Вслед за очередным ударом Хао Фасинь отступает на шаг назад. Тренировки на открытом пространстве сильно отличались от спаррингов на поле для боёв в Лань-Хонсе. В отличие от школьной территории, горная местность таила в себе множество преград: будь то скользкий камень или внезапный обрыв, — каждый раз что-то становилось препятствием для победы над противником. Его же противник довольно улыбался каждый раз, когда молодой бог неумело уклонялся от атак. Хао Фасинь скрещивает руки, защищаясь от нового удара, но следом за ним ладонь Инь Мо с хлопает по лбу молодого бога, и тот еще некоторое время пытался вернуть себе равновесие.

— Физические способности у вас ни к черту, молодой бог, — насмехался серебряный демон, уворачиваясь от атак. — Неужели в Лань-Хонсе учат только тому, как поедать тыквенные булочки? Господин Шень Ксянь совсем распустил своих адептов.

— Ваше демоническое величество никогда не сравнится с учениками главенствующей школы.

Увлеченный словесной дракой, Хао Фасинь и вовсе не заметил, как они, словно в танце, подошли к горному озеру, чистому и спокойному, будто гладь серебряного зеркала.

— Школа Лань Хонсе безупречно готовит своих адептов! — воодушевленно прокричал он, прежде чем уверенным ударом промахнуться от ловко увернувшегося Инь Мо, что остался после неподвижен, наблюдая, как ботинки Хао Фасиня с отбеленной мастерами подошвой увязли в сырой земле, и тот, хватаясь за воздух, плюхнулся в воду, забрызгав всплеском и демона.

— Да, я это вижу, — присел на корточки демон, наблюдая, как барахтается в длинных платьях его бог, постоянно смахивая с лица озерную воду. — Вы снова проиграли, мой ученик. А это было нашим последним уроком.

Хао Фасинь не сказал бы, что обучение у Инь Мо казалось бесполезным, но если бы его заставили писать отчет, он бы описал тренировки, как причудливые и самобытные. В основном они состояли из аскез: Хао Фасинь практически на месяц остался без еды и сна и, более того, без привычной ему роскошной ванны. Несколько раз Инь Мо старался утащить его в воду, но молодой бог не поддавался искушению демона, хоть и не лишал себя наблюдения за водными процедурами своего друга. Конечно, в целях безопасности, ведь место было наполнено потерянными духами, пусть они и обращали на них внимание меньше, чем сами мальчишки.

Лишить себя сна Хао Фасинь выбрал по собственной воле, ведь спать пришлось бы на холодной и сырой траве, укрывшись собственными одеждами, а потому ночное время он посвящал тренировкам или медитациям.

Хао Фасинь удивился, когда Инь Мо запретил ему терять время на формирование энергии своей ци, делая упор на развитие тела юного бога, ощутив его хилость, лишь когда демон обвязал его пояс плетью, вынуждая отжиматься. После этого помимо нескончаемых упражнений, до этого лениво наблюдающий, демон вдруг подскакивал и объявлял начало тренировок. Но вместо обучения запретным техникам или тайнам бога войны Инь Мо нещадно нападал на него, останавливаясь лишь когда загонял Хао Фасиня в угол, вынуждая в подробностях описать используемые им приемы и требуя их повторить. Шень Гуанцзинь не понимал методов демона и лишь на третье солнце осознал, что теперь внимательно изучает и запоминает характер боя Инь Мо. Но как только у юного заклинателя начало появляться преимущество, демон сменил свою тактику, теперь ведя бой издали, приобретая в движениях больше плавности, изредка и вовсе ощущая, как вырывается из рук его Цзинсянь, направляя против своего хозяина. Когда же Фасинь натренировал наблюдательность в бою, Инь Мо обрубил мечом подол своего платья, чтобы предложить Хао Фасиню новый вид тренировок: на берегу озера в горной долине, где не доносилось ни звука, Хао Фасинь сражался с демоном вслепую, по осторожным шагам Инь Мо определяя, куда направлять оружие.

Время от времени, не находя покоя в медитациях, он бросался в отчаянье, что попусту тратит время, теряясь в его течении, когда наступала ночь. Тут, среди гор, лишь Инь Мо задиристым тоном напоминал о том, что он божество, но не было тут его верующих, и он не слышал их молитвы. Не видел он и других людей, ни даже животных, и не желал видеть собственного отражения в водной глади. Бог, не испытывающий человеческого тепла, ощущал его на своей спине в периоды полного изнеможения, чувствуя как демон вливаясь по его телу энергию. Вот только внушал ли он себе те слова, что словно шептал ему демон, скрывая лицо за его спиной?

