Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть.

К тому, что ты больше не Алексей Волков, двадцать один год, третий курс ВМК. К тому, что твоё новое тело — четырнадцатилетний пацан с белыми волосами и золотыми глазами. К тому, что вместо общаги вокруг тебя — выжженное поле, трупы в доспехах и запах, от которого хочется вывернуть желудок наизнанку.

Но знаете, что хуже всего?

Ноги. Мои новые, четырнадцатилетние ноги. Короткие, худые, непропорциональные. Феликс явно не дружил с физкультурой — и это чувствовалось каждой мышцей. Я шёл уже третий час, и колени тряслись так, будто внутри них поселились два маленьких землетрясения.

— Ваше высочество, — Бранд шагал рядом, не сбавляя темпа, — до деревни Волчья Яма около часа пути. Предлагаю остановиться там на ночлег.

— Волчья Яма, — повторил я. — Офигенное название. Прямо манит уютом и гостеприимством.

Бранд посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже начал узнавать: «мой принц сегодня странный, но я слишком стар и слишком уставший, чтобы задавать вопросы».

— Деревня получила название двести лет назад, когда основатель убил в этом месте волчицу, напавшую на его скот. Вырыл яму-ловушку и...

— Бранд.

— Да, ваше высочество?

— Я понял. Не надо подробностей.

Волчья Яма. В игре эта деревня была... была...

Я напрягся, пытаясь вспомнить. Два года перед монитором — казалось бы, каждый пиксель карты должен быть выжжен в памяти. Но вот конкретно эта деревня... Она была на карте, да. Маленькая точка на пути из Кровавых Врат к южным провинциям. Я пролетал мимо неё сотни раз, ни разу не кликнув.

Потому что в «Империи Вечного Пламени» мелкие деревни не имели значения. Они были фоном. Декорацией. Набором одинаковых домиков и NPC с тремя репликами: «Добро пожаловать, путник», «Торговля?» и «Опасные времена настали».

А теперь я шёл в одну из таких «декораций». И в ней жили настоящие люди.

Прекрасно. Я попал в мир, который знаю наизусть, — и первым делом иду туда, о чём не знаю ни хрена.

Колонна растянулась по дороге: впереди — разведка из трёх человек, потом — основные силы (аж тридцать два бойца, считая раненых), обоз с ранеными на двух телегах, и арьергард. Войско, прямо скажем, не впечатляющее. После битвы при Кровавых Вратах от моей армии осталось... ну, вот это.

Я шёл в середине. Бранд — справа. А слева...

— Ты хромаешь, — сказала Мари.

Она шла рядом так, будто не было никакой битвы. Ни капли пота, ни пылинки на чёрном доспехе. Синие волосы покачивались в такт шагам, всё ещё рассыпая крошечные искры инея, хотя вечер был тёплый. Прозрачный меч за спиной мерцал в закатном свете.

— Не хромаю, — соврал я.

— Хромаешь. На левую ногу. — Она наклонила голову, разглядывая меня с тем самым птичьим любопытством. — Ранение?

— Ушиб. Когда меня сбили с ног.

— Тебя сбили с ног? — В её голосе прозвучало такое искреннее удивление, будто ей сообщили, что вода мокрая. — Ах да. Тебя же сбили с ног. Трижды.

— Спасибо, что считала.

— Я всегда считаю.

Конечно. Конечно, она считала. Стояла в дыму, убивала десятками, и при этом вела статистику моих падений. Многозадачность, мать её.

— Покажи ногу, — сказала Мари.

— Что?

— Ногу. Покажи. Я посмотрю.

— Мари, мы идём посреди колонны. Я не буду...

Она остановилась. Я — по инерции — тоже. И прежде чем я успел что-то сказать, она присела, схватила мою левую ногу и задрала штанину.

— Эй! — Я покачнулся, еле удержав равновесие. — Мари, блять, предупреждай!

— Ушиб, говоришь? — Она разглядывала мою щиколотку. Пальцы в ледяных перчатках ощупывали кожу — и от каждого прикосновения по ноге бежали мурашки. Не болезненные. Просто... очень холодные. — Это не ушиб. Это растяжение связок. Второй степени, если не ошибаюсь.

— Ты ещё и лекарь?

— Я капитан Королевской Стражи. Я знаю сто двадцать три способа сломать человеческое тело. — Она подняла голову и улыбнулась. — Значит, знаю и как его починить.

