Меня разбудил пинок.

Не грубый — аккуратный, точный, в подошву сапога. Как будто кто-то пнул дверь, за которой спал кот. Достаточно, чтобы разбудить. Недостаточно, чтобы покалечить.

— Подъём, принц. Рассвет.

Я разлепил глаза. Над головой — серое небо, подсвеченное розовым с востока. Росная трава. Запах остывшего костра. Всё тело болело так, будто меня ночью пропустили через стиральную машину.

Мари стояла надо мной, скрестив руки. Выглядела она так, словно только что вернулась из спа: ни мешков под глазами, ни усталости, ни единого волоска не на месте. Синие пряди лежали идеально. Доспех блестел.

— Ты вообще спала? — прохрипел я, садясь.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем. Я караулила, как и сказала.

— Всю ночь?

— Феликс, я ледяной маг шестого ранга. Мы можем не спать до четырёх суток без потери концентрации. Это базовая дисциплина. — Она присела передо мной на корточки. — А вот ты выглядишь как дохлая мышь. Бледный, помятый, с травой в волосах. Очаровательно.

— Иди ты, — сказал я, выплёвывая травинку.

— Грубиян. — Она улыбнулась и протянула руку. — Вставай. Отряд собран, завтрак готов, до Чёрного Бора два часа.

Я схватился за её ладонь — привычно обжёгся холодом — и поднялся. Колени хрустнули так, что Мари поморщилась.

— Четырнадцать лет, а хрустишь как старик.

— Это не от возраста. Это от того, что я вчера впервые в жизни дрался на мечах.

Впервые в этой жизни. Хотя и в прошлой я не то чтобы часто размахивал железками.

Завтрак был коротким. Каша из армейских запасов, жёсткий хлеб, вода. Я сидел у костра и ел, одновременно разглядывая свой отряд.

Десять бойцов. Бранд — мрачный, несогласный с тем, что остаётся, — отобрал лучших. Я знал их... нет, не знал. Видел вчера в бою, запомнил лица. Но не имена. В игре у них не было имён.

Здесь — есть.

— Как тебя зовут? — спросил я ближайшего. Коренастый мужик с рыжей бородой, на вид лет тридцать пять. Кольчуга, топор за спиной, на щеке — свежая ссадина.

Он вздрогнул. Видимо, принцы не часто спрашивали имена рядовых.

— Грим, ваше высочество. Грим из Каменной Балки.

— Грим. — Я кивнул. — Ты вчера в битве прикрывал правый фланг?

Ещё один вздрог. Удивлённый.

— Д-да, ваше высочество. С копейщиками.

— Хорошо держались. Без вас конница Максимилиана прорвалась бы.

Грим покраснел до ушей. Открыл рот, закрыл. Видимо, получать комплименты от начальства он тоже не привык.

— Благодарю, ваше высочество, — выдавил он наконец.

Я прошёл по всем десяти. Каждому — вопрос, имя, короткая похвала. Не потому что я такой замечательный лидер. А потому что в игре я сотни раз видел, как работает механика «лояльности» — и знал, что она начинается с мелочей.

В «Империи Вечного Пламени» у каждого юнита был показатель лояльности от 0 до 100. Ниже 30 — дезертирство. Выше 70 — готовность умереть за тебя. Повышался он от трёх вещей: победы, забота, уважение. Победу я вчера обеспечил. Забота — каша, перевязка, отдых. Осталось — уважение.

Знать имена солдат. Помнить их подвиги. Смотреть в глаза, когда разговариваешь. Мелочи, которые ничего не стоят и меняют всё.

В игре это была математика: плюс два к лояльности за персональное обращение. Здесь — живые люди, которые за всю службу ни разу не слышали своё имя из уст принца.

Какой же мудак был настоящий Феликс.

Когда я закончил обход, десять бойцов смотрели на меня иначе. Не кардинально — я не настолько наивен. Но что-то сдвинулось. Маленькая трещинка в стене между «принц-аутсайдер» и «наш командир».

