818 год, весна. Замок Драконьего Сердца

Маркус стоял перед дверью прачечной уже десять минут, держа в руках букет весенних цветов и пытаясь набраться храбрости. За последний месяц их короткие вечерние разговоры стали самой важной частью его дня, но каждый раз он всё равно нервничал как юнец.

— Опять репетируешь речь? — раздался смеющийся голос за спиной.

Маркус обернулся и увидел Эмму, которая возвращалась с ужина. На ней было новое платье — голубое, подчёркивающее цвет её глаз, а волосы были заплетены в сложную косу с вплетёнными ленточками.

— Эмма! — выдохнул он, пряча букет за спину. — Ты... ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — улыбнулась она, подходя ближе. — А что ты прячешь?

— Ничего особенного, — промямлил Маркус, краснея. — Просто...

— Маркус Светлый Меч, — строго сказала Эмма, — ты же помнишь, что врать мне бесполезно? У меня есть магическая способность видеть сквозь мужскую ложь.

— Это не ложь! — запротестовал он. — Это... стратегическое утаивание информации!

Эмма рассмеялась и обошла его сбоку, увидев цветы.

— Ах вот оно что! Фиалки, примулы, подснежники... Маркус, это прекрасно! Но зачем ты их прячешь?

— Потому что... — он вздохнул и протянул ей букет. — Потому что я не знаю, как правильно дарить цветы девушкам. В армии этому не учат.

— Очень просто, — Эмма взяла букет и поднесла к лицу, вдыхая аромат. — Нужно просто сказать: "Эмма, эти цветы для тебя".

— Эмма, эти цветы для тебя, — послушно повторил Маркус.

— Видишь? Ничего сложного. А теперь я должна сказать "спасибо" и поцеловать тебя в щёку.

Она встала на цыпочки и чмокнула его в щёку. Маркус замер, как громом поражённый.

— Хм, — задумчиво протянула Эмма. — А что, если я хочу поцеловать тебя не в щёку?

— Тогда... тогда я буду только за, — прохрипел Маркус.

Их первый настоящий поцелуй случился прямо в коридоре замка, под светом факелов. Мягкий, нежный, полный неуверенности и трепета. Когда они разжали объятия, Маркус смотрел на Эмму как на чудо.

— Эмма, — прошептал он. — Я... я никогда не чувствовал ничего подобного.

— И я, — тихо ответила она. — И знаешь что? Мне это нравится.

Лето 818 года

Их ухаживания были похожи на танец двух людей, которые учатся доверять друг другу. Маркус оказался удивительно романтичным, несмотря на свою военную прямолинейность.

Он дарил ей полевые цветы, которые собирал во время утренних пробежек. Вырезал из дерева маленькие фигурки — сначала неуклюжие, потом всё более искусные. Читал ей вслух книги из дворцовой библиотеки, выбирая самые красивые стихи.

— Маркус, — сказала она как-то вечером, когда они сидели в её комнате при свете свечей. — Ты же понимаешь, что не обязан добиваться моего расположения подарками?

— Понимаю, — серьёзно ответил он. — Но мне хочется. Хочется видеть твою улыбку, когда ты получаешь что-то приятное.

— А что если я скажу, что самый лучший подарок для меня — это просто побыть с тобой?

Маркус на мгновение задумался.

— Тогда я буду дарить тебе себя каждый день.

— Боже мой, — засмеялась Эмма. — Как можно быть одновременно таким суровым воином и таким милым романтиком?

— Это ты во мне пробудила романтика, — признался он. — До встречи с тобой я думал, что романтика — это когда враг красиво падает от твоего удара.

— И как теперь?

— Теперь романтика — это когда ты смеёшься над моими глупыми шутками.

Эмма наклонилась и поцеловала его.

— Знаешь что, Маркус Светлый Меч? Я влюбилась в тебя. Окончательно и бесповоротно.

— И я в тебя, — прошептал он, обнимая её. — И я даже знаю когда именно это случилось.

— Когда?

— В тот самый первый день, когда ты улыбнулась, а у меня на носу была капелька мыльной пены.

— У меня! — возмутилась Эмма. — У меня была пена на носу!

— Нет, у меня, — настаивал Маркус.

— Маркус, дорогой, — терпеливо сказала она. — Ты тогда врезался в дверной косяк и потирал ушибленное плечо. Пена была у меня, потому что я стирала.

— А... точно, — смущённо признал он. — Тогда я влюбился в тебя с пеной на носу.

