Приказы я отдал. Красиво, чётко, уверенно — как человек, который знает, что делает.

Проблема была в том, что я понятия не имел, что делаю.

Нет, тактику я помнил. Два года перед монитором — это вам не шутки, каждая расстановка вбита в подкорку намертво. Но одно дело двигать фигурки по гексагональной сетке, попивая остывший чай, и совсем другое — стоять посреди настоящего побоища, где от тебя воняет чужой кровью, а в ушах стоит такой грохот, что собственные мысли приходится выкрикивать.

Бранд убежал исполнять приказы. Я остался один на холме.

Один. На холме. Посреди битвы.

Гениально, Лёха. Просто охуенно.

Я посмотрел на меч в своей руке. Тяжёлый, с гардой в виде языков пламени — фамильное оружие Феликса, если я правильно помнил лор. В игре оно давало +12 к атаке и бонус к огненному урону. Сейчас оно давало мне одно: тупую, ноющую боль в запястье от того, что я держал эту железяку неправильно.

Так, стоп. Феликс — не я. У этого тела должна быть мышечная память. Базовые навыки фехтования. Если игровая механика хоть как-то переносится в реальность...

Я перехватил меч, и — да, вот оно. Пальцы сами легли как надо. Не мои пальцы — пальцы Феликса, которые с детства держали клинок. Кисть расслабилась, вес распределился. Стало легче.

Немного.

Самую малость.

Потому что вниз по склону холма на меня пёрли трое солдат в вороных доспехах с гербом Максимилиана — золотой лев, разрывающий цепь. И выглядели они так, будто утром позавтракали кем-то вроде меня.

— Двенадцатый ублюдок! — проорал передний, здоровенный детина с алебардой. — Максимилиан обещал титул тому, кто принесёт твою голову!

О, замечательно. У меня уже есть цена за голову. Даже не успел ничего сделать, а уже в розыске.

— Сколько обещал? — крикнул я в ответ. Голос Феликса оказался неожиданно звонким — юношеский, но с хрипотцой, будто в горле застряли угольки. — Надеюсь, хотя бы не по дешёвке!

Солдат опешил. Видимо, настоящий Феликс в таких ситуациях не шутил.

Ну извини, мужик. Я из другого мира. У нас юмор — защитный механизм.

Они бросились втроём. И вот тут я понял разницу между «знать тактику» и «уметь драться».

Первый удар алебардой я кое-как отвёл мечом. Руку прошило болью от пальцев до локтя. Второй солдат попытался зайти справа — я отскочил, но споткнулся о чьё-то тело на земле и чуть не упал. Третий рубанул сверху, и я заблокировал клинок обеими руками, ноги вдавились в грязь от удара.

Это не игра. Это не игра. Тут нет полоски здоровья и индикатора выносливости. Если пропущу — всё.

Тело Феликса двигалось. Рефлексы работали — уклонения, парирования, контратаки. Но я чувствовал, как они запаздывают. Настоящий Феликс провёл бы этот бой чище. Я же — паразит, засевший в чужом теле, — путался в собственных конечностях, как щенок на льду.

Алебардист замахнулся снова. Я нырнул под удар, и лезвие срезало прядь белых волос у виска. Сердце подпрыгнуло к горлу.

Слишком близко. Слишком, блять, близко.

Я контратаковал — ткнул мечом в просвет между нагрудником и набедренником. Попал. Клинок вошёл в бедро, солдат заорал и рухнул на колено. Тёплое хлынуло на руку.

Тошнота подкатила мгновенно. Я не успел даже порадоваться — второй солдат врезал мне щитом в челюсть.

Мир вспыхнул белым. Я отлетел, упал на спину, во рту стало солёно и горячо. Выплюнул кровь. Свою, между прочим. Красную, человеческую, не зелёную орочью — мою.

Вот, значит, как. Вот каково, когда тебя бьют по-настоящему. Не минус пятнадцать хитпоинтов. А так, что зубы звенят и в глазах мошки.

