Феликс лежал в своей постели в Северной башне, глядя в потолок. Лекарь заново перебинтовал сломанную руку и дал настойку от боли, но сон всё равно не шёл.

"Странно," — думал он. "Убийство брата должно было меня обрадовать. Один конкурент меньше. А вместо этого какая-то пустота внутри, словно кто-то вырвал кусок души."

Он закрыл глаза, и сразу в памяти всплыла картина смерти Дамьена. Чёрные щупальца, кровь, последние слова о Эларе...

И тут началось нечто неожиданное.

В сознание хлынули воспоминания. Не его воспоминания — воспоминания настоящего Феликса.

Маленький Феликс, четырёх лет, сидел в саду Восточного крыла и рыдал. У него была сломана любимая деревянная лошадка — подарок от матери.

— Что случилось? — спросил детский голос.

Феликс поднял заплаканные глаза и увидел мальчика постарше себя. Пятилетний Дамьен выглядел очень серьёзно для своего возраста.

— Лошадка сломалась, — всхлипнул Феликс. — Виктор отнял и бросил об камни.

Дамьен нахмурился:

— Виктор дурак. Покажи.

Феликс протянул обломки игрушки. Дамьен внимательно их изучил:

— Можно починить. У меня есть клей из столярной мастерской.

— Правда?

— Конечно. Пошли.

Они тайком пробрались в мастерскую, где Дамьен умело склеил деревянные части. Лошадка снова стала целой.

— Спасибо! — обрадовался маленький Феликс.

— Не за что, — улыбнулся Дамьен. — Братья должны помогать друг другу.

Воспоминание сменилось другим.

Феликсу было пять лет, когда он заболел лихорадкой. Элара не отходила от постели сына, но ночами, когда мать засыпала от усталости, к больному приходил Дамьен.

— Как дела? — шептал он, чтобы не разбудить Элару.

— Горло болит, — хрипел маленький Феликс.

— Подожди.

Дамьен исчезал и возвращался с кубком холодной воды с мёдом.

— Лекарь сказал, это помогает от боли в горле.

Феликс пил сладкую воду и чувствовал облегчение.

— Ты добрый, — прошептал он.

— Просто не хочу, чтобы ты умер, — серьёзно ответил Дамьен. — Без тебя скучно.

Ещё одно воспоминание.

Шестилетний Феликс учился читать, но буквы никак не складывались в слова. Учитель ругался, другие принцы смеялись, а он чувствовал себя глупым.

— Не получается? — спросил Дамьен после очередного урока.

— Не получается, — печально признался Феликс. — Наверное, я дурак.

— Ерунда. Просто у тебя другой способ обучения.

Дамьен сел рядом:

— Смотри. Эта буква похожа на змею. А эта — на птицу. А если их соединить...

Он превратил урок чтения в игру с картинками и историями. И вдруг буквы начали складываться в слова, а слова — в предложения.

— Получилось! — закричал Феликс.

— Видишь? — гордо сказал Дамьен. — Ты не дурак. Просто особенный.

И последнее воспоминание — самое болезненное.

Семилетний Феликс стоял у постели умирающей матери. Элара была бледной как снег, дыхание еле заметное.

— Мама, — шептал мальчик. — Не умирай.

— Не плачь, солнышко, — слабо улыбнулась Элара. — Я всегда буду с тобой. В твоём сердце.

Феликс рыдал, не понимая, почему хорошие люди должны умирать.

Элара умерла через час, сжимая руку сына. А в соседней башне восьмилетний Дамьен сидел в своих покоях и плакал. Он не мог прийти проститься — другим принцам запрещалось посещать покои наложниц. Но он помнил всё, что Элара для него сделала.

Помнил её доброту, её ласковые слова, её материнскую заботу о чужом ребёнке.

И в тот день Дамьен дал себе клятву — он будет защищать Феликса, как защищала бы его сама Элара. Следующие годы он держал своё обещание — защищал младшего брата от буллинга других принцев, помогал с учёбой, делился сладостями.