— Идиот, — нежно сказала Эмма и снова поцеловала его.

В августе Маркус официально попросил у неё руки. Делал он это как полагается — опустился на одно колено прямо в прачечной, на глазах у всех её подружек.

— Эмма, — торжественно произнёс он. — Хочешь ли ты стать моей женой?

— А что если я скажу нет? — с любопытством спросила она.

— Тогда я буду ходить за тобой и канючить, пока не согласишься.

— Как долго?

— Лет сорок, наверное.

— Ну уж нет, — рассмеялась Эмма. — Лучше я сразу соглашусь. Да, Маркус Светлый Меч, я хочу стать твоей женой.

Все прачки взвизгнули от восторга и засыпали молодых лепестками цветов. Маркус поднялся и поцеловал невесту под одобрительные возгласы.

— Только учтите, — сказала старшая прачка тётя Агата, — свадьба должна быть как полагается. С попом, с свидетелями, с пиром.

— Будет, — пообещал Маркус. — Самая красивая свадьба в истории замка.

— А где вы жить будете? — спросила одна из девушек. — В казарме гвардейцев женщин не селят.

— Я найдю нам дом, — уверенно сказал Маркус. — Небольшой, но уютный. Эмма заслуживает собственный очаг.

И он действительно нашёл. Маленький домик в квартале ремесленников, недалеко от замка. Две комнаты, крошечная кухня, погребок. Зато свой, купленный на сбережения от военной службы.

Свадьба состоялась в сентябре, в маленькой церкви Святого Марка. Венчал их отец Бенедикт, добродушный толстяк, который растрогался до слёз во время церемонии.

— Маркус, — шептал он, — обещаешь ли ты любить и беречь Эмму во здравии и болезни, в богатстве и бедности?

— Обещаю, — твёрдо ответил Маркус.

— Эмма, обещаешь ли ты...

— Обещаю! — не дав договорить, выпалила Эмма, и все в церкви рассмеялись.

— Тогда объявляю вас мужем и женой, — улыбнулся отец Бенедикт. — Можете поцеловать невесту.

Их поцелуй был долгим и страстным. Когда они наконец разжали объятия, Эмма прошептала:

— Теперь ты мой, Маркус Светлый Меч.

— И ты моя, Эмма Светлый Меч, — ответил он.

Пир устроили во дворе их нового дома. Пришла половина замка — сослуживцы Маркуса, подруги Эммы, соседи. Гарет произнёс тост:

— За Маркуса, который доказал, что даже самый суровый воин может превратиться в нежного мужа! И за Эмму, которая сумела приручить этого дикого медведя!

— За любовь! — подхватили все.

— За семью!

— За счастье!

Они танцевали до поздней ночи под звуки скрипки и флейты. Маркус оказался неожиданно неплохим танцором, хотя и наступал Эмме на ноги.

— Где ты научился танцевать? — спросила она, кружась в его объятиях.

— В армии, — признался он. — По вечерам, когда было скучно, мы иногда устраивали танцы. Только без девушек, понятное дело.

— То есть ты танцевал с солдатами?

— Ну... да. А что в этом такого?

Эмма расхохоталась так, что едва не упала.

— Ничего, дорогой. Просто забавно представить тебя, танцующего с бородатыми вояками.

— Зато теперь я танцую с самой красивой девушкой в мире, — галантно ответил Маркус.

— Льстец, — но она была довольна.

Осень 818 года

Первые месяцы замужества пролетели как в сказке. Маркус ходил на службу в замок, Эмма продолжала работать в прачечной — пока не накопят достаточно денег, чтобы она могла оставить работу.

Каждое утро он просыпался, не веря своему счастью. Рядом с ним лежала самая прекрасная женщина в мире, которая была теперь его женой. Его!

— Доброе утро, муж мой, — мурлыкала Эмма, когда он целовал её в плечо.

— Доброе утро, жена моя, — отвечал он, и эти слова звучали как музыка.

Они завтракали вместе, и Эмма упаковывала ему еду с собой. Всегда добавляла что-нибудь сладкое — яблоко, кусочек пирога, засахаренные фрукты.

— Это чтобы ты не забывал обо мне, — объясняла она.

— Как будто я могу тебя забыть, — смеялся Маркус.

Вечерами они сидели у камина, и Эмма рассказывала ему дворцовые сплетни, а он — истории из своей службы (конечно, цензурированные и без лишних подробностей).