Она положила ладонь на мою щиколотку. Холод хлынул внутрь — резкий, пронизывающий, как будто ногу опустили в ледяную воду. Я зашипел сквозь зубы.

— Потерпи, — сказала Мари. — Сейчас будет неприятно, а потом хорошо.

— Это ты всем так гово...

Боль исчезла. Просто — раз, и нету. Как будто кто-то нажал кнопку «выкл». Опухоль спала, связка перестала ныть. Я осторожно пошевелил ступнёй — работает. Полностью.

— Ледяная терапия, — Мари встала, отряхивая колени. — Холод снимает воспаление и ускоряет регенерацию тканей. Базовое применение криомагии.

— Спасибо, — сказал я, и на этот раз без сарказма.

— Не за что. — Она зашагала дальше. — Мне нужно, чтобы ты дошёл до деревни. Нести тебя на руках я не собираюсь.

Бранд, который всё это время тактично отвернулся, кашлянул.

— Если ваше высочество готов продолжить...

— Готов, — буркнул я, стараясь не краснеть.

Четырнадцать лет. Мне четырнадцать. Ей — я даже не знаю сколько, но она выглядит лет на двадцать пять. Это как если бы в школе классная руководительница задрала тебе штанину посреди коридора. Только классная руководительница не может убить тридцать человек взмахом руки.

Мы продолжили путь. Дорога петляла через холмы, обугленные недавними боями. То тут, то там попадались следы сражений — вмятины в земле от магических ударов, обломки оружия, воронки. Один раз мы прошли мимо целого поля, покрытого чёрным стеклом — песок, оплавленный чьей-то огненной магией.

— Третья Армия Максимилиана прошла здесь два дня назад, — негромко сказал Бранд, кивнув на следы. — Шли к перевалу Серых Зубьев. Видимо, хотят отрезать южные провинции от центра.

Третья Армия. В игре...

Я прикрыл глаза, вспоминая.

Максимилиан к этому моменту контролирует столицу Игнисград и три северные провинции. Его мать, леди Маргарет, манипулирует Имперским Советом. Второй сын, Себастьян, ведёт осаду Вольного Города Кассандры на юге. Изабелла укрепилась в Теократии Рассвета — жрецы её обожают. Виктор с армией стоит на востоке. Александра... Александра, как обычно, везде и нигде — плетёт интриги из тени.

А Феликс? Феликс в начале игры — никто. Ноль провинций, ноль армии, ноль влияния. Тридцать два солдата и комната в дальнем крыле дворца.

Только дворца у меня больше нет. Потому что после битвы при Кровавых Вратах Максимилиан наверняка объявил меня мятежником.

— Бранд, — позвал я. — Какие новости из столицы?

Старый капитан помрачнел.

— Плохие, ваше высочество. Голубиная почта из Игнисграда пришла утром. — Он помолчал, подбирая слова. — Император Валериус... Его состояние ухудшилось. Придворные лекари говорят — недели, может, дни.

Я кивнул. Этого я ожидал. В игре Валериус умирал на двадцатом ходу от «таинственной болезни», которая на самом деле была медленно действующим ядом. Его травила леди Маргарет — мать Максимилиана. Изящно, по капле, на протяжении двух лет. К тому моменту, когда кто-то заподозрил неладное, было уже поздно.

— Что ещё?

— Имперский Совет собирается объявить Максимилиана регентом. — Бранд сплюнул в сторону. — Регентом, ваше высочество. Не императором — формально Валериус ещё жив. Но регент имеет все полномочия. Включая право... — он запнулся.

— Включая право казнить мятежников, — закончил я.

— Да.

Тишина. Только скрип телег и звон доспехов.

— А что говорят о нас?

Бранд не ответил сразу. Посмотрел на Мари — та шла чуть впереди, делая вид, что не слушает. Я видел, как чуть дёрнулось её ухо.

— В столице распространили приказ, — сказал Бранд наконец. — Принц Феликс, двенадцатый сын, объявлен... — снова пауза, — ...объявлен дезертиром и предателем короны. За вашу голову назначена награда.

— Сколько?

— Двести золотых имперских марок.

Я присвистнул.

— Двести? Всего? За голову принца? Максимилиан мог бы и расщедриться. Обидно даже.

Бранд моргнул. Мари впереди фыркнула — коротко, почти беззвучно.

