— В седьмую ночь зимы, в год Лунной Коровы, великий отшельник Скорпиус направил стопы свои к великому озеру Слянцы... — надиктовывал Хет с широкого подоконника, пуская тонкие струи дыма вовне. Снаружи стрекотали кузнечики, свет убывающего месяца живописно бликовал на идущей легкой рябью поверхности пруда. Слабый свежий ветерок доносил до Хета запахи садовых цветов, настраивая на нужный лад.

— Великий отшельник и великое озеро? Повторение. — устало забубнила темнота в глубине комнаты. Свет луны не достигал фигуры, что упорно скребла пером по бумаге, выхватывая лишь фрагмент стола, писчие принадлежности и бледные изящные руки, их держащие. Зато силуэт обнаженного мужчины, восседающего на подоконнике, был очень даже хорошо виден. Особенно его нахмуренные тонкие брови на прямо таки гротескно красивом лице.

— Тогда пиши "легендарный отшельник". — хруст сминаемой бумаги заставил Хета скривиться еще больше. — Не порть бумагу! Я не баронессу трахаю! — фыркнул мужчина, отвернувшись и прокашлявшись. Он постучал длинной трубкой об окаемок подоконника, вытряхивая прогоревший табак в клумбу. "Нужный лад" исчезал под торопливый скрип пера. Пока Сойка переписывал предложение, Хет успел поправить растрепанные ветерком длинные темные волосы и щедро хлебнуть молодого вина прямиком из бутылки. — Записал? Так вот. И преградила путь ему река Огневика, несущая воды свои из самых земель северных... — тут он сам собой запнулся, предвидя повтор "северных земель на Севере".

— ...что на Севере? — будто прочтя мысли Хета, Сойка вздохнул. Ему явно не доставляло удовольствия исправлять и всячески сбивать настрой сочинителя. Он не написал ни слова из того, что только что продиктовал ему Хет, помня замечание о бумаге и наблюдая за живописно надирающимся мужчиной. Это не было диковинкой. Чем пафоснее был вид Хета и возвышеннее слог, тем короче становились сеансы бумагомарания. — Кажется, новая глава будет короче предыдущей... Раза в три.

— Да что б ты понимал. — трагично мотнув головой, Хет вновь схватился за бутылку с вином и скинул ноги наружу, поворачиваясь спиной к писарю. — Это великий труд, творить!

— Понимаю. Печень твоя тоже понимает и ей твой труд дается все тяжелее. — в тон ему ответил Сойка, обтирая о ткань вымазанное чернилами перо. Наученный опытом предыдущих шести томов о похождениях Скорпиуса он знал, что на сегодня все. Сойка работал на Хета уже второй год и диву давался, как много фантазии в голове у его нанимателя и как велика армия его поклонников. Правда, последнее время сочинительство давалось Хету все сложнее — Сойка уже пресытился драматизмом и неудачными формулировками, ловя себя на некотором сочувствии к чужим трудностям. — Может стоит взять перерыв?

На этих словах спина Хета неестественно выпрямилась, а поза стала настолько напряженной, что Сойка на мгновение даже опешил. Он и сам не ожидал, что скажет это вслух.

— А это идея! — оборвав готовящиеся сорваться с языка Сойки извинения, Хет резво развернулся, перекидывая голые ноги через подоконник и сбивая ими бутыль с вином. Птицы снаружи умолкли, а ветер дунул так, что длинный плащ волос буквально внесло вовнутрь, укутывая по-юношески тонкое тело сочинителя. — Махнем на... На море! — все еще пришибленный такой бурной реакцией Сойка с опозданием дернулся, скептически выгнув бровь.

— Мы в порту живем. Тут и так море.

— Не занудствуй, птичка. Тут море некрасивое, а нам красивое надо. Для вдохновения, для...

— Для более пафосного пьянства?

— А если и да? — босые ступни опустились прямо в лужу, но Хет на это даже внимания не обратил. Широким жестом отбросив волосы назад, он уверенно прошлепал в сторону стола, к Сойке. Тот весь аж подобрался, явно пугаясь чужого энтузиазма. — Под вулканом самые лучшие виноградники, самые смуглые и веселые девицы, самые живописные закаты! — затормозив прямо перед столом он подбоченился и явно уже мысленно пребывал на побережье. Писарь же балансировал на задних ножках стула, будто воображение Хета физически теснило его.

— Я с тобой не поеду. — решив закончить дискуссию, Сойка поднялся и уперся ладонями в стол, упрямо глядя в смутно видимое во мраке лицо Хета. Пусть сам планирует свой отпуск, а к нему это никак не относится. У него нет лишних денег. Его решительный тон был настолько "решительным", что вся "решимость" Хета как-то подсдулась.

— А кто писать будет, если вдруг вдохновение накатит? — озадаченно и немного обиженно спросил сочинитель. Неприятно осознавать, что твоего общества настолько рьяно не желают, что готовы проигнорировать халявное пьянство и блуд. На всякий случай Хет решил сразу уточнить, что за все платит именно он. — Все расходы на мне, так что... Подумай над этим?