— Сегодня принцесса Изабелла чуть не подожгла библиотеку, — рассказывала Эмма, штопая его носки. — Тренировалась в магии огня и случайно запалила занавески.

— А что принцы?

— Максимус опять устроил дуэль с каким-то графским сыном. Александра всех шпионит. Виктор муштрует солдат до полуобморочного состояния.

— Обычная жизнь знати, — философски заметил Маркус.

— А как твоя служба?

— Тоже обычно. Стою на посту, слежу за порядком, отгоняю любопытных от императорских покоев. Сегодня какой-то пьяный лорд пытался прорваться к императору с жалобой на соседа.

— И что ты сделал?

— Вежливо объяснил, что для таких дел есть приёмные дни и специальные процедуры.

— Вежливо?

— Ну... относительно вежливо. Он остался жив и относительно целый.

Эмма покачала головой.

— Дипломат из тебя никакой.

— Зато защитник хороший, — возразил Маркус, подсаживаясь к ней ближе. — Я же защищаю самое ценное в своей жизни.

— И что это?

— Наш дом. Нашу любовь. Тебя.

Она отложила штопку и поцеловала его.

— Знаешь, Маркус, иногда ты говоришь такие вещи, что у меня сердце замирает.

— Это ты меня научила красиво говорить, — признался он. — Раньше я мог только лаять команды да материться.

— А теперь?

— Теперь я могу сказать, что ты прекрасна как утренняя роса на лепестках розы.

— Боже мой, — засмеялась Эмма. — Откуда это?

— Из книги стихов, которую взял в библиотеке. Записываю особенно красивые фразы, чтобы говорить их тебе.

— Маркус Светлый Меч, ты невозможный романтик.

— Только для тебя.

Зима 818 года

Первые признаки Эмма заметила в декабре. Утренняя тошнота, странные пристрастия в еде, необычная сонливость. Сначала она подумала, что это простуда или усталость, но когда симптомы не проходили уже две недели, поняла правду.

Она была беременна.

Эмма сидела на краю кровати и не знала, радоваться или пугаться. С одной стороны — ребёнок! Маленькое чудо, созданное их любовью. С другой — они ещё так молоды, только начали совместную жизнь...

— Эмма? — в дом вошёл Маркус, вернувшийся со службы. — Ты дома? А почему ужин не готов?

Он вошёл в спальню и увидел её бледное лицо.

— Что случилось? — мгновенно встревожился он. — Ты больна? Тебя кто-то обидел?

— Маркус, — тихо сказала она. — Сядь. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он сел рядом, взяв её за руки.

— Говори. Что бы это ни было, мы справимся вместе.

— Я... мы... — она глубоко вздохнула. — Маркус, у нас будет ребёнок.

Он замер, переваривая новость. Потом медленно улыбнулся.

— Ребёнок? — переспросил он. — Наш ребёнок?

— Наш, — кивнула Эмма.

— НАААШ РЕБЁНОК! — взревел Маркус, подхватил её на руки и закружил по комнате.

— Маркус! Осторожно! — смеялась Эмма. — Меня тошнит!

Он тут же поставил её на ноги, заботливо усадил в кресло и накрыл пледом.

— Извини! Я не подумал! Как ты себя чувствуешь? Может, вызвать лекаря? Или принести воды? Или...

— Маркус, — остановила его Эмма. — Дыши. Всё хорошо. Беременность — это нормально.

— Нормально? — он сел на пол рядом с креслом и взял её руки в свои огромные ладони. — Эмма, у нас будет ребёнок! Маленький человечек! Наша кровь, наша любовь!

Слёзы катились по его щекам, и Эмма поняла, что он счастлив. Действительно, искренне счастлив.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Чего мне бояться? — удивился он. — Ну, разве что того, что я буду плохим отцом. Или что я что-то сделаю не так. Или что я слишком грубый для такого маленького и нежного существа...

— Маркус.

— Или что я не смогу его защитить. Или что...

— МАРКУС!

— Что?

— Ты будешь прекрасным отцом, — твёрдо сказала Эмма. — Ты самый заботливый, добрый и любящий мужчина, которого я знаю. Наш ребёнок будет счастлив.

— Думаешь?

— Знаю.

Он наклонился и поцеловал её живот, ещё не округлившийся, но уже хранящий их будущего ребёнка.

— Привет, малыш, — прошептал он. — Это твой папа. Я буду защищать тебя всю жизнь.