Неровной тропой они возвращались к храму на пике Ляньцянь Даомин, и оба юноши шли в полном молчании, пока Хао Фасинь не осмелился нарушить эту тишину:

— Когда же ты обучишь меня искусству повелевания, которым подчинил бога войны?

— Никогда. Забудь об этом, — практически не думая, ответил Инь Мо, зашагав к тропе чуть быстрее, всем телом выказывая своё недовольство. Только не в этот раз, демон от него не сбежит. Хао Фасинь побежал следом, схватив за локоть и разворачивая Инь Мо к себе. — Господин, соблюдайте манеры! Если вас переполняют чувства ко мне…

— Я бог! Кто имеет право ей обладать, так это Хао Фасинь.

— Хао Фасинь ей и обладает. Инь Мо же использует, чтобы выжить, как бы, — демон закатил глаза, — глупо это ни звучало.

— Что ты имеешь в виду? — чем дольше Инь Мо смотрел в светлые глаза Хао Фасиня, тем больше росла неуверенность.

— Я покажу тебе, но только когда мы вернемся в храм.

Тёплое плечо демона грело его, и бог в тесном гробу слушал, как тот чертит пальцем заклинание на крышке гроба.

— Когда я запер учителя, я много обманывал и принуждал, стараясь найти ночлег. Я твердил себе, что выдержу любые последствия, даже если люди под моими приказами сходят с ума, ведь Шенг Цзянь поступал именно так. Но я позабыл, что не являюсь богом, — холодное дыхание отталкивается от тяжелых мраморных плит гроба, и казалось, что вдох с каждым мгновением становится короче.

— И тогда я встретил бездомного. Он был в грязи и ночевал в соломе, но пел громче и ярче рассветного солнца. Может, он и научил меня воровству и многим другим вещам… но он создал Инь Мо, спев про меня песню почти у каждого дома. Может, я и готов был умереть, встретив Шенг Цзяня, пока был его учеником.

Крышка гроба распахнулась, ударяя солнечным светом в глаза, и не успел юный бог проморгаться, как демон выпрыгнул наружу, усевшись на алтарь. С глухим стуком мудзи упали на пол, а шорох ткани привлёк внимание Хао Фасиня.

— Но теперь умирает и Инь Мо. Это цена за божественный дар, Хао Фасинь, а какая твоя? — взгляд едва смог оторваться от неизменной беспечной улыбки Инь Мо, обращая внимание на то, как осторожно тот разбинтовывал скрытые за слоем ткани ступни, и побледнел, едва его взгляду открылась уже знакомая картина. Подобно тому, как шею Шенг Цзяня укрывали следы разрывающих глотку приказов, Инь Мо рассыпался почерневшими символами от самых кончиков пальцев. Словно капля воды, упавшая на исписанный пергамент, его кожа хранила в себе искаженные следы применения божественного приказа. Он никогда не замечал или не желал обращать внимание, но тонкие пальцы рук также темнели едва заметными иероглифами. Хао Фасинь не смог сдержать мимолетного ужаса, смешавшегося с отвращением на его лице, но также не мог позволить себе отвернуться.

Солнце светило иначе, когда Хао Фасинь ступал по каменным плитам храма, пусть и чужого. Священное место, что не содержало в себе и капли духовной энергии, дало ему урок совсем другого рода. Когда же молодой бог встретился взглядом с заскучавшей стражей, что за прошедшее время действительно ни разу не побеспокоила божество в медитации, вместо того разбив лагерь, толпа встретила его взволнованным возгласом. Наряд, что за месяц тренировок совсем потерял былой золотой цвет, замарался до грязно-серого, а растрепанные, еще сырые от недавних тренировок волосы, неизменно собирала золотая заколка. От божественной метки на лбу молодого бога не осталось и следа, она стерлась еще в первый день во время битвы с Инь Мо, и с тех пор Хао Фасинь успел позабыть, что она должна подчеркивать его статус.

По возвращению в храм Шень Гуанцзиня тут же подхватили слуги, под обе руки потащив в подготовленную купальню, но долгожданный аромат благовоний и масел не отзывался в сердце молодого бога былой радостью. Ему не давали покоя слова, произнесенные Инь Мо прежде, чем тот заслышал чужое присутствие и растворился, подобно дыму. Он думал, что, может, и продолжил бы настаивать на своем, но тут же сбивался, размышляя, готов ли он поплатиться за свое упрямство. Если плата не обошла и падшего бога, рискнул бы он ради подобной силы? А главное, отчего он пожелал ею обладать?