Мари наблюдала со стороны, привалившись к дереву. Ничего не говорила, но я видел её взгляд: внимательный, оценивающий.

Пусть смотрит. Пусть считает меня загадкой. Чем дольше она пытается меня разгадать — тем дольше будет рядом.

Чёрный Бор начинался резко — как стена.

Минуту назад были холмы, трава, открытое пространство. А потом — бах. Деревья. Огромные, чёрные, с корявыми стволами, так плотно стоящие, что между ними едва протискивался человек. Кроны смыкались наверху, отрезая солнечный свет. Под ногами — мох, гнилые ветки, что-то чавкающее.

И тишина. Нехорошая, густая тишина, в которой даже птицы не пели.

— Уютное местечко, — прошептал я.

— Идеальное для засады, — так же тихо ответил Грим, сжимая топор.

Мари шла впереди. Бесшумно — я давно перестал удивляться. Она двигалась через бурелом как призрак: ни одна ветка не хрустнула, ни один лист не шелохнулся. Время от времени она замирала, принюхивалась, потом шла дальше.

Через час она подняла кулак — стоп.

Мы замерли. Мари присела, коснулась земли рукой. Потом обернулась и жестом подозвала меня.

Я подкрался — стараясь, хоть и не так успешно, не шуметь. Мари указала вперёд, сквозь просвет в кустах.

Лагерь.

Поляна, вырубленная в лесу. Шатры из грязных шкур — штук семь или восемь. Кострища, коновязь, телеги с награбленным добром. И люди: бородатые, грязные, вооружённые. Кто-то точил меч. Кто-то жрал, сидя на бревне. Двое играли в кости у палатки.

Я считал. Восемнадцать... нет, девятнадцать. Двадцатый вышел из большого шатра в центре — здоровенный бугай с двуручным мечом за спиной и лицом, которое выглядело так, будто его сначала ударили сковородкой, а потом пожалели и ударили ещё раз.

Главарь. По классике жанра — самый большой и самый страшный.

— Двадцать, — шепнула Мари. Её голос был ровный, будто она считала яблоки на рынке. — Видишь клетку справа?

Я присмотрелся. За большим шатром, в тени деревьев — деревянная клетка. Внутри — фигуры. Женские.

Кулаки сжались сами.

— Четыре, — подтвердила Мари. — Живые. Пока.

«Пока» — это слово, от которого хочется кого-нибудь убить.

Я отполз назад, за кусты. Собрал отряд.

— Вот что мы сделаем, — начал я, и сам удивился тому, насколько спокойным был мой голос. Внутри всё кипело — злость, адреналин, страх. Но снаружи — тишина. Тело Феликса, видимо, умело контролировать эмоции лучше, чем моё прежнее. — Лагерь на поляне. Двадцать бандитов. Один выход — тропа на юг. Клетка с заложницами — северо-восток, у дальнего края.

Я взял палку и нарисовал на земле схему. Грубую, но понятную.

— Грим, берёшь пятерых. Обходите с запада, через бурелом. Ваша задача — клетка. Снимаете часовых, если есть, освобождаете женщин, уводите в лес. Тихо. Никакого геройства.

Грим кивнул. Глаза серьёзные, челюсть сжата.

— Ещё четверо — со мной. Мы бьём с востока. Шумно. Привлекаем внимание на себя. Когда бандиты побегут к нам — Грим действует.

— А я? — спросила Мари.

Я посмотрел на неё.

— Ты входишь с юга. Через главный вход.

Пауза.

— Одна?

— Одна.

Мари моргнула. Потом на её лице расползлась улыбка — медленная, широкая, абсолютно безумная.

— Принц, — сказала она, — ты только что стал моим любимым командиром.

— Не льсти мне. Просто ты — самое страшное, что у нас есть.

— Это лучший комплимент, который мне говорили. — Она положила руку на сердце. — Я тронута.

— Мари.

— Да?

— Постарайся не убить их всех. Мне нужны пленные. Я хочу знать, кто стоит за этой бандой.

Она вздохнула с таким видом, будто я попросил её не есть десерт.