— Ваше высочество, — осторожно сказал Бранд, — вы, кажется, не совсем понимаете серьёзность...

— Я понимаю. — Я посмотрел на него. — Я объявлен предателем, мой отец при смерти, старший брат вот-вот станет регентом, у меня тридцать два человека и ни одной провинции. Поверь, Бранд, я всё понимаю.

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул — медленно, с чем-то новым во взгляде.

— И что вы намерены делать?

Хороший вопрос. В игре у меня на этом этапе был чёткий алгоритм: идти в Древнюю Библиотеку, снять проклятие с магии, набрать первых союзников, захватить маленькую провинцию как базу. Первые пятьдесят ходов — выживание. Потом — экспансия.

Но здесь не игра. Здесь нет ходов. Нет сейвов. И мне четырнадцать лет — не двадцать один, как в моей прошлой жизни, и даже не «какой-то абстрактный возраст», как в игре, где все персонажи выглядели одинаково взрослыми.

Четырнадцать. Четыре-на-дцать. Я пацан. У меня даже голос ещё ломается — я заметил это утром, когда отдавал приказы. На середине фразы голос вдруг прыгнул вверх на октаву, как у кота, которому наступили на хвост. Бранд сделал вид, что не заметил. Мари — нет. Мари улыбнулась.

Ненавижу пубертат. Особенно чужой.

— Сначала — деревня, — сказал я. — Отдых, перевязка раненых, горячая еда. Потом...

Я не договорил. Потому что впереди, за очередным холмом, показалась Волчья Яма.

И пахло оттуда дымом.

Деревня горела. Не целиком — уже догорала. Большая часть домов превратилась в чёрные скелеты из обугленных брёвен. Несколько ещё дымились. Огороды были вытоптаны. Колодец в центре — разрушен, сруб разбит, ведро валялось в грязи.

Людей не было видно.

— Стой, — приказал я, и колонна замерла.

Бранд уже доставал меч. Мари — нет. Она стояла, чуть наклонив голову, и... принюхивалась?

— Мародёры, — сказала она спокойно. — Ушли. Часов пять-шесть назад. Пятнадцать-двадцать человек, лошади, лёгкое вооружение. Не регулярная армия — банда.

Я уставился на неё.

— Ты это по запаху определила?

— По следам. — Она кивнула на дорогу. — Свежие. Подкованные лошади, неровный строй. Солдаты маршируют иначе.

Ладно, не буду спрашивать, откуда капитан Стражи умеет читать следы как охотник.

— А люди?

— Живые. — Мари указала на лес за деревней. — Убежали туда. Следы босых ног — женщины, дети. Мужчины, видимо, пытались сопротивляться. — Она помолчала. — Некоторые не убежали.

Я увидел. У околицы, рядом с разбитым забором — тела. Три. Мужчины, в простой одежде, без доспехов. У одного в руке — вилы. У другого — топор. Третий был безоружен.

Крестьяне. Обычные крестьяне, которые попытались защитить своих.

В игре таких моментов не было. Деревни просто имели статус «разорена» — серую иконку на карте. Я видел эту иконку сотни раз и ни разу не задумался, что за ней стоит.

Меня затошнило. Не от вида тел — я уже видел мертвецов сегодня. От понимания. От осознания того, что этот мир — не набор алгоритмов и текстур. Здесь люди умирали по-настоящему. За тех, кого любили.

— Бранд, — сказал я, и голос не дрожал. — Отправь людей в лес. Найдите выживших. Скажите, что принц Феликс... — я запнулся. Принц Феликс. Которому четырнадцать. Которого объявили предателем. Ну охуенный спасатель. — ...что имперская стража пришла на помощь.

— Ваше высочество, мы не можем задерживаться, — осторожно возразил Бранд. — Если люди Максимилиана...

— Бранд. Мы задержимся.

Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Четырнадцатилетний пацан приказывает ветерану с тридцатилетним стажем.

В его глазах мелькнуло что-то. Сомнение? Оценка? И — принятие.

— Будет исполнено.

Солдаты разошлись. Я стоял посреди сгоревшей деревни и думал о том, что в игре этот момент стоил бы мне ноль очков, ноль ресурсов, ноль преимущества. Чистая потеря времени.

И что мне плевать.

— Благородно, — сказала Мари, подходя сбоку. Она смотрела на тела у забора. Лицо — непроницаемое. — И глупо.

— Знаю.

