Вино красных гроздей граната стекало по тонким губам, и в вечернем солнце оно казалось лучшим. Настолько лучшим, что до этого просвечивающие синими венами бледные щёки покрылись пьяным румянцем. Прежний порядок небесно-голубых одежд был нарушен, и сам воздух сжимал лебединую шею в удушье.

— Выглядишь разбито, мой дорогой Тянь Ай, — ненависть, прожигающая хрупкие кости рёбер, жила с ним настолько долгие годы, что он перестал понимать её силу, воспринимая Шень Ксяня рядом с собой как должное.

— Ненавижу тебя, — тихий шёпот Тянь Ая смешался с вином, вновь окропившем его губы. Шень Ксянь громко смеется и нарушает видимый покой на лице Хей Тиня, чье сердце не знало затишья.

— Жить не можешь без меня, Тянь Ай, — глава школы подпирает голову ладонью и с теплотой во взгляде глядит на скривившегося от горечи в горле ученика.

— Без тебя моя жизнь была бы хоть немного счастливей, — его самодовольство раздражает как появившийся от собственных укусов порез на языке.

— Можешь представить свою жизнь, не повстречай ты меня? — Хей Тинь медленно кивнул, прикрывая глаза в сладком полудреме, либо же позволяя мечтательной неге накрыть его разум мягкой волной.

— Я бы никогда не знал твоей горечи и ненавидел лишь своего отца.

Шень Ксянь улыбнулся с теплотой, но не посмел потянуться рукой к своему ученику, чтобы убрать с глаз выскользнувшие пряди волос.

— Ты слишком добр к себе, мой драгоценный Тянь Ай. Твоя ненависть намного больше, чем ты можешь себе представить. Но у меня хотя бы есть смелость признать свой скверный характер, — настала очередь Хей Тиня залиться тихим смехом весенней капели.

— Насколько хорошо ты знаешь меня, шицзунь? Помимо прочего, я ненавижу даже себя, но ты, — его руки тянутся к винному кувшину, разливая алую воду в чаши на двоих, — ты на первом месте всегда.

Тянь Ай толкает одну из пиал, окантованную золотыми узорами, к бывшему учителю, расплескивая огненный сок на собственные пальцы.

— Пей со мной, Шень Ксянь.

— Я уже пьян, — с обреченным хрипом в голосе произносит глава школы.

— Я сказал, отведай вина со мной, — Шень Ксянь сметает узорчатую пиалу, расплескав виноградную кровь, окрасив чайный столик алой лужей терпко пахнущего вина.

— Мне не нужно вино, Хей Тинь. Ты труслив и слаб, прячешь свой лукавый нрав за выпивкой. Я знаю тебя слишком долго, ученик, чтобы поверить в фальшивое добродушие, — взгляд острее клинка вонзается в адамово яблоко, движением ресниц разрезая его вдоль, пробираясь внутрь двоедушия самого Шень Ксяня. Он терял контроль под этим взглядом, покрываясь дрожью, не находя в себе силы больше говорить, задыхаясь его молчанием, робея и буквально умоляя услышать шепот его голоса. Хей Тинь ядовитой змеёй поднимается на ноги, потянув вслед за своими пальцами кувшин с вином, направляясь к Шень Ксяню.

— Шицзунь, — он сжимает в руках веер, ожидая злости, агрессии и неминуемой атаки. Но его бывший ученик медлит, вскипятив в себе ненависть, каждым своим шагом вынуждая учителя сжимать веер сильнее, пока тот не треснул в дрожащих руках. Он беззащитен, хотя и до этого чувствовал себя птицей в клетке под взглядом голодного кота, что несмотря на желание продолжает играть со своей добычей. Шень Ксянь движется назад, вздрогнув от тихого стука колени, уместившейся между его ног, прижав под собой алое ханьфу.

— Я сказал, отведайте вина, — голос главы горных вод вибрирует у самого уха, вызывая озноб. Шень Ксянь поднимает взгляд, хватая каждый глоток, что делает Хей Тинь, замечая, как последний он не отправляет в своё горло. Холодные пальцы давят на губы учителя, большим пальцем проникая в рот, мягко огладив клыки. Шень Ксянь хмурится, дёрнув головой в сторону, но руки Хей Тиня возвращают в прежнее положение, вдавливая полумесяцы ногтей в линию подбородка. Мужчина закрывает глаза, не позволяя выступившей слезе покатиться с глаз, терпя колющую боль. Его ученик давит на мягкий язык, раскрывая челюсть шире, склонившись над лицом учителя, щекоча плечи и шею распущенными темными прядями. Шень Ксянь не был готов, что тонкие бледные губы его ученика разомкнутся, а жгучий напиток сначала закапает, а после польётся в его рот. Учитель покорно глотает, вцепившись в талию своего ученика, сжимая ткани с каждым своим глотком. Тело горит пламенем, а от спирта жжёт свежие раны, что оставлял Хей Тинь, ногтями царапая кожу.