— Ладно. Парочку оставлю. Но не обещаю, что целых.

Мы заняли позиции. Я сидел в кустах с четырьмя бойцами, ожидая сигнала от Грима. Сердце колотилось так, что, казалось, бандиты слышат его через поляну.

Ты не герой, Лёха. Ты студент третьего курса, который два года играл в видеоигру. Ты никого не вёл в бой. Ты ни разу не планировал настоящую операцию. Ты импровизируешь, и если облажаешься — умрут люди. Настоящие люди, с именами, которые ты только что выучил.

Не облажайся.

Крик совы — три раза. Сигнал Грима: на позиции.

— Вперёд, — прошептал я.

Мой отряд поднялся и с рёвом ломанулся из кустов.

Бандиты среагировали — но не сразу. Секунда замешательства: кто-то уронил миску, кто-то схватился за меч. Этой секунды хватило.

Мой лучник — парень по имени Вейл, молчаливый и точный — выпустил стрелу. Ближайший бандит рухнул, хватаясь за бедро. Второй побежал к нам — и наткнулся на моих мечников.

Завязалась драка.

Я стоял чуть позади, меч в руке, и — вот тут стыдно признаться — не лез в гущу. Не потому что трусил. Ладно, частично потому что трусил. Но в основном — потому что понимал: четырнадцатилетний пацан в рукопашной с бывшими солдатами протянет секунды три. Моя работа — командовать, не геройствовать.

Хотя звучит это как оправдание.

Бандиты сообразили, что атакуют с фланга, и начали перестраиваться. Человек двенадцать побежали к нам. Остальные...

Остальные услышали звук. С южной стороны лагеря.

Как описать то, что сделала Мари?

Она не ворвалась. Не вбежала. Не «ударила». Она вошла. Медленно. Через главный вход лагеря — просвет между двумя шатрами — как хозяйка, вернувшаяся в собственный дом после отпуска.

Меч — обнажён. Прозрачное лезвие мерцало в зелёном полумраке леса. Волосы — распущены, чёрно-синей волной до поясницы, каждая прядь в ореоле ледяных искр. Глаза — ярко-синие, светящиеся. Буквально светящиеся, как два маленьких фонаря.

Температура на поляне упала. Я стоял в тридцати метрах — и всё равно почувствовал: по коже пробежал мороз, дыхание стало паром.

Шестеро бандитов, которые побежали к южному выходу, остановились. Увидели её.

— Одна баба?! — заржал один. — Это всё подкрепление?!

Мари улыбнулась ему. Тепло, почти ласково. Как мать улыбается ребёнку, который сказал что-то глупое и милое.

— Привет, мальчики, — сказала она. — Скучали?

Двое из шести оказались умнее остальных. Они увидели иней, который полз по траве от её ног. Увидели пар изо рта. Увидели меч, который не был железным.

Они побежали.

Четверо — не побежали. Вместо этого они, с храбростью идиотов, бросились в атаку. Все четверо. Одновременно.

Мари вздохнула — я клянусь, я услышал этот вздох через всю поляну — и двинулась навстречу.

Первый добежал и рубанул сверху, двуручным мечом, с рёвом. Удар, который расколол бы бревно. Мари шагнула влево — на пол-шага, не больше — и меч прошёл мимо, врезавшись в землю. Бандит по инерции качнулся вперёд.

Мари коснулась его плеча. Легко, кончиками пальцев.

Плечо заледенело. Мгновенно — от точки касания во все стороны побежал лёд, как трещина по стеклу. Рука бандита застыла. Он заорал, дёрнулся — и рука отломилась. Просто отломилась, как сосулька с крыши. Бандит упал, визжа.

— Ой, — сказала Мари. — Хрупкий какой.

Второй атаковал копьём — длинный выпад в грудь. Мари не стала уворачиваться. Она поймала наконечник копья голой рукой. Металл зашипел. Копьё покрылось инеем от наконечника до древка. Бандит попытался выдернуть — и обнаружил, что его пальцы примёрзли к оружию.