Пока не вырос и не понял, что доброта — роскошь, которую принцы не могут себе позволить.

Феликс открыл глаза, и по щекам текли слёзы. Не его слёзы — слёзы тела, которое помнило любовь и предательство.

"Блядь," — мысленно выругался он. "Вот теперь понятно, почему так больно. Дамьен был не просто братом — он был лучшим другом детства."

В дверь постучали:

— Ваше высочество? — раздался голос нового слуги. Императору пришлось срочно найти замену Лео.

— Входи.

Вошёл пожилой мужчина с седой бородой. Звали его Томас, и служил он во дворце уже тридцать лет.

— Принесли приглашение на похороны одиннадцатого принца, — сказал он. — Церемония завтра в полдень.

Феликс взял пергамент. Официальное приглашение на похороны брата. Как будто на светский приём.

— Буду ли я присутствовать? — спросил Томас.

Феликс задумался. С одной стороны, отсутствие на похоронах брата выглядело бы странно. С другой стороны...

"С другой стороны, я не смогу," — понял он. "Не смогу стоять над гробом и изображать скорбь. Или настоящую скорбь, которая есть в этом теле."

— Нет, — сказал он наконец. — Передай, что я ещё слишком слаб после ранений.

— Как скажете, ваше высочество.

Томас поклонился и вышел.

А Феликс снова лёг и закрыл глаза. Завтра будут хоронить Дамьена, а он будет лежать в постели и притворяться больным.

"Хотя притворяться не придётся," — мрачно подумал он. "Душа действительно болит."

На следующий день в Храме Огня собралась вся императорская семья. Чёрный мрамор стен отражал свет сотен свечей, создавая торжественную и скорбную атмосферу. Воздух был тяжёлым от ладана и невысказанной печали.

Гроб Дамьена стоял в центре храма на возвышении из белого мрамора. Крышка была наглухо закрыта — тело слишком пострадало, чтобы показывать его на прощании. Поверх гроба лежал фамильный герб с изображением дракона, а по углам горели четыре высоких свечи.

Император Валериус V сидел в первом ряду на резном кресле, его лицо было каменным как статуя древнего бога. За сорок лет правления он хоронил многих — друзей, врагов, советников, любовниц. Но хоронить собственного сына... это было особой болью, которую не залечивали годы.

Рядом с ним стояли остальные наследники, каждый погружённый в свои мысли. Максимус выглядел мрачно — он был старшим и чувствовал ответственность за семью. "Ещё один брат мёртв," — думал он. "Сколько из нас доживёт до коронации? А главное — кто?"

Александра изучала лица присутствующих, как всегда ища полезную информацию. "Интересно, кто из братьев сейчас радуется втайне? Смерть Дамьена освобождает место у трона. А отсутствие Феликса... подозрительно."

Виктор просто скучал — для него смерть была обыденностью, как завтрак или вечерняя тренировка. "Хоть одним слабаком меньше. Дамьен никогда не был воином — и поплатился за это."

Изабелла молилась, её губы шевелились в беззвучной молитве. "Великий Огонь, прими душу заблудшего брата. Зависть ослепила его, но в детстве он был добрым мальчиком."

Елена стояла неподвижно, как статуя убийцы. Её острый ум анализировал: "Дамьен был магом, а Феликс — обычный боец. Как он смог победить в честном поединке? Если это был честный поединок..."

Адриан выглядел растерянным — дипломатия не подготовила его к семейным трагедиям. "Мы все играем в эту игру, но почему цена всегда — кровь? Неужели нельзя договориться?"

Каталина считала в уме расходы на похороны — даже на церемонии она думала о деньгах. "Пятьсот золотых на мраморный гроб, двести на цветы, сто на жрецов... А ведь можно было обойтись деревянным ящиком. Мёртвым всё равно."