Двое оставшихся надвигались. Раненый тоже поднимался, прихрамывая, но с лицом человека, которому уже нечего терять.

Я попытался встать. Правая нога подвернулась — когда? как? — и я снова упал. Меч выскользнул из руки, улетел на полметра.

Нет, ну ты серьёзно?! Я, значит, прошёл «Проклятие Богов» — и сдохну в первом бою?! Без магии, без армии, лёжа мордой в грязи?!

Кстати, о магии.

Я попытался — там, в самом начале, когда только очнулся в этом теле. Попытался вызвать огонь. Представил пламя, сконцентрировался, потянулся к чему-то внутри...

И нащупал пустоту.

Не отсутствие — именно пустоту. Как комнату, из которой вынесли всю мебель. Место для магии было. Магии — не было. Будто кто-то вычерпал её до дна и оставил только эхо.

В игре это называлось «Проклятие Наложницы» — дебафф, уникальный для Феликса. Его мать была из покорённого народа огнепоклонников, и император Валериус, чтобы контролировать потенциально опасного сына, наложил на него печать, блокирующую магию. Снять её можно было только через квест «Пламя Наследства» — длинный, муторный, с кучей условий.

Я проходил этот квест раз пятьдесят. Знал каждый шаг.

Но сейчас, лёжа в грязи с разбитой губой и тремя солдатами над головой, это знание помогало примерно никак.

Алебардист поднял оружие для добивающего удара.

Ну что, Лёха. Было весело. Короткая карьера в другом мире, зато яркая.

И тут температура упала.

Не постепенно — не как осенний холод, который подкрадывается. Резко. Мгновенно. Словно кто-то распахнул дверь в морозильную камеру размером с поле. Пар хлынул изо рта. Грязь под ногами солдат хрустнула, покрываясь коркой инея. Капля крови на моей щеке замёрзла прямо на коже.

Солдаты замерли. Не от страха — буквально замерли. Их ноги вмёрзли в землю. Алебарда остановилась на полпути вниз, и я видел, как по древку ползёт белый иней, как на металле проступают ледяные узоры.

— Ч-что... — выдавил алебардист, его лицо посерело.

А потом я услышал смех.

Лёгкий, мелодичный, совершенно неуместный посреди этой бойни. Так смеются, когда видят что-то забавное — котёнка, запутавшегося в клубке, или ребёнка, упавшего в лужу. Не злой смех. Весёлый.

И от этого веселья мне стало страшнее, чем от алебарды.

Она вышла из дыма.

Нет. Не вышла. Дым расступился перед ней — раздвинулся, как занавес, обнажая фигуру, от которой у меня перехватило дыхание. И не потому, что она была красивой. Хотя она была. Очень.

Длинные волосы цвета ночного неба — тёмно-синие, почти чёрные, собранные в высокий хвост, но всё равно достающие до поясницы. Они двигались, даже когда ветра не было, — плавали в воздухе, как водоросли в океанском течении, и с каждой пряди сыпались крошечные искры инея, тающие, не долетая до земли. Глаза — синие, яркие, как сердцевина ледника. Кожа бледная, почти фарфоровая. На щеке — маленькая родинка.

Доспех на ней был странный — чёрный, облегающий, с синими прожилками, которые пульсировали, как вены. Не металл и не кожа — что-то между, что-то живое. На перчатках — кристаллы, мерцающие изнутри холодным светом.

А в руке — меч. Тонкий, изящный, с крестовиной в форме ледяного цветка и синим камнем в навершии. Лезвие было прозрачным. Я не шучу — прозрачным, как стекло, и внутри него клубился туман.

Мари. Мари Ледяное Сердце.

В игре она была NPC-наставницей. Капитан Королевской Стражи, ветеран Северной кампании, одна из сильнейших магов Империи. Её квестовая линия начиналась в третьей главе и была чертовски сложной — нужно было набрать определённый уровень доверия, пройти испытание в Ледяных Пещерах, и только тогда она становилась союзником.

Статы в игре: атака 92, защита 78, магическая сила 96. Особая способность — «Вечная Мерзлота». Одна из топовых юнитов на поздних этапах.