За столь короткий срок он успел отвыкнуть от шума города и, главное, шума Лань-Хонсе. Он успел посетить свой храм, алтарь, что ломился от подношений к возвращению любимого бога, и отметил, что ранее не замечал или же не желал наблюдать за эмоциями на лицах людей, что приносили пожертвования храму. От крайней степени отчаяния до едва заметного огонька надежды в их глазах, но все эти молитвы смешивались в шепот, что не доходил до его ушей.

Он никогда ранее не замечал, как шумно в Лань-Хонсе. Вернее, этот шум никогда ранее не прерывал его раздумия. По возвращению он то и дело ловил себя на мысли, что при первой же возможности попросит у учителя отправиться в еще одну уединенную медитацию. Но главное, ему не терпелось увидеть результаты изнуряющих тренировок, аскез и ночных медитаций.

— Будь у меня два меча, я бы давно разрубил эту железяку пополам! — прыгал вечно активный Шень Хонг вокруг тренирующегося с Молли Бинг адепта Лань-Лу.

— Ты и один не удержал бы, особенно его Фасинь, — подлил масло в огонь Бай Мяньян, уворачиваясь от оплеухи Шень Хонга.

— Я бы не сказал, что и Лань Чанши с ним хорошо управляется, — фыркнул Шуе Фудонг, наблюдая, как адепт делает тяжелый выпад, перенося весь вес в удар об рукоять меча Молли Бинг, через мгновенье вбивая его до середины острия в землю. Лань Чанши поднял взгляд на покрасневшего от злости Шуе Фудонга, уже было собираясь подбодрить адепта на добром слове, но лицо его переменилось вмиг, превращаясь в холодный, как горные вершины Лань-Лу, камень, а взгляд остекленел. Шень Хонг узнал его взгляд, начиная оглядываться по сторонам в поисках одной золотой фигуры.

— Эр-тиньти сеньшин, — Хао Фасинь поклонился в приветствии, будто не замечая остальных учеников, что прервали тренировку, едва молодой бог приблизился к ним. — В своей уединенной медитации я стал сильнее, — он опустил взгляд на мальчишку, что смотрел растерянно, хлопая глазами, будто и не встречал Хао Фасиня прежде. Они и правда не пересекались до этого часто, и не так часто бог обращал свое внимание на него, хоть они и жили под одной крышей Хонсе, подобно семье. — Я желаю сразиться с тобой, чтобы проверить свои навыки.

— Ха? — растерянно выдохнул Шень Хонг, и Фудонг хотел было уже объявить на всю школу о сражении, но Хао Фасинь предупреждающе приставил палец к губам, бросив на него короткий взгляд.

— Я не хочу лишних глаз. Пока пустует зал небесных кораблей, возможно, сразимся там?

Шень Хонг нахмурился поначалу, но после без раздумий принял вызов, просто не позволяя себе упустить возможность для еще одной битвы. Моли Бинг и Бай Мяньянь переглянулись между собой, не получив предложение сопровождать их, но молодой бог и не запретил им наблюдать за ходом битвы.

— Остановись, — произнёс Лань Чанши, поместив руку на плечо своего юного друга. Шень Хонг вздрогнул, поднимая на него глаза, но Лань Чанши смотрел вовсе не на него, а на бога, что разглядывал подол своего ханьфу. — Ты ещё не обрёл свой меч.

— Хочешь одолжить мне свой?! — на радостях перебил старшего соученика Шень Хонг, но адепт Лань-Лу покачал головой, кивнув в сторону стойки с тренировочными. Но вместо деревянных подобий Шень Хонг позволил себе взять уровень повыше, экипируясь тупым, но металлическим мечом.

— Выглядит немного… — за его спиной появился Бай Маньян, как обычно мечтательно ведя в воздухе рукой, — позорно, да. Не мог подобрать слово лучше. Опишу твою битву с богом и покажу господину шицзуню, — Бай Маньян уже было рассмеялся, но ощутил на себе серьезно настроенный взгляд Хао Фасиня, и вспомнив, что видел эти голубые глаза в своём отражении среди глади озера, юноша залился краской. Воспользовавшись заминкой ученика, Шень Хонг потянулся к ножнам Бай Маньяна, вынимая его меч.