— Не отпускай, — посоветовала Мари. — Если отпустишь — кожа останется на древке.

Бандит посмотрел на свои руки. Побледнел. Заскулил.

Мари потянула копьё на себя — вместе с бандитом. Он полетел вперёд, споткнулся, и она встретила его коленом в челюсть. Хруст. Тело обмякло.

— Два, — сказала она.

Третий и четвёртый атаковали вместе — грамотно, с двух сторон. Слева — топор, справа — меч. Мари присела, пропуская оба удара над головой. Топор и меч столкнулись друг с другом — бандиты сами чуть не порубили друг друга.

Мари выпрямилась между ними. Улыбнулась — левому, потом правому.

— Мальчики, — сказала она с укоризной. — Нужно лучше координироваться. Вот так, например.

Два движения. Два касания — ладонью по нагруднику каждого. Лёд хлынул волной, сковывая доспехи. Оба бандита застыли, как мухи в янтаре — живые, в сознании, но неспособные пошевелиться.

— Четыре, — Мари выпрямилась и убрала прядь с лица. — Принц, ты просил пленных? Вот тебе пленные. Двое — в рабочем состоянии. Двое — с оговорками.

Четверо за двенадцать секунд. Не убивая. Играючи.

Мне страшно. И одновременно — безумно красиво. И от этого ещё страшнее.

Но бой не кончился. Потому что из большого шатра вышел Он.

Главарь.

Вблизи он оказался ещё крупнее, чем мне показалось из кустов. Два метра с лишним. Плечи — как ворота сарая. Двуручный меч в его руках выглядел как зубочистка. На шее — ожерелье из зубов. Человеческих зубов.

Какой же мерзкий ублюдок.

— Ледяная Сука, — прорычал он, и голос у него был как камнепад. — Я знаю, кто ты. Мари Ледяное Сердце.

— О, — Мари подняла брови. — У меня поклонник? Как лестно.

— Мне обещали, что ты не сунешься на юг. — Он выплюнул на землю. — Врали, значит.

«Мне обещали»? Кто обещал? У этой банды есть покровитель?

Я запомнил эту фразу. Потом разберусь.

— Знаешь, — Мари крутанула меч в пальцах, — мне тоже много чего обещали. Тихую жизнь. Тёплую постель. Нормальное детство. — Она пожала плечами. — Обещания — дерьмо. Я предпочитаю факты.

Главарь атаковал. Быстро — неожиданно быстро для такой туши. Двуручный меч описал дугу, целя Мари в пояс. Удар, который разрубил бы лошадь.

Мари подпрыгнула. Не отступила — именно подпрыгнула, легко, как танцовщица. Лезвие прошло под ней. Она приземлилась на клинок двуручника, — на самый клинок, на его плоскость — стоя на нём, как цапля на ветке. На полсекунды. Достаточно, чтобы посмотреть главарю в глаза сверху вниз.

— Ты медленный, — сказала она.

Ногой — в лицо. Главарь отшатнулся. Мари спрыгнула, приземлилась в три шага от него.

— И потный, — добавила она, принюхавшись. — Вода — это бесплатно, знаешь?

— СДОХНИ! — Главарь ринулся вперёд. Удар — горизонтально, с разворота. Мощный, но широкий.

Мари нырнула под меч, скользнула вдоль его тела, как змея. Оказалась у него за спиной. Провела пальцем по его доспеху — от лопатки до поясницы. Тонкая линия инея, как подпись.

— Вот здесь у тебя слабое место, — сообщила она. — Кожаные ремни между пластинами. Один хороший удар — и доспех развалится.

Главарь развернулся с рёвом, рубанул наотмашь. Мари отклонилась — на сантиметр, не больше. Ветер от клинка шевельнул её волосы.

— И ещё ты правша, — продолжала она, уворачиваясь от второго удара. — После атаки справа открываешь левый бок. Каждый раз. Ты в курсе?

— ЗАТКНИСЬ!

