаза. Не было никакого желания тратить лишние силы на передвижение. Я в любом случае не растаю, а вот любая попытка передвинуться приведет к трещинам, что отбросит прогресс назад, в лучшем случае на несколько часов. Поэтому, я постарался состроить самую недовольную гримасу, на которую только была способна моя побитая птичья морда. Солнце должно знать, что я не доволен таким его бестактным поведением. Оно вообще не спрашивало, хочу я или нет, чтобы оно мне в морду светило. Полнейшее безобразие.

В зеркале отражалась моя фигура, развалившаяся на поломанной софе, и я мог видеть, как постепенно белые линии становились короче и тоньше. Чего нельзя было сказать о больших трещинах.

Спустя еще пару часов, солнечное пятно ушло в сторону и больше не беспокоило мои глаза. За это время я настолько внимательно разглядел потолок, что теперь мог различить на нем оттенки зеленоватого и красного. Как только заметил, оказалось, что он почти весь усыпан пятнами. Местами точки даже собирались в подобие картин или напоминали части звездного атласа. Вон возле люстры Большая Медведица, а вон там, в углу возле окна, созвездие Центавры. Плесень такими отдельными кругами не растет и обычно в помещении с высокой влажностью она черная, а не цветная, что больше свойственно грибкам растительным. Кто-то шутки ради лепил к потолку кусочки хлеба с сахаром или кидался фруктами? Или может специально ходил со шприцем, разбрызгиваясь вином или лекарственными средствами?

До чего я докатился? Мне настолько осточертело ждать, что я даже рад отвлечься на рассуждения о происхождении пятен в заброшенном доме. Иронично, но эту чепуху обдумывать у меня сил хватало, а что-то более полезное и значимое — нет. Нужно заканчивать с этим бредом и убираться отсюда поскорее. Но, как это сделать, если любой план побега упирался в капризность тела? Хоть трещины постепенно пропадали, но в целом ситуация не становилась лучше. Даже спустя треть дня, лед все еще предпочитал ломаться при движении.

В этот момент у меня промелькнула прекрасная идея. Наконец-то головушка породила хоть что-то полезное. Раз уж лед сопротивляется, то мне достаточно будет стать чем-то, что изначально может двигаться. Это было практически гениально! Мне не придется дожидаться ночи и коротать время созерцанием пятен на потолке! Обращусь в кота и добраться до хозяйки не составит проблем. Это заклинание не требовало много энергии, я его отлично помню. Значит и тратить силы на написание льдом не нужно и достаточно будет воссоздать точную формулу в голове. При этом оно дает мне такую желанную сейчас защиту от сожжения заживо. Я повторюсь, но — это гениально! Решение было принято быстро, единогласно и сразу приведено в исполнение. Силы довольно податливо собрались вместе и моё тело без проблем превратилось в кота.

Растерянность и непонимание были первыми, кто приветствовал меня. Случился один из таких моментов, когда открываешь глаза и около минуты пытаешься вспомнить кто ты, что ты, где находишься и каково твоё предназначение в этом бренном мире. Именно после такого крепкого сна, лицо обычно украшают оттиски складок от подушки. В моем случае, остатки перьев на морде смялись и казалось затекли. Что было еще одним признаком спячки на грани комы. Хотелось выпить воды залпом. Желательно не меньше  десяти литров. Что-то невнятно прокряхтев, перевернувшись с боку на бок, я обнаружил еще один признак здорового сна. Захотелось потянуться и от всей души и напрячь каждую мышцу в теле, даже самую маленькую. От этой идеи меня остановило осознание, что я являюсь куском льда. Еще понадобилось несколько секунд, чтобы задаться вопросом, почему я не в форме кота. Формула абсолютно точно сработала и, перед тем как уснуть, я почувствовал запах, а это могло случиться только в случае, если бы у меня появился живой нос.

“Почему я уснул после трансформации?”

Но размышления над ответом привели только к головной боли. Звенящий гул нахлынул волной и не давал сосредоточиться. Комфортное ощущение бодрости сменил бросающий в дрожь ужас. Жар и холод неритмично прокатывались по телу. Шли против ворса, цепляясь когтями за несуществующую кошачью кожу. С каждой секундой, что я старался пересилить эти несвойственные льду ощущения — становилось только хуже. Мысли в панике метались в поисках ответа. Но он с самого начала был на поверхности. Как и причина возникновения этих абсурдных ощущений.

“Надо ж было так проебаться…”

Только сейчас понял уровень тупости моего решения. Гениально, да? Чушь собачья. Да, у меня было мало энергии и это сказалось на интеллекте, но почему ни одна скотская имитация эмоции не намекнула, какое безрассудство я собирался сделать решением превратиться в кота?

“Равноценная замена” — таким было первое правило обращения в другое существо.

Я не только не вспомнил об этом, но и даже не усомнился в верности принятого решения. Словно был безумцем, что уверился в своей неуязвимости и, чтобы доказать это, лично отрубил себе голову.

Поднявшись на лапы, я подошел к зеркалу и увидел скульптуру в пыли, поломанную и полностью пропитанную красным. Иллюзорный резкий запах ударил по носу. Одновременно сладковатый и едкий. С отчетливыми землянистыми нотками. Запах, что учуял кошачий нос, как только я обратился.

Смотря на этот неестественный мне цвет, только конченый кретин бы не понял, что за жидкость впиталась в лёд.