Тристан украдкой зевал — ему было наплевать на мёртвого брата. "Наконец-то этот зануда замолчал навсегда. Правда, теперь Максимус будет ещё более напряжённым. Придётся быть осторожнее с политическими интригами."

Валерия изучала архитектуру храма, думая об алхимических пропорциях. "Интересное соотношение высоты колонн к ширине нефа. А эти узоры на потолке... похоже на формулы трансмутации. Древние строители знали толк в науке."

Николас вспоминал морские похороны, которые казались ему более честными. "На море мы просто опускаем тело в воду. Никакой пышности, никакой лжи. Волны забирают мёртвых без лишних слов."

— Где Феликс? — тихо спросил император у стоящей рядом Мари.

— Слишком слаб после ранений, ваше величество, — ответила капитан гвардии. — Лекарь не разрешил покидать постель.

Император кивнул. Он знал правду о том, что произошло в Северной башне. Мари доложила ему все подробности — как Дамьен пытался убить Феликса из зависти, как погиб верный слуга, как братья сражались насмерть.

"Зависть," — думал император. "Проклятие императорских семей. Дети убивают друг друга ради трона, который может достаться только одному."

Начался обряд отпевания. Старый жрец читал молитвы, воскуривался ладан, хор пел печальные гимны.

— Дамьен де Валериус, — произнёс жрец, — одиннадцатый принц Империи Вечного Пламени, отходит в мир иной. Да пребудет душа его в мире.

— Аминь, — хором ответили присутствующие.

Но каждый думал о своём.

Максимус размышлял о том, что смерть Дамьена делает Феликса более серьёзным претендентом на трон. Герой Серебряного Дозора, переживший покушение брата — хорошая история для народа.

"Нужно будет присмотреться к двенадцатому принцу повнимательнее," — думал первенец.

Александра вспоминала свой последний разговор с Дамьеном. Неделю назад он приходил к ней с просьбой о поддержке в каких-то "важных делах". Она отказала — одиннадцатый принц никогда не казался ей серьёзным игроком.

"Интересно, о каких делах он говорил?" — думала она. "И связана ли его смерть с этими делами?"

Виктор откровенно скучал. Для командующего армией смерть была обыденностью. К тому же Дамьен никогда не интересовался военными вопросами.

"Хоть одним конкурентом меньше," — цинично думал третий принц. "Хотя серьёзным конкурентом он никогда и не был."

Изабелла искренне молилась за душу брата. Жрица Храма Огня, она верила, что смерть — это переход в иной мир, где душа найдёт покой.

"Прости его, Великий Огонь," — молилась она. "Зависть ослепила его разум, но в глубине души он был хорошим человеком."

Елена анализировала обстоятельства смерти Дамьена. По словам Мари, он погиб в ближнем бою с Феликсом. Но одиннадцатый принц был магом, а двенадцатый — обычным бойцом.

"Что-то здесь не сходится," — думала ассасин. "Либо Феликс скрывает свои способности, либо помогал кто-то ещё."

Адриан переживал искренне. Он был младше Дамьена всего на год, и они иногда общались. Одиннадцатый принц казался ему неплохим парнем — немного замкнутым, но не злым.

"Как зависть может так изменить человека?" — думал дипломат. "Или я просто плохо его знал?"

Каталина подсчитывала убытки от смерти принца. Похороны, поминки, содержание слуг покойного, которых нужно будет куда-то пристроить...

"Пятьсот золотых минимум," — думала она. "А толку никакого. Живой принц мог бы приносить доходы, а мёртвый только тратит деньги."

Тристан думал о том, как это отразится на политической ситуации при дворе. Смерть Дамьена ничего не меняла в их с Максимусом негласном союзе, но создавала дополнительное напряжение в семье.

"Максимус теперь будет ещё более подозрительным," — размышлял восьмой принц. "Станет видеть заговоры там, где их нет. Нужно быть осторожнее с политическими манёврами."