— П-прошу, — Шень Ксянь давится, зайдясь в кашле, и с рыком притянул Хей Тиня к себе, уже добровольно разомкнув губы. Мужчина лишь кивнул, губами припадая к сосуду с вином, делая новый глоток, в этот раз наклонившись к учителю ещё ближе. Теперь Шень Ксяню пришлось ловить напиток с его рта, примыкая к влажному и горькому языку, втягивая нижнюю губу, после облизывая подбородок. Пальцы Хей Тиня вели винные разводы по кадыку учителя, пробираясь вниз по груди, остужая раскалённую кожу, а после толкнул, уложив мужчину на лопатки. Его колено оставалось всё там же, только поднялось чуть ближе, прижимаясь к паху учителя, вздрагивающего от каждого движения своего бывшего ученика.

— Вино горячит, — на мгновение его лицо исказилось в улыбке, а верхние одежды сползли по бледным плечам вниз.

— Шицзунь, у вас жар? — его пальцы — ядовитые змеи, которые то спокойно покоятся на часто вздымающейся груди, то царапают кадык, срывая золотую бляшку накидки. Шень Ксянь перехватывает его руку, до боли сжимая тонкое запястье, и прислоняет к губам пальцы, что все еще хранили сладость вина, и взглядом скользит по всей руке аж до нависшего над ним Хей Тиня, что прятал томный взгляд за ресницами. Шень Ксянь невесомо целует его ладонь и почти не прячет довольную улыбку.

— Не можешь сдержать чувств ко мне, Тянь Ай? — тонкие пальцы толкаются ему в рот, прерывая приторные речи, и ногти царапают шершавый язык, когда Шень Ксянь дергается, замечая, как уголки губ Хей Тиня приподнимаются. Ему больно настолько, что уголки губ краснеют, хоть его и остужает мягкая кожа большого пальца, поглаживающий верхнюю губу.

— Как жалко ты выглядишь, Шень Ксянь, — его пальцы медленно выскальзывают по горячему языку, потянув за собой нить слюны и не позволяя прокашляться, приникает к его губам своими. Нежные, словно цветок, губы, сладкие и липкие от виноградной крови, касаются пересохших уст Шень Ксяня, и тот перехватывает его воздух, запускает пальцы в вороньи волосы, приникая к нему еще ближе. Вторая ладонь скользит по нефритовой коже от плеча до лопаток, ведя линию вдоль по позвонку, осторожно опуская одежды, словно пытался не потревожить замершую птицу. Хей Тинь же отвечает на нежность ядом, до крови кусая губы, пальцами впивается в кожу, словно и вовсе старался вырвать нити вен на его шее и намотать на свои пальцы, дергая подобно марионетке. По оголенной спине шелковым шлейфом проходит прохладный вечерний ветер, и хоть глава горных вод эту прохладу не ощутил, его бывший учитель скрыл его в своих руках, притягивая к себе.

— Отпусти, мне мерзко так близко находиться рядом с тобой, — сквозь зубы шепчет Хей Тинь, запуская руки под алые одежды Шень Ксяня, пока кожа их тел не соединилась.

— А для меня уже нет иного счастья, — произносит он куда-то ему на ухо, зарывшись в черные пряди волос и жадно вдыхая его аромат. Хей Тинь отстраняется, схватив Шень Ксяня за подбородок, сверху вниз смотря темнотой серых глаз на его лицо.

— Так докажи мне, — Шень Ксянь весь натягивается, подобно струне, вслед за пальцами Хей Тиня, что сжимают его челюсть, и все мышцы его шеи напрягаются прежде, чем он едва слышным сдавленным голосом произносит:

— Что угодно, — он отворачивает голову, не в силах выдержать остроту лезвия радужки его взгляда, и на уголках глаз проступают едва заметные слезы, которые он смахивает, моргая. Грудную клетку словно пронзают тысячи мечей, и он часто дышит, пока его вздох не замирает, словно в ожидании.