Весна 819 года

Беременность Эммы протекала легко, если не считать утренней тошноты и странных гастрономических пристрастий. Она могла проснуться среди ночи и потребовать солёных огурцов с мёдом или клубники со сметаной.

Маркус исправно бегал по всему городу, разыскивая нужные продукты. Однажды он два часа искал зимние яблоки в разгар весны, а когда наконец нашёл, Эмма уже передумала и захотела рыбу.

— Дорогая, — осторожно сказал он, — может быть, стоит составить список того, что ты хочешь съесть, а я закуплю всё сразу?

— Маркус, милый, — терпеливо объяснила Эмма, — беременная женщина не знает, что захочет в следующую минуту. Это как пытаться предсказать погоду по полёту бабочек.

— Понял, — вздохнул он. — Значит, продолжаем импровизировать.

Но он не жаловался. Наоборот — каждое желание Эммы воспринимал как священную миссию. Если ей хотелось определённых цветов, он объезжал все цветочные лавки города. Если нужна была особая ткань для детской одежды — исследовал все рынки.

— Ты слишком хорошо ко мне относишься, — говорила Эмма, наблюдая, как он массирует ей ноги после трудного дня.

— Ты носишь под сердцем наше чудо, — отвечал он. — Это минимум того, что я могу для тебя сделать.

К середине весны живот Эммы заметно округлился, и Маркус окончательно свихнулся на заботе. Он не позволял ей поднимать ничего тяжелее чашки чая, провожал и встречал с работы, постоянно спрашивал о самочувствии.

— Маркус, — сказала она как-то утром, — я беременна, а не при смерти. Могу сама дойти до прачечной.

— А вдруг ты упадёшь? — встревожился он.

— Дорогой, я хожу по этим коридорам уже три года. Знаю каждую ступеньку.

— А вдруг появится новая ступенька?

Эмма посмотрела на него долгим взглядом.

— Маркус, как именно может появиться новая ступенька?

— Ну... строители могли что-то переделать. Или землетрясение. Или магия.

— В замке нет землетрясений. А маги не занимаются перестройкой лестниц.

— А вдруг...

— Маркус Светлый Меч, — строго сказала Эмма, — если ты не перестанешь меня опекать как хрустальную вазу, я рожу этого ребёнка назло тебе.

— Как это "назло"?

— Ну... очень громко. Чтобы весь замок слышал.

Маркус задумался.

— А разве роды не всегда громкие?

— Не знаю, у меня первый раз. Но могу попробовать сделать их особенно громкими.

— Хорошо, — капитулировал он. — Буду меньше опекать. Но провожать и встречать всё равно буду.

— Договорились.

Лето 819 года

В июле, когда до родов оставалось меньше месяца, Эмма официально ушла с работы. Маркус настоял, чтобы она полностью посвятила себя подготовке к материнству.

— У нас достаточно денег, — убеждал он её. — А если понадобится больше, я возьму дополнительные дежурства.

— Но мне скучно сидеть дома целыми днями, — жаловалась Эмма.

— Тогда займись обустройством детской.

Детская комната стала их общим проектом. Маркус собственноручно сделал кроватку, выточил деревянные игрушки, повесил полочки. Эмма сшила постельное белье, покрывала, маленькую одежду.

— Как думаешь, мальчик или девочка? — спрашивал Маркус, разглядывая крошечные носочки.

— Не знаю, — отвечала Эмма. — А тебе какая разница?

— Никакой. Главное, чтобы здоровый был. И похож на тебя.

— Почему на меня?

— Потому что ты красивая, а я страшный солдафон.

— Маркус, — смеялась Эмма, — ты самый красивый мужчина в моей жизни.

— Это потому, что других не видела.

— Видела. И все они были не такие, как ты.

— Чем же я отличаюсь?

— Тем, что у тебя доброе сердце. А доброе сердце делает человека красивым.

Они часами обсуждали будущее ребёнка. Как назовут, чему будут учить, какие книги читать. Маркус хотел, чтобы сын (он почему-то был уверен, что будет сын) стал честным человеком, а не обязательно воином.

— Если захочет быть ремесленником — пусть будет ремесленником, — говорил он. — Или учёным. Или музыкантом. Главное — чтобы приносил людям пользу.

— А если дочь?

— Дочь я буду оберегать от всех мужчин до тех пор, пока не найдётся достойный. А может, и после этого.

— Маркус, — смеялась Эмма, — ты же не сможешь всю жизнь контролировать наших детей.

— Смогу. Я же их отец. Это моя работа — защищать семью.