Валерия анализировала химические процессы разложения. Её научный ум даже на похоронах работал в привычном русле.

"Интересно, сколько времени потребуется для полного распада органики в этом климате?" — думала она. "И какие газы будут выделяться?"

Николас вспоминал морские традиции. На флоте мёртвых опускали в море, завернув в парус. Просто, честно, без пышности.

"Дамьен предпочёл бы морские похороны," — думал он. "Он любил простоту."

А Мари стояла в стороне и наблюдала за всеми. Как капитан гвардии, она должна была следить за безопасностью, но на самом деле изучала реакции принцев.

"Никто особо не горюет," — отметила она. "Максимус озабочен политическими последствиями. Александра вынюхивает заговоры. Виктор думает о войне. Остальные — каждый в своём мире. Только Адриан и Изабелла выглядят искренне печальными. А отсутствие Феликса... умный ход или искренняя слабость?"

Обряд подходил к концу. Старый жрец в золотых одеждах произнёс последние молитвы, его голос эхом отражался от мраморных стен. Хор запел погребальный гимн — древнюю песню о доблести и вечности, которую пели на похоронах всех Валериусов последние четыреста лет.

Гроб понесли к склепу под храмом. Шесть гвардейцев в парадной форме несли его на плечах, их шаги гулко отдавались в тишине. За ними шла вся семья — император впереди, принцы и принцессы позади.

— Пепел к пеплу, прах к праху, — произнёс жрец, когда гроб медленно опустили в каменную нишу рядом с останками других членов рода. — Да упокоится душа Дамьена де Валериуса в мире вечном, да найдёт он покой у трона Великого Огня.

Император первым бросил горсть освящённой земли на крышку гроба. Комья упали с глухим стуком, словно удары погребального колокола. За ним подходили остальные принцы и принцессы, каждый бросал свою горсть.

"Прощай, сын," — думал Валериус V, глядя на исчезающий во тьме гроб. "Ты мог бы стать хорошим человеком, если бы зависть не съела тебя изнутри. Но таков удел императорской крови — мы рождаемся, чтобы бороться друг с другом."

Когда церемония закончилась, все разошлись по своим делам. Но несколько человек задержались.

— Странные обстоятельства смерти, — сказала Александра, подходя к Мари.

— Что вы имеете в виду, ваше высочество? — вежливо спросила капитан.

— Дамьен был магом. Причём довольно сильным — я видела, как он тренировался. А Феликс... ну, он же не воин.

Мари пожала плечами:

— Магия не всегда помогает в ближнем бою. Особенно если противник действует неожиданно.

— Возможно, — согласилась Александра, но в её голосе слышались сомнения.

К ним подошёл Максимус:

— Мари, а как там самочувствие Феликса?

— Поправляется, ваше высочество. Лекарь говорит, через неделю сможет вернуться к обычным делам.

— Хорошо. Передай ему, что я хотел бы встретиться. Поговорить о... семейных делах.

"Уже начинается," — подумала Мари. "Максимус хочет прощупать Феликса. Понять, насколько тот опасен."

— Передам, ваше высочество.

Принцы разошлись, оставив Мари одну в склепе. Она постояла немного у гроба Дамьена.

"Дурак," — подумала она. "Мог бы жить долго и счастливо. Но решил играть в большую игру, не понимая правил."

Она вспомнила последние слова одиннадцатого принца о Эларе. Интересно, что даже в предсмертный момент он думал о матери Феликса, а не о собственной.

"Элара была особенной женщой," — размышляла Мари. "Она умела любить чужих детей как своих. Жаль, что Дамьен вспомнил об этом слишком поздно."

А в Северной башне Феликс сидел у окна и смотрел на город. Где-то там, в Храме Огня, хоронили его брата. Тело скорбело, а разум пытался понять логику происходящего.