Руки Хей Тиня перемещаются по его плечам, вниз по локтям и предплечью. С короткой ухмылкой заклинатель сжимает его запястья, царапая пальцы о золотые наручи. Он наклоняется вперёд, давит всем телом и прикусывает кожу меж ухом и шеей, вынуждая заклинателя уложиться на пол, поднимая его руки над головой.

— Верни мне меч Туфу, Канчжао И.

— Но после пропажи Хей Лишу его никто не встречал, — Хей Тинь недовольно цыкнул и выпустил руки мужчины, усаживаясь сверху в более удобную позу.

— Значит, я зря теряю время здесь с тобой. Да связь с уличным музыкантом была бы полезнее и намного приятнее, — заклинатель шептал сквозь зубы, наклоняясь к лицу бывшего учителя, передавая все раздражение через взгляд серых глаз.

Вместо ответа Шень Ксянь проглотил ком в горле, что вобрал в себя все горькие чувства, что приносили ему уничижительно прекрасные глаза Тянь Ая, и потянулся к поясу на его талии, слой за слоем разматывая его, пока халат верхних одежд не распахнулся. Заклинатель же не проявил к его действиям никакого интереса, но и не противился, позволяя оголить своё тело.

— Меч Канчжао И чувствует демоническую кровь в пределах ли, но в Лань-Лу уже десятки лет не было и следа демона, — он подхватил прядь черных волос, что выбилась из общей прически, перекрутил ее меж пальцев, и, словно играючи, склонил голову набок. — Что ты преследуешь, мой драгоценный Тянь Ай?

— А для чего ты искал его все те три года после завершения моего обучения? — Хей Тинь наклонился ближе, сжимая ткань одежд на груди Шень Ксяня. — Или, может, тебя беспокоил вовсе не меч?

С уст главы сорвался короткий вздох, когда сердце защемило от давней боли под пальцами Хей Тиня.

— Я же сказал, все что угодно, — говорит он, скрипя голосом, словно его ученик вонзил меч в самое его сердце, и он, словно потянувшись к лекарству, запустил пальцы в его волосы, мягко собирая их на затылке, чтобы приподняться к нему и невесомо коснуться уст, будто ждал разрешения. Хей Тинь же прикусил зубами нижнюю губу, целуя намеренно больно, грубой хваткой притягивая к себе, вынуждая оторваться от пола. Заклинатель перемещает руки на его плечи, стараясь усесться для себя удобнее, приподнимаясь, чтобы ногами обхватить его бёдра. Хей Тинь раздраженно цыкает в его губы, отрываясь от поцелуев, подставляя собственную шею, притягивает его голову ближе к себе.

— Не смей кусать, шицзунь, — на выдохе шепчет Хей Тинь, оставляя мягкий поцелуй на мочке его уха, там, где остался крошечный шрам после серьги, отданной им другой женщине много лет назад. Шень Ксянь уже и не слышал его, вцепился пальцами в его плечи и приник губами к лебединой шее, изящно изогнувшейся, впился зубами прямо там, где беспокойно стучала артерия. Хей Тинь вздрогнул, выругался ему на ухо потоком спешных слов, едва различимых, но отталкивать не стал. Заклинатель улыбнулся, дрожащими ресницами щекоча кожу, и притянул его ближе к себе, ладонями накрывая лопатки только для того, чтобы многоцветьем оставленных следов покрыть кожу Хей Тиня.

Толкая в плечи, заклинатель горных вод переводит дыхание. Его лицо горит совсем не от вина. В его груди проснулась несправедливость от осознания своей наготы, в то время как Шень Ксянь едва скинул накидку с плеч. Но его руки окропила своим холодом вовсе не грудь главы школы, а кожа живота, пока Хей Тинь торопливо, с толикой агрессивного раздражения сдергивал пояс, развязывая узлы на штанах. Остановившись, он ухмыльнулся, не поднимая глаз.

— Не можешь сдержать своих чувств ко мне, Шень Ксянь?

— Уже очень давно, — без намека на гордость произносит Шень Ксянь и накрывает лицо ладонью. — Ты станешь моей погибелью.

Хей Тинь смеётся, уже неспешно развязывая и свои узлы, наклоняясь к Шень Ксяню только чтобы поцеловать, всё ещё ощущая горький вкус разделённого с ним алкоголя.

— Так и будет, но пока ты мне необходим.