— Не-а. — Мари уклонилась от третьего удара и — я не понял, как — оказалась у него на плече. Сидела верхом, как ребёнок на шее у отца. Её ноги свисали по бокам его головы. — Мне нравится разговаривать.

Главарь взревел и попытался сбросить её. Замахал руками, закрутился. Мари держалась, обхватив его голову коленями.

— Ты знаешь, — сказала она сверху, поправляя волосы, — ты довольно удобный. Почти как кресло. Только воняешь.

— СЛЕЗЬ!

— Волшебное слово?

— Я ТЕБЯ УБЬЮ!!!

— Неправильно. Волшебное слово — «пожалуйста». Но ладно, я не придирчивая.

Она положила обе ладони ему на голову.

Лёд. Не убивающий — сковывающий. От макушки вниз, по шее, по плечам. Главарь замер. Ноги примёрзли к земле. Руки застыли по швам, двуручный меч выпал, воткнувшись в землю. Изо рта шёл пар. Глаза — единственное, что двигалось — бешено вращались.

Мари грациозно спрыгнула с его плеч. Приземлилась, выпрямилась, отряхнула ладони.

— Готово, — сказала она. — Живой, условно целый, пригоден для допроса. — Посмотрела на меня. — Доволен, принц?

Я стоял на краю поляны и пытался закрыть рот. Не получалось.

— Ты... — начал я. — Ты сидела у него на шее.

— Да. Удобный обзор.

— Ты... ты с ним разговаривала. Во время боя.

— Я общительный человек.

— Ты указывала ему на его слабые места. Пока он пытался тебя убить.

— Конструктивная критика. Если бы он выжил — мог бы поработать над техникой.

Я закрыл глаза. Открыл. Мари стояла передо мной — синеволосая, синеглазая, в ореоле ледяных искр, с улыбкой, от которой нормальный человек побежал бы, не оглядываясь.

— Ты ненормальная, — сказал я.

— Спасибо. — Она сделала реверанс. — Стараюсь.

Грим справился. Четыре женщины — живые, напуганные, но целые — были освобождены без единой потери. Часовых у клетки оказалось двое: одного Грим снял тихо, второй сдался, увидев топор у горла.

Женщины плакали. Одна — совсем молодая, лет семнадцать, — не могла идти. Её нёс на руках один из моих солдат.

— Лина? — спросил я, вспомнив имя, которое назвал староста.

Молодая подняла голову. Глаза — красные, заплаканные, но в них горело что-то, что не потушили ни бандиты, ни клетка.

— Я Лина, — прошептала она. — Вы... вы — принц?

— Да. Твой дед ждёт тебя в деревне.

Она разрыдалась. Не от горя — от облегчения. Солдат, который нёс её, отвернулся, пряча лицо. У него тоже блестели глаза.

Не привыкай, Лёха. Не привыкай.

Но, боже, как тяжело не привыкнуть.

Мы обыскали лагерь. Награбленное добро — зерно, скот, ткани, инструменты — я приказал собрать. Всё вернётся в Волчью Яму. Оружие бандитов — забрали для себя. Несколько приличных мечей, арбалет, кольчуги.

И — в шатре главаря — кое-что интересное.

Письмо. На хорошем пергаменте, с сургучной печатью. Печать была сломана, но я узнал оттиск — перо, обвитое змеёй.

Александра.

В игре этот символ принадлежал шпионской сети второй дочери. Перо и змея. Я видел его сотни раз — на документах, на тайных посланиях, на отравленных кинжалах.

Я развернул письмо. Текст был коротким:

«Южные тракты должны быть непроходимы до конца месяца. Каравалы в сторону Кассандры — уничтожать. Караваны из Кассандры — перехватывать. Всё ценное — в условленное место. Оплата — при выполнении. Не оставляйте следов.»

Подписи не было. Но печать говорила сама за себя.

Так вот оно что. Александра нанимает бандитов, чтобы перерезать торговые пути к Вольному Городу Кассандре. Зачем? Потому что Кассандра — ключевой торговый узел юга. Если караваны не проходят — город слабеет. Слабый город — лёгкая добыча. Александра готовит почву для захвата.