В августе они выбирали имена. У Эммы был целый список вариантов, у Маркуса — два.

— Если мальчик — Лео, — сказал он. — В честь созвездия Льва, под которым мы поженились.

— А если девочка?

— Элара. Это было имя моей бабушки. Говорят, она была очень мудрой женщиной.

— Лео и Элара, — повторила Эмма. — Красивые имена. Но что если ребёнок не захочет носить имя, которое мы ему выбрали?

— Тогда пусть сам себе выберет, когда вырастет, — пожал плечами Маркус. — Имя — это не самое важное. Важно, чтобы человек был хорошим.

Роды

Лео решил появиться на свет в дождливую ночь в конце августа. Эмма проснулась от схваток около полуночи и растолкала мужа.

— Маркус, — прошептала она. — Кажется, началось.

Он проснулся мгновенно, как и полагается солдату.

— Что началось? — спросил он, ещё не совсем понимая.

— Роды, дорогой. Роды.

Маркус вскочил с кровати так резко, что запутался в одеяле и упал. Поднялся, натянул штаны наизнанку, попытался надеть рубашку и понял, что это женская сорочка Эммы.

— Маркус, — терпеливо сказала Эмма, переживая очередную схватку, — успокойся. У нас есть время.

— Время? — он метался по комнате, не зная, за что хвататься. — Какое время? Рожаешь же!

— Первые роды обычно длятся долго, — объяснила она. — Повитуха говорила...

— ПОВИТУХА! — заорал Маркус. — Нужно звать повитуху!

Он выскочил из дома в одних штанах и босиком, поднял на ноги половину квартала, пока нашёл старую Марту — местную повитуху. Притащил её, запыхавшуюся и недовольную.

— Молодой отец, — строго сказала Марта, осмотрев Эмму, — идите отсюда. Мужчинам здесь делать нечего.

— Но я хочу быть рядом! — запротестовал Маркус.

— Мужчины при родах только мешают. Идите, варите воду, рвите простыни, молитесь богам.

— Но...

— ИДИТЕ!

Маркус провёл следующие восемь часов в состоянии близком к помешательству. Он варил воду, хотя не понимал, зачем она нужна. Рвал простыни на тряпки. Ходил кругами по двору. Молился всем богам, каких знал.

Когда из дома доносились крики Эммы, он рвался внутрь, но старая Марта выгоняла его метлой.

— Всё нормально! — кричала она. — Так и должно быть!

— Но ей же больно!

— Рожать — больно! Зато потом счастье!

К утру Маркус сидел на пороге дома, грязный, уставший и напуганный. А потом из дома раздался новый звук — тонкий, протяжный крик новорожденного.

Маркус замер. Сердце бешено колотилось в груди.

— МАРКУС! — позвала повитуха. — Иди сюда!

Он ворвался в дом на дрожащих ногах. Эмма лежала на кровати, бледная, но улыбающаяся. А на её груди покоился крошечный свёрток — их ребёнок.

— Поздравляю, — улыбнулась старая Марта. — У вас сын. Здоровый, крепкий мальчик.

Маркус подошёл к кровати как во сне. Эмма протянула ему ребёнка.

— Знакомься, — прошептала она. — Это Лео. Наш сын.

Маркус взял малыша на руки и почувствовал, как что-то переворачивается у него в душе. Крошечное личико, закрытые глазки, маленькие кулачки. Совершенство в миниатюре.

— Привет, Лео, — прошептал он. — Я твой папа. И я буду любить тебя всю жизнь.

Мальчик открыл глаза — удивительно яркие, зелёные, как у матери — и посмотрел на отца. Маркус почувствовал, как слёзы катятся по щекам.

— Он на тебя похож, — сказала Эмма.

— Нет, на тебя. У него твои глаза.

— Зато твой нос. И подбородок.

— Главное, что он здоровый, — Маркус осторожно вернул сына матери. — Мои дорогие. Моя семья.

Он поцеловал сначала Эмму, потом лоб крошечного Лео. В этот момент он был самым счастливым человеком в империи.

820 год, первый год жизни Лео

Лео оказался спокойным ребёнком. Спал хорошо, ел с аппетитом, плакал только по делу. Маркус боготворил сына и мог часами сидеть рядом с колыбелью, просто глядя на спящего малыша.

— Он дышит, — шептал он Эмме. — Смотри, как равномерно дышит. Это хорошо, да?

— Очень хорошо, дорогой. Дети должны дышать.

