В хаосе рушащейся реальности, среди осколков воспоминаний и видений, когда мой разум был готов сломаться окончательно, из самой глубины души вырвалась мелодия. Тихая, печальная колыбельная, которую когда-то, в другой жизни, пела мне мама перед сном. Голос звучал механически, почти мёртво, но мелодия была единственным светлым пятном в этой тьме:

Спи, мой мальчик, спи спокойно, Сон тебя к себе зовёт... В царстве сказок и покоя Ждёт волшебный хоровод...

"Мамин голос... Почему я пою её песню? Она же мертва уже столько лет..."

Я начал медленно идти вперёд по этому безумному пространству, не понимая куда и зачем. Лицо было пустым, мёртвым, как у манекена, а глаза стеклянными и безжизненными. Но голос продолжал петь, словно это было единственное, что удерживало меня от полного безумия.

Закрывай глаза, не бойся, Мама рядом, мама тут... Добрые дела с тобою В сказку за руку ведут...

С каждым шагом мир вокруг менялся, как в калейдоскопе. То я шёл по знакомым коридорам МГУ, где эхом отдавались мои шаги и тихая, печальная песня. Стены были покрыты плесенью, краска облупилась, а из классов доносились голоса моих одногруппников, но когда я поворачивал голову, там была только пустота.

"Даже в университете я был никем. Серой мышью в углу аудитории."

Шаг — и я в школьном классе. За партами сидят призрачные тени одноклассников, а у доски стоит Димка Сорокин с кулаками, готовыми обрушиться на меня. Но это всего лишь тень, воспоминание о боли.

Там, где звёзды спят на небе, Там, где месяц золотой... Сон волшебный, сон целебный Унесёт тебя с собой...

Ещё шаг — Императорский дворец. Золотые колонны, мраморные полы, роскошь, о которой я мог только мечтать в детстве. Но всё пустое, холодное, мёртвое. Как декорация для спектакля, в котором больше нет актёров.

"Я хотел быть принцем. Хотел жить в красивом мире, где есть магия и смысл."

Шаг — Серебряный Дозор. Заброшенные улицы, где ветер гоняет жёлтые листья. Здесь я был героем. Здесь спасал людей. Но и это оказалось иллюзией.

Спи, мой мальчик, до рассвета, До утра, до новых дней... В сердце мамина примета: "Будь счастливым, будь добрей..."

Последний шаг привёл меня к руинам древней церкви. Среди обломков камня и разбитых витражей стояла единственная уцелевшая статуя — богиня с завязанными глазами. Она не хотела видеть творящийся вокруг хаос. Как и я когда-то.

"Может, она права. Может, лучше не видеть правды."

Здесь пространство наконец перестало меняться. Я остановился перед статуей и продолжал петь мамину колыбельную, а голос дрожал от подавленных эмоций. И тут вокруг начали материализоваться призрачные фигуры.

Мари в сверкающих доспехах сражалась с Алисой. Их мечи звенели в воздухе, искры летели от ударов, но когда клинки встречались, они проходили сквозь тела, как сквозь дым. Лица были искажены яростью, но глаза — пустые, мёртвые.

"Даже в моих фантазиях они убивают друг друга. Почему я не могу представить мир без насилия?"

Затем появился Феликс — тот настоящий, каким я его помнил из игры — и бросился на Мари с огненным клинком. Они сцепились в смертельной схватке, а я продолжал петь и смотреть на эту бесконечную карусель смерти.

Они умирали снова и снова, падали, истекая кровью, а через мгновение воскресали для новой битвы. Убивали друг друга в бесконечном цикле боли, ненависти и бессмысленного насилия.

А когда придёт пора Встать и в путь-дорогу мчаться, Помни: мамина добра Будет с тобой оставаться...

Я закончил колыбельную на высокой, дрожащей ноте, и голос эхом разнёсся по руинам. В этот момент одна капля крови — не знаю, чьей — медленно упала с неба и коснулась белой лилии, лежавшей у подножия статуи. Цветок мгновенно почернел и рассыпался серым прахом.

"Даже красота здесь умирает."

Под ногами вдруг разверзлась чёрная бездна, и земля начала уходить из-под ног. Я падал в липкую, отвратительную жидкость, которая была холодной как смерть. Она обволакивала меня, лезла в рот, в нос, в уши, пыталась заполнить лёгкие.

— Всё кончено, Алексей, — прошептал знакомый голос тьмы, и в нём была почти материнская нежность. — Ты умер. Твоя жалкая жизнь закончилась. Ты проиграл эту игру, как проигрывал все остальные.

"Да... я всегда проигрывал. Всегда был неудачником."

— Нет больше ни жалкого Алексея Волкова, ни выдуманного принца Феликса. Есть только пустота. Холодная, спокойная пустота. Разве не этого ты всегда хотел?