Но цифры — это цифры. А вот то, что я видел сейчас...

Мари шла к нам неторопливо. Как будто вокруг не битва, а прогулка по парку. Меч покачивался в опущенной руке. На губах — полуулыбка. Синие глаза скользнули по замёрзшим солдатам, по мне — лежащему в грязи, — и в них мелькнуло что-то весёлое.

— Ой, — сказала она. — Кажется, я опоздала к самому интересному.

Голос был... мягкий. Бархатный. С лёгкой хрипотцой, как у человека, который только проснулся. И абсолютно спокойный.

Алебардист попытался вырвать ноги из ледяного плена. Лёд хрустнул, но не поддался.

— Эт-то Ледяное Сердце! — прохрипел второй солдат. Его лицо стало цвета старой простыни. — Нас не предупреждали, что она...

— Что я здесь? — Мари склонила голову набок, как любопытная птица. — Конечно нет. Сюрпризы же гораздо веселее.

Она подняла меч. Легко, одной рукой, будто он ничего не весил.

— Знаете, — сказала она тоном учительницы, объясняющей первоклашкам таблицу умножения, — у вас было два варианта. Первый — убежать, когда увидели белые волосы. Потому что за белыми волосами обычно прихожу я. Второй...

Она не договорила. Потому что из-за холма хлынула новая волна — солдаты Максимилиана, десятка полтора, с копьями наперевес. Видимо, заметили своих застрявших товарищей и решили помочь.

Пятнадцать человек в полном вооружении неслись на нас.

Я попытался встать. Нашарил меч. Колено не слушалось.

Пятнадцать. Я не вытяну. Даже с ней — пятнадцать это много, это...

— О, — сказала Мари, и в её голосе прозвучало неподдельное удовольствие. — Какая удача. А я думала, будет скучно.

Она шагнула вперёд.

Один шаг.

Меч описал дугу — плавную, ленивую, как будто она отмахивалась от мухи. Лезвие рассекло воздух, и за ним потянулся след — голубая полоса, яркая, пульсирующая, как северное сияние, сжатое в нитку.

И мир замёрз.

Не весь. Полоса. Полоса шириной в два метра и длиной... я даже не понял, сколько. Двадцать метров? Тридцать? Она прочертила линию от Мари до набегающих солдат — и всё, что оказалось на пути, остановилось.

Десять человек. Десять тяжёлых пехотинцев в полном доспехе, на бегу, с копьями в руках — превратились в ледяные статуи. Мгновенно. Один — с открытым ртом, в середине боевого клича. Другой — на полушаге, одна нога в воздухе. Третий — с поднятым копьём, навечно застывший в замахе.

Лёд был красивым. Не белый, не мутный — прозрачный, с синим отливом. Сквозь него я видел их лица. Их глаза. Их ужас.

— Раз, — сказала Мари.

Она щёлкнула пальцами свободной руки.

Статуи треснули. Все десять. Одновременно. По ним побежали трещины — сначала тонкие, как паутина, потом шире, глубже. Треск нарастал, как во время ледохода на реке. И — рассыпались. Не на куски. В пыль. Мелкую, искрящуюся ледяную крошку, которая осела на землю и начала таять.

Десять человек за одну секунду.

Оставшиеся пятеро — те, кто бежал чуть дальше, чуть правее, кого не задело, — остановились. Смотрели на то место, где только что были их товарищи. На оседающую ледяную пыль. На женщину с синими волосами, которая стояла с мечом в руке и улыбалась.

— Ну что? — Мари повернулась к ним. Волосы качнулись, рассыпая искры. — Кто-то ещё хочет титул за голову принца? Нет? А жаль. Я только разогрелась.

Они побежали. Все пятеро. Развернулись и побежали так, что доспехи гремели на весь холм. Один бросил щит. Другой — копьё. Третий, кажется, потерял шлем и не стал за ним возвращаться.

Мари смотрела им вслед с выражением ребёнка, у которого отобрали игрушку.

— Скучные, — вздохнула она.