— А почему он так часто моргает?

— Маркус, он не моргает. Он спит.

— А! Точно. А почему он шевелит губами?

— Наверное, снится еда.

— О чём думаешь, дети мечтают?

— О маме, о тепле, о молоке. О простых и важных вещах.

Когда Лео исполнился месяц, Маркус начал носить его на руках по дому, рассказывая о каждом предмете.

— Это стол, Лео. За ним едят. Это стул — на нём сидят. Это окно — через него видно мир.

— Маркус, — смеялась Эмма, — ему ещё рано изучать мебель.

— Никогда не рано получать знания, — серьёзно возражал он. — Чем больше он будет знать, тем лучше.

В три месяца Лео начал улыбаться. Первую улыбку он подарил отцу, и Маркус едва не свалился в обморок от счастья.

— ЭММА! — заорал он. — Он улыбнулся! Лео улыбнулся!

— Это, наверное, газики, — предположила она.

— Нет! Это настоящая улыбка! Он меня узнал!

И действительно, Лео всё чаще улыбался, особенно когда видел родителей. А в четыре месяца произнёс первое "агу", которое Маркус тут же записал в специальную тетрадь как "первое слово".

— Технически "агу" — это ещё не слово, — заметила Эмма.

— Это его первая попытка общения с внешним миром, — возразил Маркус. — Исторический момент.

В полгода Лео научился сидеть. Маркус соорудил вокруг него крепость из подушек, чтобы малыш не упал и не ушибся.

— Дорогой, — сказала Эмма, — дети падают. Это нормально. Так они учатся.

— Мой сын падать не будет, — твёрдо ответил Маркус. — Я это предотвращу.

Но Лео всё равно иногда падал, и каждый раз Маркус бросался его подхватывать с криками ужаса. А малыш только смеялся — ему нравилось быстро менять позицию.

В восемь месяцев Лео начал ползать, и дом превратился в полосу препятствий. Маркус убрал все острые углы, спрятал мелкие предметы, заблокировал лестницы.

— У нас дома безопаснее, чем в императорской сокровищнице, — шутила Эмма.

— И правильно, — отвечал Маркус. — Лео дороже любых сокровищ.

В год Лео произнёс своё настоящее первое слово — "папа". Маркус в этот момент чинил сломанный стул, и когда услышал, уронил молоток себе на ногу.

— Что он сказал? — заорал он, прыгая на одной ноге.

— "Папа", — повторил Лео, показывая на него пальчиком.

— ОН СКАЗАЛ "ПАПА"! — Маркус схватил сына и подбросил к потолку. — Мой умница! Мой гений!

— А что насчёт "мама"? — обиженно спросила Эмма.

— Не переживай, дорогая, — утешил её Маркус. — "Мама" он обязательно скажет. Но "папа" сказал первым!

Лео был смышлёным ребёнком. В год он уже ходил, держась за мебель, понимал простые слова и команды, играл в ладушки и прятки. Маркус каждый вечер рассказывал ему сказки собственного сочинения — о добрых драконах, справедливых рыцарях и прекрасных принцессах.

— Жил-был принц Лео, — начинал он, качая сына на руках. — Самый храбрый и умный принц в мире. И никто не мог его победить, потому что у него было волшебное оружие.

— Какое? — спрашивала Эмма, хотя знала эту сказку наизусть.

— Доброе сердце, — отвечал Маркус. — А добрым сердцем можно победить любого врага.

Лео слушал, широко раскрыв зелёные глаза, и Маркус был уверен, что мальчик понимает каждое слово.

— Он будет хорошим человеком, — говорил он Эмме по вечерам, когда Лео засыпал. — Я это чувствую.

— Конечно будет, — соглашалась она. — У него хорошие родители.

— У него лучшая мать в мире, — поправлял Маркус. — А отец делает что может.

— Ты прекрасный отец, — убеждала его Эмма. — Лучше не бывает.

И это была правда. Маркус любил сына всем сердцем, всей душой. Был готов отдать за него жизнь, свернуть горы, сразиться с драконами.

Он не знал, что через семнадцать лет Лео действительно погибнет, защищая принца. Что его доброе сердце приведёт его к смерти от рук злого брата.

Что все эти сказки о добре, которые побеждает зло, окажутся ложью.

Пока что Маркус просто держал на руках своего сына, целовал его мягкие волосики и шептал:

— Я буду защищать тебя всегда, мой мальчик. Всегда.