— Мы теряем время. Каждый час — это час, который Максимилиан использует для укрепления позиций.

— Знаю.

— И тебя за это никто не поблагодарит. Крестьяне не помнят имён принцев. Для них мы все — одинаковые.

— Знаю, Мари. Я всё это знаю.

Она помолчала.

— Тогда зачем?

Я посмотрел на мужчину с вилами. Крестьянин. Лет сорок, может, больше. Руки в мозолях. Лицо обветренное, простое. Он вышел против вооружённых мародёров с вилами. С ёбаными вилами — потому что за его спиной были жена и дети.

— Потому что кто-то должен, — сказал я.

Мари смотрела на меня. Долго, неподвижно. Синие глаза — как два осколка зимнего неба.

А потом она сделала то, чего я вообще не ожидал.

Она шагнула вперёд, обхватила меня руками и прижала к себе.

К груди.

К своей. Взрослой. Женской. Груди.

Моё лицо оказалось ровно на уровне её ключиц — спасибо, четырнадцатилетний рост — и я ощутил три вещи одновременно: холод её доспеха, запах зимы и мягкое давление чего-то, о чём четырнадцатилетнему принцу думать категорически не стоило.

Мозг завис.

Что.

Что происходит.

АЛЯРМ.

— М-мари?! — Голос дал петуха. Конечно дал петуха. Именно сейчас, в этот конкретный момент.

— Тшш, — сказала она, и я почувствовал вибрацию её голоса через доспех. — Стой спокойно.

— Я... стою... но...

— Тебе четырнадцать лет, ты только что пережил битву, отдал первые в жизни боевые приказы, увидел мёртвых крестьян — и при этом не сломался. — Её рука легла мне на затылок. Ледяные пальцы в волосах. Мурашки побежали от макушки до пяток. — Это заслуживает награды.

— Н-награда — это когда дают медаль! Или деньги! А не когда...

Я попытался отстраниться. Мари держала крепко. Не больно, но — попробуй вырвись из хватки женщины, которая одним взмахом замораживает десять человек.

— Расслабься, принц. — В её голосе слышалась улыбка. — Я просто обнимаю ребёнка, который притворяется взрослым. Ничего криминального.

— Я не ребёнок!

— Конечно нет. Ты грозный наследник империи. С голосом, который ломается на каждом третьем слове.

— ОН НЕ ЛО... — голос предательски скакнул. — ...мается.

Мари рассмеялась. Я почувствовал, как её тело содрогнулось от смеха, и — нет, мозг, стоп, не думай об этом, тебе двадцать один в голове, но телу четырнадцать, и это тело реагирует совершенно неуместным образом.

Она наконец отпустила меня и отступила на шаг. Я увидел её лицо.

Она улыбалась. Широко, открыто, с прищуром. И в этой улыбке было что-то... озорное. Хищное. Как у кошки, которая знает, что мышь никуда не денется, и наслаждается процессом.

— Ты покраснел, — констатировала она.

— Нет.

— Как помидор.

— Это от... от солнца.

— Солнце зашло полчаса назад.

— Значит, от... от ветра.

— Ветра нет.

— МАРИ.

Она подмигнула. Развернулась и пошла к центру деревни, насвистывая что-то весёлое. Синие волосы качнулись, рассыпая ледяные искры. За ней на траве оставалась тонкая полоса инея.

Я стоял, красный как варёный рак, и пытался привести мысли в порядок.

Она издевается. Она точно издевается. Ей весело. Ей, блять, весело — а у меня уши горят так, что можно яичницу жарить.

И, к слову, — что это было? В игре Мари никогда так себя не вела. Она была холодной, профессиональной, дистанцированной. «Ледяное Сердце» — это не просто прозвище, это было описание характера. А тут...

Тут она обнимает четырнадцатилетнего принца посреди сгоревшей деревни и ржёт.

Либо реальная Мари сильно отличается от игровой, либо я вообще ни черта не понимаю в женщинах. Хотя второе было верно и в прошлой жизни.

Бранд, который — я надеялся — не видел этой сцены, вернулся через десять минут с докладом.

— Нашли выживших, ваше высочество. Около сорока человек, в основном женщины, дети, старики. Спрятались в овраге за лесом. Несколько раненых, но тяжёлых нет.

— Что рассказали?