В игре эта сюжетная линия начиналась позже — ходу к тридцатому. Здесь — раньше. Тайм-лайн действительно сдвинулся.

Но информация — это оружие. А я только что подобрал неплохой боеприпас.

Я спрятал письмо за пазуху. Потом подошёл к замёрзшему главарю.

Он стоял ледяной статуей посреди поляны. Лёд покрывал его от пояса до подбородка, оставляя голову свободной. Лицо — багровое от ярости и холода.

— Поговорим? — предложил я.

— Пошёл на хуй, щенок, — прорычал он.

— Невежливо. — Я покачал головой. — Давай попробуем по-другому. Тебя зовут...?

— Иди на хуй.

— Допустим, что тебя зовут не так. — Я присел перед ним на корточки. — Слушай, у тебя два варианта. Первый: ты отвечаешь на мои вопросы, и я передаю тебя имперскому правосудию. Тюрьма, но жизнь. Второй: я ухожу, а ты остаёшься здесь. Замёрзший. В лесу. Один. Как думаешь, сколько продержится лёд?

Я посмотрел на Мари. Она стояла сбоку, рассматривая ногти.

— Мари, сколько продержится лёд?

— До вечера, — ответила она не глядя. — Потом начнёт таять. Медленно.

— Слышал? До вечера. А к ночи в этом лесу, я полагаю, водятся волки?

Главарь побледнел. Совсем чуть-чуть — но я заметил.

— Кто тебя нанял? — спросил я.

— Не знаю. Письмо приходило через посредника. Оплата — золотом, через закладку в дупле старого дуба на развилке.

— Сколько платили?

— Пятьдесят марок в месяц.

Пятьдесят марок. Дешёво. Для операции такого масштаба — оскорбительно дешёво. Александра, как всегда, экономит.

— Давно работаете?

— Два месяца. Может, три.

— Кто ещё есть на южном тракте? Другие банды?

Главарь сжал зубы. Не хотел говорить. Но потом покосился на Мари — она всё ещё рассматривала ногти, но от её руки тянулась тонкая ниточка инея, медленно ползущая к нему по земле — и передумал.

— Ещё две группы. На восточной дороге и у переправы через Серую реку. Человек по сорок в каждой.

Восемьдесят бандитов. Плюс эти двадцать — сто. Сто наёмников, перекрывающих торговлю целого региона. Александра работала масштабно.

— Спасибо, — сказал я и встал.

— Эй! — Главарь дёрнулся. — Ты обещал! Имперское правосудие!

— Обещал. — Я кивнул Гриму. — Свяжите его, когда оттает. Доставим в ближайший гарнизон.

— А если не оттает?! — В голосе главаря послышалась паника.

— Оттает, — сказала Мари, проходя мимо. — Наверное.

— НАВЕРНОЕ?!

Мари остановилась. Повернулась. Посмотрела на него — долго, внимательно, как энтомолог на редкое насекомое.

— Ты знаешь, — сказала она задумчиво, — мне было четыре года, когда бандиты вроде тебя пришли в мою деревню. Маленькую, на севере, у самой границы. Зимой. Им было нужно то же, что и тебе — еда, ценности, женщины.

Поляна притихла. Даже мои солдаты перестали звякать оружием.

— Мой отец вышел с топором, — продолжала Мари. Голос — ровный, без эмоций. Как зимнее небо — чистое, пустое. — Его убили первым. Мать спрятала меня в погребе. Я слышала, как она кричала. Потом перестала.

Главарь молчал.

— Я просидела в том погребе три дня, — Мари улыбнулась. — Четырёхлетняя девочка, в темноте, без еды, без воды. На третий день меня нашёл проходивший мимо отряд Королевской Стражи. Их капитан — старик по имени Ольгерд — вытащил меня. Я вцепилась в него и не отпускала двое суток.

Пауза.

