«Крепче золота, тверже камней дорогих

пусть останутся наши сердца,

И тогда мы на небе иль в мире людском,

будет день, повстречаемся вновь»

Бо Цзюй-и «Песнь о вечной скорби»

Торговый корабль прибыл словно из иного мира, мягко покачиваясь на припортовых волнах. Не столько выгружали товар, сколько заинтересованных моряков иного рода сходило с корабля, открывая глаза на приоткрытую им завесу тайн далекой страны, где алым горели крыши домов на узких улочках, усыпанных с точностью выложенными камнями, где на ветру покачивались бумажные фонари, а дамы, прикрываясь веером, хихикали, глядя на странных мужей.

— Молчи, Виктор, — белая ладонь накрыла розовые губы мальчишки, прижимая к себе, когда за плотной тканью, не пропускающей ни капли солнечного света, послышались шаги, тяжело ступающие по дереву.

Мальчик задержал дыхание, надеясь, что их не услышат, и тонкой рукой прикрыл брата. Сердце застучало в ушах, когда на мгновение глухой стук стих, а красные глаза широко раскрылись, вглядываясь в темноту. Тяжелое полотно сдернули во мгновение, потянувшись к бочкам с товаром, и лишь спустя время замечая мальчишек. Мэттью обеими руками вцепился в рваную рубаху младшего брата, приготовившись бежать, когда две пары удивленных глаз встретились с еще более шокированным взглядом мужчины, что после сменился гневным.

— Ах ты мелкий крысеныш! Поймать его! Оторвать руки вору! — разразился ругательствами мужчина, являющийся одним из матросов. Он грубыми руками потянулся к вороту грязных одежд двух детей, однако Мэтт уже выскользнул из лап моряка вместе с братом, на тонких ногах прыгая на сырую землю, совсем чужую. Он скрылся за домами, исчезая с глаз моряков, как и с его глаз исчезло последнее напоминание об утраченном мире. — Катитесь к дьяволу, бастарды! — никак не унимался моряк, грубыми руками поднимая бочку. — Все равно чужакам отрубят головы, если обнаружат.

Лишь только на смену тревоге погони пришла рабочая суета. Корабль, по-видимому, подготовил ещё один сюрприз для каждого ступившего на судно.

Местные торговцы и моряки, помогавшие выгружать товар, один за другим подходили к небольшому свертку, что шевелился и издавал приглушенные звуки, похожие на детский плач.

— Отчего такая суета? — немолодой мужчина покосился в сторону корабля, откуда доносились странные звуки, надменно перебивая своего собеседника. Следует отметить, что надменной была не только его манера общения, о характере его говорила и манера одеваться — и без того дорогие ткани были роскошно расшиты иероглифами и изображенными языками пламени, а одно плечо покрывала накидка из звериного меха. Однако черты лица его несколько отличались от сложившегося образа представителя высших чинов — губы слишком часто искажались в подобии звериного оскала, а взгляд, хоть и был уставшим, но то и дело в нем загорался блеск жажды битвы.

Придерживая тяжелые ткани, он взошел на покачивающийся корабль, одним только жестом призывая толпу зевак-моряков и за монету нанятых мальчишек расступиться. За спиной господина послышался шум. «Хао, хао» — без конца повторяли окружившие его юноши. Сложенным веером он аккуратным движением руки приоткрыл сверток, обнаруживая в нем белого, нет, золотого ребенка, тянущего маленькие руки к солнцу, что при виде мужчины умолк, вглядываясь в него небесно-голубыми глазами. Лицо господина изменилось: сначала он поджал губы, словно в отвращении, после осмотрел ребенка с ног до головы и лишь потом приподнял губы в словно заинтересованной улыбке.

— А? — моряк, до этого сетующий на сбежавших братьев, оглянулся на разодетого мужчину с окружающими его сопровождающими, замечая маленького мальчика. — Да сколько ж на этом корабле детей… Эй, милочка, покиньте судно, нам еще нужно разгружать…

Однако как только мужчина приблизился к нему еще на несколько шагов, сопровождающие его воины синхронно потянулись к ножнам, с музыкальной точностью доставая мечи, с лязгом металла направляя их на недалекого моряка. Тот, ощутив опасность, рефлекторно поднял руки, отступая на шаг.

— Да ребенок-то? Еще один бастард этого… Монтгомери! Да-а уж, отец-то его на той неделе в карты проиграл в таверне, вот только не помню кому. Подкинул-таки выродка, а сам от стражи в воду бросился еще в порту. Уж и не знаю, жив ли еще. Ну, вы его отдавайте, мы его продадим где. Рабы везде нужны, — моряк скривил губы в улыбке, в которой недоставало нескольких зубов. Несколько из них были золотыми, смекая, что «милочка», оказавшаяся господином, может озолотить его карманы. — А, может, и сами хотите взять? Да-а-а, хороший слуга будет, красивый… — острие лезвия коснулось его подбородка, прекращая пустую болтовню, когда моряк отступил на несколько шагов, возвращаясь к своим делам, параллельно ругаясь, но уже на иностранцев.

— Сеньшин Ксяо, в полдень у Вас назначена встреча с императором, — один из сопровождающих раскрыл плотно сплетенный зонт от солнца, прикрывая от полуденных лучей мужчину.

— Замечательно. У меня для него будет приятный подарок, — не заметив ни суетливого шумного моряка, ни толпу местных, что окрестила ребенка не только Хао, но и юным богом, Шень Ксянь повелел взять мальчика с собой, уводя и его от того мира, которого он никогда не видел.