— Банда пришла на рассвете. Требовали еду, ценности, лошадей. Когда старейшина отказал — подожгли дома. — Бранд скрипнул зубами. — Забрали весь скот, зерно из амбара и четырёх молодых женщин.

Внутри меня что-то сжалось. Холодное, тяжёлое.

— Четырёх?

— Да. Имена...

— Потом. — Я сглотнул. — Куда ушла банда?

— На юго-запад. К Чёрному Бору. Там, по слухам, у них лагерь.

Чёрный Бор. В игре... да, есть такое место. Лес на границе южной провинции. Бандитская база, которую можно было зачистить в побочном квесте за Феликса. Не обязательный квест — я проходил его раза три из двухсот. Давал немного золота, немного опыта и...

...и репутацию среди южных крестьян.

Стоп.

Мысль оформилась, и я почувствовал, как внутри загорелось что-то — не огонь (этого мне не хватало), а скорее азарт. Тот самый, который накатывал перед сложным боссом в игре.

Репутация. Народная любовь. То, чего у Феликса в начале — ноль. То, что невозможно купить за золото. То, что Максимилиан со всеми своими армиями не может отнять.

Если я спасу этих женщин и уничтожу банду — это не просто доброе дело. Это инвестиция. Слухи разойдутся. Крестьяне запомнят. Маленькая деревня — маленький слух. Но маленькие слухи складываются в большие истории. А большие истории делают королей.

В игре я это понял на десятом прохождении. Здесь — пойму с первого.

— Сколько в банде людей? — спросил я.

— По словам крестьян — человек двадцать. Может, двадцать пять. Бывшие солдаты, дезертиры. — Бранд покосился на меня. — Ваше высочество, вы же не думаете...

— Думаю, — сказал я. — Ещё как думаю.

— Мы не можем! У нас тридцать два человека, половина раненых! Нужно идти дальше, нужно...

— Бранд. — Я повернулся к нему. Голос не дрогнул, и — слава всем богам этого мира — не дал петуха. — Они забрали четырёх женщин. Ты знаешь, что с ними сделают.

Бранд замолчал.

— Мы отдохнём ночь, — продолжил я. — На рассвете я возьму десять бойцов — здоровых, самых опытных — и мы пойдём к Чёрному Бору. Остальные с ранеными останутся в деревне под твоим командованием.

— Ваше высочество...

— Это приказ, Бранд.

Он стиснул челюсти так, что желваки вздулись.

— С вашего позволения, — процедил он, — я пойду с вами.

— Нет. Ты нужен здесь. Если со мной что-то случится, кто-то должен вывести людей.

— Тогда кто поведёт отряд?!

— Я поведу, — раздался голос сзади.

Мы обернулись.

Мари стояла, прислонившись к обгорелому столбу забора. Руки скрещены на груди. Выражение лица — скучающее.

— Десять бойцов и я, — сказала она. — Против двадцати дезертиров в лесу. Это даже не бой. Это прогулка.

— Мари, ты не обязана...

— Нет, — она оттолкнулась от столба и подошла. — Не обязана. Но мне скучно, принц. А когда мне скучно, я замораживаю вещи. — Пауза. — Лучше пусть это будут бандиты, а не твои солдаты.

Она... она серьёзно? Она идёт на зачистку бандитского лагеря, потому что ей СКУЧНО?

Хотя кого я обманываю. Эта женщина убивает людей с улыбкой на лице. Скука для неё — куда более серьёзная проблема, чем двадцать вооружённых бандитов.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо.

Мари улыбнулась. Та самая улыбка — игривая, хищная, от которой мне одновременно хотелось спрятаться и... и не спрятаться.

— Не стоит. — Она наклонилась ко мне. Ближе. Ещё ближе. Её лицо оказалось в десяти сантиметрах от моего. Дыхание — холодное, как зимний ветер — коснулось щеки. — Только в следующий раз, когда я тебя обнимаю, не деревеней, ладно? Это невежливо.

— Я не дере...

— У тебя руки висели как палки.

— Я просто не ожидал!

— В следующий раз ожидай. — Она выпрямилась, развернулась и пошла к солдатам. — Бранд, мне нужен список здоровых. Без хлюпиков.

Бранд посмотрел на неё. Потом на меня. Потом — красноречиво — в небо, как бы говоря: «Боги, за что мне это?»

Я его понимал.

Ночь в Волчьей Яме была тихой.

Крестьяне вернулись из леса — робко, озираясь, сжимая детей. Они смотрели на моих солдат с недоверием. На Мари — со страхом. На меня...