Сквозь тонкий серый слой было видно, что повреждений стало в разы меньше. Тонкие палки, что были моими лапами, отлично срослись и даже когти частично отросли. Глубокие трещины, вместе со сколотыми крыльями и перьями — больше не выглядели так плачевно. Взгляд постепенно поднимался выше, пока не дошел до головы и не застыл, остановившись на рассеченном глазу. Эта трещина больше не казалась забавной. Ощущение разреза не давало покоя. Вместе с этим, остатки крыльев и не полностью пропавшие узоры белых нитей, давали никому не нужные подсказки. Заставляли богатое воображение во всех деталях иллюстрировать забытое.

“Равноценная замена”

Каждый скол на теле и каждое сломанное перо — дополняли картину повреждений на маленьком кошачьем теле.

“Равноценная замена”

Снова и снова заставляли вспоминать основной принцип трансформации в животное.

“Равноценная замена”

“Равноценная замена”

“Равноценная замена”

– …

Не знаю, сколько времени я так стоял и пялился на эту трещину на голове, представляя как эта рана могла ощущаться.

Все-таки пересилив оцепенение, я резко отвернулся. Из-за неосторожного движения, раздался треск, но он не был удостоен никакого внимания с моей стороны. Мысли были заняты вопросом, как исправить то, что я сотворил с половиной души. Трещины зарастут, а вот последствия от пережитого... Не было бы проблем, если бы это был лишь духовный вопрос… Это даже не моя “вещь”. “Вылечить” это невозможно. Замену создать слишком сложно. Истории о подобных “операциях” настолько древние, что даже Рэрэ, которой одна только Кир’Гаэ знает сколько лет, считает их бреднями и вымыслом.

“Часть души должна была рассыпаться, а часть впасть в спячку, но я не чувствую различий. Возможно, потому что процесс длительный, а лишившись подпитки формула исчезла и я сразу же вернулся в изначальную форму, что и помешало случиться необратимым последствиям… Но факт остается фактом… Как бы от него избавиться?”

– Если попробовать структурировать частицы и собрать через “бэг’хт”… Нет, не сработает. Как только тронешь… Слишком тонкая работа… А если попробовать… Нет, это тоже не сработает. Подмешав чужое существование процесс нарушится…  Может йери?... Природа слишком отличается… Подобрать по цвету не выйдет… Слить с добровольными яглех может… Слишком долго перебирать… Примеси ослабят атрибут…

Раздумывая над гипотезами, с каждой новой идеей я всё больше убеждался, что не смогу ничего исправить. Повернулся посмотреть в отражение и увидел всё тот же блеклый алый. Доказательство моей недавней тупости.

Треск льда и звон осколков, слишком резко ударили по слуху. Не знаю, зачем я толкнул зеркало. Даже если я больше не буду видеть отражение — это ничего не исправило и только больше трещин добавило. Сказать, что меня эта вся ситуация злит — ничего не сказать. Еще и скудоумие, видимо, не вылечилось, если я продолжаю играть роль наивного идиота, что слепо верит в лучшее. Якобы я смогу вот так просто сходу найти ответ на вопрос, который, возможно, даже сама Кир’Гаэ не знала.

В срочном порядке, в приступе агрессии, с сопутствующими скудными ругательствами, было организовано гнездышко покоя и умиротворения. Собранное культяпками вместо крыльев, из подушек и пыльной ткани, оно выглядело неопрятно, но зато было подальше от долбанного зеркала, грёбаной софы с бесящими кусками меня вокруг, и от сука ебучего солнца, которое хлебом не корми дай мне блять глаза поплавить.

Истратив запас своих скудных ругательств, избив подушку и сломав несколько протухшей мебели, я наконец-то улегся. Хотел и дальше злиться, но не смог. Как только перестал буйствовать и закрыл глаза, ко мне вернулось уже привычное безэмоциональное ничего. Вся эта дрянь с обидой и виной ушла в небытие. В итоге я больше ни о чем не думал и только слушал приглушенные звуки с улицы. Где-то неподалеку была лавка, в которой продавец и покупатель очень яро спорили о цене. По улицам носились суетливые люди и до меня доходил неразборчивый галдеж. Иногда этот шум перебивал шелест летних листьев за окном и стук железных колес по отдаленной каменной дороге.

Время шло и казалось ничего не происходит. Я ждал, пока наступит ночь, чтобы без лишнего к себе внимания добраться до общежития. Даже после этого буйного припадка, тело все еще должно было выдержать прогулку. Лежал с закрытыми глазами и смотрел на окутавшую со всех сторон тьму. Ощущения были похожи на “наблюдение”, но с той единой разницей — не ощущалось присутствия ни единой “звезды” на всё обозримое расстояние. За те несколько недель, что провел в небе, довольно сильно привык к копошащимся скоплениям огоньков на земле и теперь их отсутствие казалось неестественным. Хотелось найти хоть одну душу, но сколько бы не искал глазами, так и не смог никого встретить. В этом пустом безграничном мире казалось не было даже меня.

В следующий раз когда открыл глаза, вокруг было темно. Из звуков остался только шелест листьев, а из дыры в крыше лился холодный лунный свет.

Меня пробрало недовольство. Аж остатки перьев дыбом встали. Если бы знал, что умею спать, то не стал бы скрашивать свой досуг скукой и смертью.