— Наконец-то твоя ветреная голова сказала дельную мысль. Эр-тиньти сеньшин не может принять бой, не имея при себе достойное оружие.

— Но почему оно всегда мое?! — Крикнул Бай Маньян вслед убегающему мальчишке, придумывая какими строками описать этого эр-тиньти сеньшина в следующих стихах.

Зал небесных кораблей, предназначенный для встреч глав школ и визитов уважаемых гостей, располагался поодаль от тренировочного поля. Его окна выходили на цветущий фруктовый сад школы, а шум сотни адептов не доносился во время умиротворенных чаепитий. Хао Фасинь прекрасно знал расположение зала, как и то, что тот состоял из двух этажей — второй, для прислуги, шумный лишь во время почетных визитов, и первый, для церемоний и переговоров, просторный в достаточной мере, чтобы пригласить танцовщиц и музыкантов. Он не промолвил и слова, но вся компания выстроилась в ряд на лестнице, уже приготовившись наблюдать за двумя адептами, что встали по двум противоположным частям помещения.

— Да начнется битва, — Хао Фасинь изящным движением руки призвал меч Цзинсянь и тут же извлек его из ножен, тогда как Шень Хонг едва держался, чтобы устоять на месте с мечом наготове. Едва молодой бог объявил о сражении, мальчишка ринулся вперед, сокращая между ними расстояние, однако Хао Фасинь отступил в сторону, только отражая беспорядочные атаки младшего ученика. Подобно тому, как он, словно в танце, осторожно огибал корни деревьев и скользкие камни, молодой бог отпрянул назад, ловко запрыгивая на столы, оставленные после прошлого собрания глав. Шень Хонг только раздраженно хмурился, раскрасневшись от обилия мебели, высеченной из дорогого дерева. Едва он попал в зал, огромное помещение показалось ему до безумия тесным и непригодным для битвы, а потому сейчас, не желая подыгрывать в этой пляске Хао Фасиню, он поперечным ударом рассек две ножки стола, отчего молодой бог соскользнул навстречу Шень Хонгу. Бог растерялся всего на мгновение, как и юный адепт, что получил возможность нанести решающий удар. Взгляд Шень Хонга соскользнул в сторону пристально наблюдающего Чанши и в ту же секунду отпрянул назад. Но и Хао Фасинь словно проверял его, подобно соученику отступил назад, взглядом проверяя надежность изящного меча в руках Шень Хонга. Но и тут красной молнией адепт рванул вперёд, не замечая, как миновал замерзшего в прыжке над его головой золотого бога, направившего Цзинсянь в макушку мальчишки. Шень Хонг увернулся, собираясь уже выбить воткнувшийся в деревянные полы меч, но прежде чем юноша замахнулся, Цзиньсянь оказался в руках Хао Фасиня. Мальчишка растерянно моргнул, когда Хао Фасинь, схватив меч, пустился вверх по лестнице, едва увернувшись от хаотичных атак младшего адепта. Шень Хонг возмущённо прорычал, замахиваясь мечом к подолу одежд молодого бога, однако обрывок золотой ткани застрял глубоко в деревянных ступенях, тогда как сам Фасинь уже оказался на втором этаже и с усмешкой краем глаза наблюдал, как Шень Хонг упрямо хватается за оружие. Не этому его учил демон-наставник, но не воспользоваться минутной беззащитностью своего противника Хао Фасинь не мог себе позволить. Подобно золотой дымке заклинатель завертелся в воздухе, спрыгивая с искусных перил, рубящим ударом отрывая Шень Хонга от его меча. После молодой бог дозволил себе усилить удары по болевым точкам рукоятью меча, смешивая с рукопашным, находя момент наиболее уязвимой позы адепта, до тех пор, пока до этого успевавший отбиваться Шень Хонг не покосился назад и еще одним неудачным ударом не повалил себя на землю. Он хотел было сгруппироваться, чтобы тут же вернуться к бою, однако Хао Фасинь пальцами ухватился за рваный подол одежд и, собрав длинные ткани в руке, присел на беспокойного ученика, что еще царапал пальцами деревянные половицы в попытке подняться. Молодой бог одной рукой держался за вонзенный меч, второй же задумчиво подпер голову, устремив взгляд за виднеющийся за окном сад, будто бы совсем не замечал бурного обсуждения за его спиной и Шень Хонга, что возмущенно завопил совсем под ухом.

И все же, демон послужил хорошим учителем.