Жидкость поглощала меня всё глубже, и я почти перестал сопротивляться. Было так легко просто сдаться. Так привычно.

— Так кто же я такой? — выдохнул я последние пузырьки воздуха в чёрную бездну.

И вместо ответа передо мной развернулись картины моей настоящей жизни. Но теперь я видел их не сквозь призму ностальгии или жалости к себе, а такими, какими они были на самом деле.

Коммунальная квартира в Подмосковье. Облупившиеся обои, протекающий потолок, вечный запах капусты и сырости. Мама — Ольга Николаевна — работает на трёх работах: уборщица в школе утром, продавец в ларьке днём, нянька у соседей вечером. Руки в мозолях, вечно уставшие глаза, но никогда — никогда! — ни слова упрёка нам, детям.

"Она убивала себя ради нас. А я даже спасибо толком не сказал."

Я сижу за сломанным столом и делаю домашнее задание при свете тусклой лампочки, потому что нормальная лампа сгорела, а денег на новую нет до зарплаты. Артём рядом читает старую книжку сказок, которую нашёл на помойке. Лена штопает мои носки, потому что покупать новые не на что.

И никто не жалуется. Никто не ноет. Мы просто живём и стараемся быть счастливыми вопреки всему.

"А я считал это адом. Дурак. Это была любовь."

В школе меня каждый день избивают. Димка Сорокин и его шайка отбирают завтрак, рвут тетради, унижают при всех. Но я выдерживал. Каждый день вставал и шёл туда снова. Не сдавался. Не ломался.

"Я думал, что я слабый. Но слабые не выживают в таких условиях."

После школы прихожу домой и помогаю Артёму с уроками. Объясняю математику, читаю вслух, играю с ним в самодельные игрушки. А когда он начинает кашлять кровью, обнимаю и говорю, что всё будет хорошо.

"Он верил. Верил до самого конца, что всё будет хорошо."

Передо мной возник экран старого компьютера. 2D-пиксельная графика игры "Империя Вечного Пламени: Наследие Крови". Маленькая фигурка принца Феликса на экране двигалась по замку, разговаривала с персонажами, принимала решения.

И я начал вспоминать. Сотни, тысячи часов игры. Проигрыш за проигрышем. Смерть армий, падение городов, гибель персонажей. Но я не сдавался. Снова и снова начинал заново, изучал механики, пробовал новые стратегии.

"GAME OVER" — эти слова я видел так часто, что они врезались в память навсегда. Но каждый раз нажимал "Начать сначала".

"Месяцы я бился с этой игрой. Месяцы проигрывал. Я не сдался. Я дошёл до конца."

15 февраля 2016 года. 3:47 ночи. Финальные титры. "Поздравляем! Вы прошли игру на сложности 'Проклятие Богов'! Вы первый игрок в мире, кому это удалось!"

"Я был первым. В чём-то, но первым."

И тут передо мной материализовался он — настоящий Феликс де Валериус. Не пикселированный спрайт, а живой человек с белыми волосами и золотистыми глазами, полными древней мудрости.

— Я не виню тебя, Алексей, — сказал он, и голос был удивительно мягким. — За то, что попал в мой мир. За то, что использовал моё тело.

— Я не хотел... — начал я, но он поднял руку, останавливая.

— Знаю. Ты просто искал место, где твоя боль имела бы смысл. Где ты мог бы быть не жертвой, а героем. Где твои страдания служили бы какой-то цели.

Я смотрел на него и чувствовал, как сжимается горло от эмоций.

— А что теперь? Я умер? Схожу с ума? Что происходит?

— Теперь ты должен сделать выбор, — серьёзно ответил Феликс. — Остаться Алексеем и вернуться в свой мир. Мир боли, но настоящий. Или стать мной окончательно. Принять всю ответственность, всю тяжесть власти, все жертвы, которые придётся принести.

— Но если я стану тобой... что случится с моими воспоминаниями? С Артёмом? С мамой?

— Они останутся. Боль не исчезнет. Но обретёт новый смысл.

Я оглянулся вокруг. Почему всё было таким размытым? Почему лица людей расплывались, как масло на горячей сковороде?

Элара... Боже мой, её лицо было точной копией лица моей мамы. Те же уставшие глаза, полные безграничной любви. Та же нежность в каждом движении. Та же готовность пожертвовать всем ради детей.

"Я заменил её. Заменил образ мамы образом Элары."

Дамьен с лицом Артёма. Такой же добрый взгляд, та же хрупкость, та же чистота души. Но что-то было неправильно. Что-то фальшивое, искусственное.

"И его тоже. Я не мог отпустить брата, поэтому создал его копию."

Мари — строгая, но справедливая. Как Лена, которая рано повзрослела и стала нам второй мамой.

Серен — маленький, травмированный мальчик, который нуждается в защите. Как я сам когда-то.