На меня они смотрели с чем-то, что я не сразу смог определить. Не уважение — для этого рано. Не благодарность — мы пока ничего не сделали. Скорее... удивление. Принц пришёл. Настоящий принц, из тех, про кого они слышали в сказках и видели на монетах. Пришёл и не прошёл мимо.

Староста — согнутый старик с кустистыми бровями и руками, похожими на корни дуба — подошёл ко мне. Поклонился так низко, что я испугался — не сломается ли.

— Ваше высочество, — прошамкал он. — Волчья Яма благодарит... Мы не ожидали... Простите, мы не можем принять вас как подобает, всё сожжено, но...

— Не нужно, — сказал я. — Мы сами разобьём лагерь. Если найдутся котлы и вода — поделимся едой.

Старик моргнул. Потом — ещё раз. Потом его морщинистое лицо сложилось в такое выражение, будто ему сообщили, что вода в колодце превратилась в вино.

— Вы... поделитесь?

Блять, настолько они привыкли, что от принцев ничего хорошего не ждут? Какие же мудаки мои братья и сёстры, если обычная человеческая нормальность воспринимается как чудо?

— Мы поделимся, — подтвердил я. — И ещё кое-что. Завтра утром я отправлю отряд к Чёрному Бору. Ваших женщин вернут.

Старик замер. Потом его глаза стали мокрыми. Он снова поклонился — и в этот раз я видел, что поклон был настоящим.

— Моя внучка... — прошептал он. — Среди них... моя Лина...

— Я верну её, — сказал я.

И понял, что имею в виду каждое слово.

Лагерь разбили на окраине деревни. Мои солдаты — даже раненые — работали молча и слаженно. Разожгли костры, поставили котлы. Крестьяне принесли воду из ручья, нашли уцелевшие горшки. Через час импровизированная кухня варила кашу из армейских припасов — жидкую, пресную, но горячую.

Я сидел у костра и смотрел, как дети — босоногие, чумазые, с огромными глазами — осторожно подходят к котлу. Женщина с грудным младенцем. Старик, потерявший левый глаз — бинт на лице был свежий, из нашей перевязки.

В игре это были NPC. Безымянные, безликие, несуществующие.

Здесь у ребёнка с разбитой коленкой — русые волосы, конопатый нос и выбитый передний зуб. Он жмётся к матери и тайком разглядывает мой меч.

— Эй, — позвал я мальчишку. — Как тебя зовут?

Мальчик спрятался за маминой юбкой. Выглянул одним глазом.

— Тим, — прошептал он.

— Тим, а сколько тебе лет?

Женщина напряглась. Она явно не знала, как реагировать — принц разговаривает с её сыном. Это что — честь? Опасность? Подвох?

— Семь, — сказал Тим. — Почти восемь.

— Почти восемь — это серьёзно. — Я сделал задумчивое лицо. — А ты знаешь, что у всех солдат императора есть секретный жест? Если его показать — они обязаны поделиться хлебом.

Тим вытаращил глаза.

— Правда?!

— Вот таким вот жестом. — Я поднял руку и сложил пальцы в знак, который только что придумал: мизинец и указательный вверх, остальные сжаты. — Видишь? Запомнил?

Тим торопливо повторил. Криво, неловко, но с такой серьёзностью на лице, что у меня сжалось в груди.

— А теперь иди к тому солдату вон с тем шрамом — и покажи.

Тим рванул к костру, за которым сидели мои бойцы. Я видел, как он подбежал к здоровенному копейщику — мужику с рубцом через пол-лица, — и торжественно показал «секретный жест».

Копейщик опешил. Посмотрел на Тима. Потом на меня — я кивнул. Копейщик, видимо, решил не спорить с принцем и с серьёзнейшим видом достал из мешка кусок хлеба.

Тим схватил его и побежал к маме, сияя так, будто нашёл сокровище.

Женщина посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы.

— Спасибо, — одними губами.

Я кивнул и отвернулся.

Не привыкай, Лёха. Не привыкай к этому миру. Ты здесь чужой. Ты паразит в чужом теле. Тебе нужно выжить, снять проклятие с магии, занять трон — и, может быть, найти способ вернуться домой.

Но голодный ребёнок — это голодный ребёнок. В любом мире.

— Ты хорошо с детьми, — сказала Мари.