— Ольгерд забрал меня в крепость. Воспитал. Научил сражаться. Научил магии. — Она посмотрела на свои руки — в ледяных перчатках, с мерцающими кристаллами. — Дал мне всё, что у него было. А через десять лет я стала капитаном Стражи. Самым молодым в истории. — Усмешка. — Потому что сироты не боятся ничего. Нам уже нечего терять.

Она повернулась к главарю.

— Так что нет. Ты не умрёшь от холода. Лёд растает. Тебя свяжут. Отвезут в гарнизон. Судья решит твою судьбу. Всё по закону, всё по правилам. — Она наклонилась к нему. — Потому что девочка из погреба выросла. И научилась быть лучше тех, кто пришёл зимой.

Тишина.

Мари выпрямилась, развернулась и пошла к выходу с поляны. На полпути остановилась, обернулась ко мне — и подмигнула.

— Идём, принц. Твои крестьяне ждут.

И вот — вот эта штука — этот переход. От откровенности к подмигиванию. От ледяной пустоты к игривости. За одну секунду. Без шва, без паузы, как будто всё, что она только что рассказала, было не больнее утренней зарядки.

Мари Ледяное Сердце. Сирота. Четыре года в погребе. И после этого — улыбается, шутит, сидит на шее у бандита.

Либо она сильнее любого человека, которого я встречал. Либо она так глубоко спрятала боль, что сама забыла, где положила.

Или и то, и другое.

Я пошёл за ней.

Дорога обратно заняла полтора часа. Женщины шли медленно — двое могли идти сами, двух несли. Награбленное добро тащили на телегах, отбитых у бандитов. Три лошади, зерно, ткани, инструменты.

Мари шла впереди. Я — рядом. Она молчала, что было непривычно.

— Ольгерд, — сказал я наконец. — Он жив?

— Нет, — ответила она. — Умер три года назад. Старость.

— Мне жаль.

— Не жалей. Он прожил хорошую жизнь. Длинную, честную, полную. Редкость в наше время. — Она помолчала. — Перед смертью сказал мне: «Мари, ты стала лучшим бойцом, которого я видел. Но не забывай быть человеком. Лёд хорош в бою. В жизни — нет».

— Ты его послушала?

— Стараюсь. — Она покосилась на меня. — Хотя иногда сложно. Особенно когда рядом четырнадцатилетние принцы, которые краснеют от объятий.

— Я не краснел!

— Краснел. Алый. Как маков цвет.

— Это был... это была... АЛЛЕРГИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ.

— На объятия?

— На ЛЁД. У меня аллергия на лёд!

Мари остановилась. Посмотрела на меня. Потом расхохоталась — громко, запрокинув голову, так, что солдаты впереди обернулись.

— Аллергия на лёд! — Она утирала слёзы. — Феликс, принц Пламенной Империи, аллергик на лёд! Это лучшее, что я слышала за год!

— Заткнись.

— Не могу. — Она всхлипывала от смеха. — Физически не могу. Аллергия! Боги, мне нужно это запомнить.

— МАРИ.

— Ладно, ладно. — Она вытерла глаза и сделала серьёзное лицо. Которое продержалось примерно полторы секунды, после чего она снова фыркнула. — Аллергия. Аха-ха...

Я шёл красный как рак и мечтал провалиться сквозь землю. Солдаты, идущие рядом, старательно смотрели в другую сторону. Грим кашлял в кулак — подозрительно ритмично.

Все. Ржут. Надо мной.

Ладно. Ладно, пусть смеются. По крайней мере, после этого они будут помнить меня не как «того принца, которого объявили предателем», а как «того принца, у которого аллергия на лёд».

Хотя хрен знает, что хуже.

Волчья Яма встретила нас криками.

Не криками ужаса — криками радости. Кто-то увидел нас с холма, и к моменту, когда мы подошли к деревне, там собралась вся — вся, до последнего ребёнка — толпа жителей.

Лина бежала первой. Босиком, по грязи, спотыкаясь. И старик-староста — тот самый, согнутый, с руками как корни — выскочил ей навстречу.