Сойке стало стыдно. Сойка согласился подумать. Подумать не над тем, ехать или нет, а о том, куда ехать.

Следующим же вечером, после продуктивной работы и двух полновесных глав, разговор зашел об отпуске. Хет был уверен, что поедут они на побережье и Сойка сомневался, стоит ли предлагать свой план. Это было не отдыхом, а чистой воды авантюрой. Непоследовательный ум юноши рисовал все в красках пурпура и золота, не дав задремать ни на мгновение прошлой ночью. Он буквально грезил приключениями и подвигами, смутно представляя суровые реалии жизни.

— ...и вилла что надо — никого окрест пары миль, полный пансион из полудюжины девиц... — накидывая на плечи легкий халат расписывал прелести подобранного им места Хет. — Морской воздух и никакой суеты.

Сойка молчал, собирая писчие принадлежности в свете единственной свечи, которую буквально минуту назад зажег. Он не знал, как высказать свое предложение и задушить мечты Хета о спокойном ленивом отдыхе в зародыше. Хет продолжал расписывать закаты, свежие морепродукты и отменный сервис, пока писарь убирал бумагу в ящик.

— А давай на гору Шэр прогуляемся? — будто невзначай вставил Сойка где-то промеж "прогулочных лодок" и "грудастых нимф". Лучшего момента он бы и так не нашел, не стоило и надеяться. Повисла неловкая тишина. Подняв глаза на Хета он глубоко вдохнул, будто собирался сказать что-то вроде "я пошутил", но вид ошарашенного таким предложением сочинителя заставил сглотнуть. Кажется, иных вариантов Хет не рассматривал вовсе, полагая что отдых должен быть ленивым. Сойка перевел взгляд на окно, в котором вяло колыхалась газовая ткань задернутых штор и начал излагать. — Ты придумываешь вещи героические, во истину надлежащие суровому и великому отшельнику... — он сбился, глянув на вздернутые в немом удивлении брови Хета. Будто тот впервые слышит о том, что он сам же и пишет. — ...так что логичнее было бы черпать вдохновение не в пляжах с... проститутками, а в более... активном поиске? — Сойка то и дело запинался, видя как удивление переходит в откровенный скепсис с каждым произнесенным словом. — Я ведь прав? — неуверенно спросил он, зажигая еще одну свечу, будто ему плохо было видно, как сильно скривилось лицо Хета. Тот не торопился отвечать, переваривая услышанное.

Сойка предполагал, что тонкая аристократичная душа созидателя не была готова к походам и трудностям, о которых тот писал так ярко. Он ведь жил воображением. Воображением, а не ползанием по горам и битвами с чудищами. Вся работа мысли и сомнения инициатора "активного отдыха" четко отражалась на его лице, отчего тот даже смутился.

— Ладно, забудем. — даже не ожидая отказа сдался Сойка. С шумом отодвинув стул, поднялся из-за стола и вытер запачканные чернилами пальцы о специальное влажное полотенце, лежавшее на подносе на краю стола. На Хета он не смотрел. — Море так море. — ему было неловко от того, что он самовольно решил дать направление для "вдохновения" и тем самым будто бы намекнул на то, что Хету не мешало бы подтянуть свое видение "опасных путешествий".

— Нас демоны сожрут. — наконец-то произнес Хет, будто отмерев. Тон его был настолько обыденным, будто он обсуждал меню завтрашнего обеда, а не возможный поход на гору Шэр. Сойка удивленно поднял взгляд и замер с чернильной тряпицей в руках. — Или убьют другие желающие добраться до колокола. Знаешь, это может и звучит как оправданный риск, но умирать я не хочу. — он обвел рукой большую комнату и вздохнул так горестно, будто ему вручили приговор об обезглавливании. Сейчас, с убранными волосами и прикрытый длинным шелковым халатом, он будто растерял весь свой пафос и упрятал натуру созидающего, впервые представ перед Сойкой как обычный аристократ, пусть и невероятно красивый даже в этой небрежной манере. Сойка сходу и не понял, что в этот момент напугало его больше — вид "обычного" Хета ван Гольца или произносимые тем слова.

— Нам не обязательно добираться до колокола. — растерянно промямлил Сойка, наконец-то приходя в себя. Он, конечно же, понимал всю опасность похода в горы, но в своих силах отчего-то был уверен на все сто процентов. То ли будучи введенным в заблуждение реалистичными описаниями приключений Скорпиуса, то ли забыв, что Хет вовсе не авантюрист и путешественник, он ни на гран не усомнился в гениальности собственного решения. А стоило бы. И еще стоило бы не воображать великий поход, а вспомнить количество сгинувших героев, отправившихся на Шэр. В этом свете скепсис и удивление Хета странными уже не казались. — Мы можем поехать вообще в другую сторону. И с охраной. — пытаясь поправить предложенный им "гениальный" план, пробормотал Сойка.

— Смысл теряется. Не спорю, нечисти сейчас везде хватает, но рисковать собой ни за хрен собачий и вовсе глупо. — чем меньше уверенности становилось у Сойки, тем более задумчивым был тон Хета. Он уселся на софу под открытым окном и похлопал по ней рядом с собой, приглашая сесть. — Я давно не был у горы Шэр и...