"Дамьен мёртв," — думал он. "Лео мёртв. Лилит знает, что я самозванец. Остальные принцы начинают ко мне присматриваться. А я всё ещё не понимаю, как играть в эту игру."

В дверь снова постучали:

— Ваше высочество, — вошёл Томас. — Первый принц Максимус просит аудиенции.

— Когда?

— Когда вам будет угодно. Он сказал — дело не терпит отлагательств.

"Началось," — понял Феликс. "Максимус хочет разобраться, что я за фрукт. Наследник по праву решил прощупать неожиданно усилившегося конкурента."

— Скажи, что приму его послезавтра. Когда лекарь разрешит принимать посетителей.

— Слушаюсь.

Томас вышел, а Феликс задумался о предстоящем разговоре. Максимус был старшим из принцев, наследником по праву. Умный, опытный, безжалостный когда нужно. И сейчас он явно хотел понять, представляет ли младший брат угрозу его притязаниям.

"Что он хочет узнать?" — размышлял Феликс. "Наверняка подозревает, что в истории с Дамьеном что-то не сходится. Маг проигрывает обычному бойцу в честном поединке? Звучит неправдоподобно. А может, просто хочет оценить мою силу после Серебряного Дозора?"

Он встал и прошёлся по комнате. Левая рука всё ещё болела, но уже не так сильно. Через несколько дней он сможет снять повязки.

"А потом?" — подумал он. "Новые миссии от императора? Новые интриги? Новые попытки убийства?"

В памяти снова всплыли детские воспоминания о Дамьене. Добрый старший брат, который чинил игрушки и приносил лекарства. Как же всё изменилось за прошедшие годы?

"Власть," — понял Феликс. "Проклятая власть портит всех. Превращает детей в убийц, братьев — во врагов."

Он подошёл к окну и посмотрел в сторону Храма Огня. Церемония, наверное, уже закончилась. Дамьен покоился в каменном склепе, а жизнь продолжалась.

"Интересно," — подумал он, — "а что сказал бы тот четырёхлетний Феликс, если бы узнал, чем всё закончится? Что его любимый старший брат попытается его убить? Что верный слуга умрёт, защищая его? Что игра в принцев обернётся морем крови?"

Наверное, маленький Феликс не поверил бы. Дети ведь думают, что мир справедлив, а хорошие люди побеждают злых в красивых сказках.

"Наивность," — мрачно усмехнулся принц. "Хорошая штука, пока не столкнёшься с реальностью. А реальность такова: я чужак в чужом теле, играющий роль мёртвого принца в игре, где ставка — жизнь."

А реальность была такой: вокруг него интриги, убийства, демоны. Впереди — борьба за трон, которую он не может проиграть, потому что поражение означает смерть. И не только его смерть — гибель всех, кто ему поверил и помог.

"Нет," — решительно подумал Феликс. — "Этого не будет. Я выиграю эту проклятую игру. Ради Лео, ради памяти Элары, ради всех хороших людей в этом безумном мире."

А в склепе под Храмом Огня в каменной нише лежал гроб одиннадцатого принца. И если бы кто-то мог заглянуть сквозь мрамор и железо, то увидел бы на искалеченном лице мёртвого юноши странное выражение.

Почти как улыбка.

Как будто даже в смерти Дамьен был рад, что его рука не пролила кровь младшего брата. Что в последний момент память о детстве оказалась сильнее демонических чар.

А где-то в глубинах ада демоница планировала новые интриги. Потеря Дамьена была неприятной, но не критичной. У неё были другие планы, другие союзники.

И рано или поздно она доберётся до загадочного принца Феликса.

Колесо судьбы продолжало вращаться.

А в склепах под Храмом Огня появилась ещё одна могила. Двенадцать принцев родилось у императора Валериуса V.

Теперь осталось одиннадцать корон из двенадцати.

И никто не знал, кому достанется тринадцатая — императорская.

КОНЕЦ 6 ГЛАВЫ: Погребённый свет