Они столкнулись. Обнялись. Старик плакал, не стесняясь — громко, навзрыд, уткнувшись лицом в волосы внучки. Лина цеплялась за него так, будто боялась, что он исчезнет.

Я стоял и смотрел. И чувствовал... я не знаю, что я чувствовал. Что-то большое, тёплое, болезненное. Как будто внутри треснуло что-то, что я не знал, что существует.

В игре это было бы +15 к репутации в провинции. Маленькая циферка в углу экрана.

Здесь это — старик, обнимающий внучку.

Нихуя себе разница.

Тим — мальчишка с выбитым зубом — подбежал ко мне.

— Принц! Принц! — Он дёргал меня за плащ. — Вы спасли Лину! Вы правда спасли! Как в сказке!

— Не как в сказке, — сказал я. — В сказках принцы не ходят грязные и не воняют потом.

— Вы не воняете! — возразил Тим с убеждённостью, достойной учёного. Потом принюхался. — Ну... немножко. Но это ничего!

Я рассмеялся. Первый раз за два дня — искренне, от души. Тим засиял.

Староста подошёл, опираясь на палку. Глаза мокрые, руки трясутся.

— Ваше высочество, — сказал он, и голос его дрожал. — Волчья Яма в неоплатном долгу. Мы... мы простые люди. У нас нет золота, нет...

— Мне не нужно золото, — перебил я. — Мне нужно, чтобы вы отстроились. Чтобы дети были сыты. Чтобы Лина была в безопасности.

— Но...

— Зерно из бандитского лагеря — ваше. Скот — ваш. Инструменты — ваши. Это было украдено у таких же деревень, и я не могу вернуть каждому. Но могу вернуть вам.

Староста открыл рот. Закрыл. Посмотрел на зерно, на телеги, на коз, которых вели мои солдаты.

— Это... ваше высочество, это целое состояние для нас...

— Значит, используйте с умом. — Я положил руку ему на плечо. — И ещё. Если кто-нибудь когда-нибудь спросит, кто вам помог, — скажите правду. Скажите, что Феликс, двенадцатый сын, вернул ваших женщин и ваше добро.

Не потому что я жажду славы. А потому что слухи — это валюта. А мне нужна каждая монета, которую я могу получить.

Староста поклонился. На этот раз я не испугался, что он сломается. Этот поклон был другим — не из вежливости, не из страха. Из чего-то настоящего.

— Мы расскажем, — прошептал он. — Всем расскажем. Каждому путнику, каждому торговцу, каждому солдату. Принц Феликс пришёл, когда никто не пришёл.

Я кивнул и отвернулся. Потому что если бы простоял ещё секунду — расклеился бы сам.

Четырнадцать лет. Двадцать один — внутри. И ни в одном из этих возрастов я не был готов к тому, что случайный старик в сгоревшей деревне посмотрит на меня так, будто я — лучшее, что с ним случилось.

Мы ушли из Волчьей Ямы на следующее утро. Деревня провожала нас молча — стояли вдоль дороги, кланялись. Тим бежал за нами до самого холма, показывая «секретный жест» каждому встречному солдату.

— Куда теперь? — спросила Мари, когда деревня скрылась за горизонтом.

Я посмотрел на юг. Туда, где за холмами и лесами лежал Вольный Город Кассандра — торговая столица юга, ключ к ресурсам, деньгам и союзникам.

В кармане лежало письмо с печатью Александры. В голове — план, собранный из двухсот прохождений игры. А рядом — тридцать два солдата, старый капитан и сумасшедшая ледяная женщина.

Не густо. Но больше, чем было вчера.

— В Кассандру, — сказал я. — Пора обзавестись друзьями.

Мари хмыкнула.

— Друзья в Кассандре стоят дорого, принц.

— Знаю. Поэтому мы не будем покупать. Мы заработаем.

— Интригующе. — Она прищурилась. — И как же?

Я улыбнулся. Первый раз — осознанно, по-настоящему. Не от облегчения, не от нервов. От предвкушения.

— Увидишь.

И мы пошли на юг.