— Давно не был? — Сойка прям плюхнулся на софу, словно подкошенный. Сейчас его лицо было еще более удивленным чем у Хета, когда он предложил "прогуляться в горы". Хет хмыкнул.

— Да. С последнего похода Клавдия. — кивая, сочинитель закинул ногу на ногу и, как заядлая жеманница, расправил складки халата. — Как думаешь, какой такой "ван Гольц" описал этот поход? Или ты не читал?

— Не читал... — пробубнил смущенно Сойка, мысленно подсчитывая, сколько же лет Хету. Выходило, что явно больше шестидесяти. И то, с учетом того, что на гору Шэр он поднимался юнцом безусым. Взгляд удивленно застыл на смуглой гладкой коже без единой морщинки и спустился вниз, по тонкой изящной шее, охватывая стройное тело. Нет, Сойка вот уже два года ежедневно видит Хета нагим. Пусть и в лунном свете, но... Старик? Хет сначала фыркнул, а потом в голос засмеялся. Заливисто так, звонко. Мать его аспид, не может он быть стариком!

— Мне уже сто три. — отсмеявшись, наконец-то выдавил Хет, вытирая ладонью выступившие слезы. Его очень позабавил вид Сойки, у которого прямо таки на глазах небо с землей поменялись. — А ты как думал, сколько мне? — ехидно щурясь спросил он, придвигаясь чуть ближе. Сойка одернул себя, отойдя от шока, и перестал пялиться.

— Двадцать... пять? Ну, может двадцать восемь? — сглотнув он отодвинулся, чуть бледнея. Два года он пялился на голого старика... Пусть тот и выглядит как молодой мужчина, но все же. Так вот откуда все эти фантазии и метафоры. Может он действительно все это пережил?

— Спасибо, но я думал что выгляжу моложе. — все еще улыбаясь выдал Хет, прекрасно представляя ход мыслей Сойки. Давно он так не смеялся. — Знаешь, а давай. — шумно выдохнув, он стукнул кулаком по колену, отчего то непроизвольно дернулось, обнажая гладкую кожу. — К следующей неделе я подготовлю все необходимое для похода и рванем. — Сойке показалось, что энтузиазм по поводу отдыха на пляже был наигранным, а оттого и таким бурным, но сейчас, в этот момент, у Хета даже глаза загорелись. От таких эмоциональных горок его даже чуть замутило. Боги, сто три года. Столько вопросов сейчас готово было сорваться с языка, но он молча кивнул и поднялся с места, растерянно хлопая глазами. — Охрану не берем, только мешаться будут. — подмигнув Сойке, Хет тоже поднялся и потянулся, сладко зевая.

Всю следующую неделю Сойка находился в прострации. Хет, впервые за время совместной работы, перестал сочинять. У него не было ни единой возможности расспросить ван Гольца обо всем, что его так волновало. Сойка буквально был в подвешенном состоянии, пытаясь уложить их последний разговор в уме. Удавалось это, скажем честно, не очень.

Солнце едва встало над горизонтом, сгоняя серую хмарь и жиденький туман с площади Святого Николаса. Юноша уже приехал на место и теперь созерцал пустые базарные ряды, широко, до хруста в челюстях, зевая. Конь под ним стоял смирно, пуская в прохладный утренний воздух скудные струйки пара. Еще не осень, но близко к тому. Сойка зябко кутался в плотный шерстяной плащ с капюшоном, прикрывающим медно-рыжие, тщательно вычесанные кудри.

Далекий цокот копыт заставил Сойку вздрогнуть и поднять голову. Он растер и без того красный подмерзающий кончик носа и повернул коня в сторону показавшегося меж рядами Хета ван Гольца. Тот был бодр и весел, окончательно потеряв сходство с ранимой творческой натурой, с которой Сойка работал столь долгое время.

— Готов? — сходу бросил вместо приветствия Хет, сияя широкой и крайне довольной улыбкой. Сойка неохотно кивнул, пытаясь побороть остатки сна и сравнить уровень их подготовки к походу. Хет был похож на императорского гвардейца — прямая осанка, уверенная поза опытного наездника, походный костюм сродни офицерскому, закинутый за спину составной лук, явно сделанный на заказ... И Сойка, скорчившийся в седле как гусеница и прикрывающийся коротким плащом поверх теплой, но вполне обычной одежды. Оружия у него при себе почитай что и не было. Короткий кинжал за голенищем сапога и арбалет, притороченный к передней луке седла. Честно говоря, он и стрелять-то толком не умел, не говоря уже про нож. Контраст меж ними двумя был разительно удручающим, отчего Сойка скукожился еще больше. — Ну, ну. — утешающе протянул ван Гольц, поняв все без слов и тронув свою гнедую пятками. Сойка приметил за высоким голенищем аж три метательных ножа и вздохнул. В голос, на публику. Путешествие обещало быть интересным.

— Нужно было помалкивать. — пробормотал себе под нос писарь, отправляя наконец-то своего мышастого в путь.