"Я построил целый мир из осколков своих воспоминаний и боли."

Реальность начала трещать вокруг меня, как разбиваемое зеркало. Я видел механизм собственного самообмана во всех подробностях. Как я бежал от настоящей жизни в выдуманную. Как пытался найти смысл там, где его изначально не было. Как превратил игру в религию, а персонажей — в богов.

— Хватит! — заорал я, и голос эхом разнёсся по пустоте. — ХВАТИТ ЭТОГО ДЕРЬМА!

Воспоминания об Эларе начали стираться, становиться бледными, призрачными. Её лицо расплывалось, как акварель под дождём.

— НЕТ! — закричал я, бросаясь к исчезающему образу. — НЕ СМЕЙТЕ ИХ ЗАБИРАТЬ! НЕ СМЕЙТЕ!

Но было поздно. Всё исчезало, растворяясь в серой пустоте.

— Да пошло всё к чертям собачьим! — заорал я в бессильной ярости. — Я устал! Устал от этого бесконечного хаоса! Устал не знать, кто я такой! Устал выбирать между болью и ложью!

Слёзы — настоящие, горячие слёзы — текли по моим щекам. Первые слёзы за много лет.

— Но знаете что? — голос мой стал тише, но в нём появилась сталь. — Я буду помнить. Я буду помнить свою любовь к ним всем. И к Артёму, и к Серену. И к Феликсу тоже.

Я повернулся к призрачной фигуре принца.

— Феликс, я исполню твою мечту! Ту детскую, наивную мечту, которая была у тебя в семь лет! Я найду того дракона, которого ты хотел встретить! Я стану тем, кем ты хотел быть — добрым, справедливым, сильным!

ТРЕСК!

Реальность разлетелась на миллион осколков, как витраж, в который попала молния.

— Я не стыжусь того, что был Алексеем, — прошептал я в тишину. — Не стыжусь своей боли, своей слабости, своих страхов. Потому что из этого дерьма выросло что-то хорошее. Выросла любовь.

В этот момент я почувствовал, как меняюсь. Тёмные волосы светлели прядь за прядью, становясь белыми как первый снег. Карие глаза горели и превращались в золотистые. Простая одежда трансформировалась — ткань текла, как вода, превращаясь в элегантный императорский мундир тёмно-синего цвета с золотыми пуговицами и эполетами. За спиной развевался алый плащ, подбитый белым мехом.

Но главное изменение происходило внутри. Две личности — Алексей и Феликс — не боролись больше за контроль. Они сплавились в единое целое.

Я больше не был ни тем, ни другим.

Я стал чем-то новым. Кем-то новым.

Открыв глаза, я обнаружил себя по шею в той самой чёрной жидкости. Она была холодной, липкой, отвратительной. Но теперь она не тянула меня вниз. Наоборот — я начал всплывать.

— ЧТО?! — завизжал голос тьмы, и в нём была паника. — Это невозможно! Ты должен был сломаться! Выбрать забвение! Стать пустотой!

— А вот иди нахуй! — рявкнул я, с силой пробиваясь на поверхность. — Я выбираю третий вариант! Я выбираю жить! Жить как новый человек! Со всеми воспоминаниями, со всей болью, со всей любовью!

Вокруг моего тела вспыхнуло пламя. Не красное, не жёлтое — голубое, как летнее небо. Не обжигающее, а тёплое, защитное, живое. Огонь души, которая отказалась умирать.

— Я принимаю всё! — кричал я, поднимаясь всё выше. — И боль Алексея, и ответственность Феликса! Я буду нести это вместе! Я буду жить за двоих! Я буду помнить обоих!

Чёрная жидкость шипела и испарялась от прикосновения голубого пламени. Я вырвался на поверхность с рёвом, словно всплыл в ледяном озере после долгого погружения.

Лёгкие жадно хватали воздух. Сердце билось так громко, что заглушало всё остальное. Я был жив. Я был целым. Я был собой.

И передо мной стояло то самое существо — тёмная версия Феликса с чёрными глазами-безднами и толпой душ в разинутой пасти. Но теперь оно не казалось таким страшным.

— Ну что, ублюдок, — усмехнулся я, медленно поднимаясь на ноги и отряхивая мундир от остатков чёрной гадости. — Готов ко второму раунду?

Голубое пламя танцевало вокруг меня, как живое существо. В правой руке материализовался меч из чистого огня, а в левой — небольшой щит.

— Потому что я больше не сомневаюсь, кто я такой, — добавил я, принимая боевую стойку. — Я — принц Феликс де Валериус. И мне этого вполне достаточно.

Существо зарычало, демонстрируя ряды острых зубов.

— И ещё кое-что, мразь, — усмехнулся я, поднимая огненный клинок. — Я помню, как проходить эту игру.