Я дёрнулся. Не заметил, как она подсела. Тихая, как привидение. Как очень красивое, смертоносное, пахнущее зимой привидение.

— Не подкрадывайся, — буркнул я.

— Я не подкрадываюсь. Ты просто невнимательный. — Она протянула мне флягу. — На.

— Что это?

— Вода. Просто вода. Не отравленная, не заколдованная, без подвоха. — Пауза. — Я бы предложила вино, но тебе четырнадцать.

— Спасибо, что напомнила.

— Всегда пожалуйста.

Я сделал глоток. Вода была ледяной — буквально. Зубы заломило.

— Мари, ты не можешь просто... не морозить всё, к чему прикасаешься?

— Могу. — Она пожала плечами. — Не хочу.

Я хмыкнул. Сделал ещё глоток — на этот раз был готов к холоду.

Мы сидели молча. Костёр потрескивал. Где-то в лесу ухала сова. Крестьянские дети начали засыпать — кто на руках у матерей, кто прямо на земле, завернувшись в одеяла, которые мои солдаты отдали из собственных запасов.

— Мари, — сказал я. — Могу спросить?

— Можешь. Не факт, что отвечу.

— Почему ты здесь?

Она повернула голову. Синие глаза отражали огонь костра — странное зрелище. Лёд и пламя.

— Ты уже спрашивал. Бранд послал гонца.

— Нет. Я не про битву. Я про — почему ты со мной? Ты капитан Королевской Стражи. Ты должна быть в столице, охранять императора. Или, по крайней мере, служить тому из наследников, у кого больше шансов. Максимилиану, например. У него армия, ресурсы, поддержка Совета. А ты — с Феликсом. С последним сыном. С предателем, за голову которого дают двести марок.

Мари молчала.

— Это не имеет смысла, — продолжил я. — С точки зрения стратегии, с точки зрения выживания — ты здесь не должна быть. Почему?

Долгая пауза. Костёр плюнул искрами.

— Потому что Максимилиан — скучный, — сказала Мари наконец. — Предсказуемый. Сильный, но предсказуемый. С ним всё понятно: захватит трон, будет править как его мать велит, проживёт длинную серую жизнь в длинном сером замке. — Она помолчала. — А ты...

— А я?

Она повернулась ко мне всем телом. Подалась вперёд. Синие глаза — совсем близко.

— А ты — загадка, принц. Четырнадцать лет, без магии, без армии, без шансов. И при этом — отдаёшь приказы как генерал. Помогаешь крестьянам. Идёшь спасать похищенных. Говоришь вещи, которых вчера не сказал бы.

Пауза.

— Я люблю загадки, — прошептала она. — Они делают жизнь интереснее.

Я сглотнул. Её лицо было так близко, что я видел каждый кристаллик инея на ресницах.

— И ещё, — добавила Мари, отстраняясь с ухмылкой, — ты очень смешно краснеешь. Это бесценно.

— Я. Не. Краснею.

— Прямо сейчас краснеешь.

— Это от костра!

— Конечно, принц. Конечно от костра.

Она встала и потянулась — плавно, по-кошачьи. Зевнула.

— Ложись спать. Завтра рано вставать.

— А ты?

— А я не сплю. — Она посмотрела на тёмный лес. — Кто-то должен караулить.

— Мари...

— Не спорь. Тебе четырнадцать. Тебе нужен сон. Мне — нет.

Она ушла в темноту, и через секунду я потерял её из виду. Только тонкая полоска инея на траве говорила о том, что она была здесь.

Я лёг у костра, завернувшись в плащ. Земля была жёсткой, холодной. Спина ныла. Рёбра — где задели мечом днём — пульсировали тупой болью.

Итого. Первый день в другом мире. Битва. Три человека убил лично. Магия заблокирована. Объявлен предателем. Тридцать два солдата. Сгоревшая деревня. Завтра — бандиты.

А ещё — сумасшедшая ледяная женщина, которая прижимает меня к груди и смеётся.

Обычный, в общем-то, вторник.

Я закрыл глаза. Сон пришёл мгновенно — тело Феликса, измотанное до предела, просто отключилось.

Последняя мысль перед темнотой была странной. Не о битве. Не о стратегии. Не о проклятии и даже не о Максимилиане.

О руках Мари. О том, какими холодными были её пальцы, когда она держала меня за затылок.

Бля.

Пубертат — это зло.