Потом повернулась ко мне. Я всё ещё сидел в грязи, держась за колено, с мечом в руке и ртом, открытым настолько широко, что туда можно было запихнуть яблоко.

Девяносто шесть магической силы. Это была девяносто шесть магической силы в реальности. Ебать.

— Ну привет, — Мари присела передо мной на корточки. Синие глаза оказались совсем близко. Пахло от неё зимой — не холодом, а именно зимой. Свежим снегом. Морозным утром. — Живой?

— Д-да, — выдавил я.

— Целый?

— Относительно.

— Ну и хорошо. — Она протянула руку. — Вставай, принц. Земля холодная, простудишься.

Я схватился за её ладонь. Перчатка была ледяной — не холодной, а именно ледяной, как прикосновение к металлу на тридцатиградусном морозе. Пальцы обожгло. Но она вздёрнула меня на ноги с такой лёгкостью, будто я весил не больше кошки.

— Спасибо, — сказал я, пытаясь не показать, как сильно у меня дрожат ноги.

Мари смотрела на меня с интересом. Голова — снова набок. Привычка? Или манера?

— Ты другой, — сказала она вдруг.

У меня всё внутри похолодело. И не от её магии.

— В смысле?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Что-то в глазах. Раньше ты на меня не смотрел так.

Потому что раньше здесь был настоящий Феликс. А сейчас — студент третьего курса, который пять минут назад чуть не обосрался от алебарды.

— Тяжёлый день, — сказал я.

— Битва, — кивнула Мари, как будто это всё объясняло. — Битва меняет людей.

Она обернулась. Три солдата, которых она заморозила первыми — те, что хотели мою голову, — всё ещё стояли вмёрзшие в землю. Живые. Лёд держал только ноги.

— Что с ними делать? — спросила Мари тоном, каким спрашивают «чай или кофе?». — Убить? Отпустить? Оставить до весны?

Алебардист затрясся.

— П-пожалуйста...

Я посмотрел на них. Три мужика. Обычные солдаты, которые выполняли приказ. Не злодеи. Не фанатики. Просто люди, которым пообещали титул за мою голову.

В игре я бы их убил не задумываясь. Клик — минус юнит — следующий.

Но здесь, вблизи, когда я видел их глаза, чувствовал их страх, слышал, как стучат зубы у того, что слева...

— Отпусти, — сказал я.

Мари подняла бровь:

— Уверен? Они побегут к Максимилиану. Расскажут, что ты жив. Что я здесь.

— Пусть расскажут. Пусть Максимилиан знает.

Она смотрела на меня секунду. Две. Потом — медленная, странная улыбка. Не насмешливая. Другая.

— Хм, — сказала она. — Ладно.

Щелчок пальцами. Лёд треснул и осыпался. Солдаты рухнули на колени — ноги не держали. Алебардист посмотрел на меня, потом на Мари, развернулся и побежал. Двое других — за ним. Никто не оглянулся.

Мари проводила их взглядом.

— Ты раньше так не поступал, — сказала она негромко.

— Раньше? — Я старался, чтобы голос звучал ровно.

— На прошлогоднем турнире. Помнишь? Тот солдат, который нагрубил тебе. Ты приказал бросить его в каземат на три дня.

Я не помнил. Потому что это был не я.

— Люди меняются, — сказал я.

— За одну битву?

— За один день. Если день достаточно паршивый.

Мари рассмеялась. Тихо, но искренне. Смех у неё был тёплый — странно для ледяного мага. Как будто весь этот холод, вся эта мерзлота были только на поверхности, а под ними...

Стоп. Хватит анализировать NPC. То есть... человека. То есть... а хуй знает, кто она теперь.

Битва затихала. Вокруг нашего холма ещё кипели очаги сопротивления, но линия Максимилиана была сломана. Я видел, как Бранд ведёт пехоту через проход между скалами — именно туда, куда я приказал. Лучники с восточного холма засыпали стрелами вражеских магов. Конница ждала на правом фланге.

Работает. Мои приказы работают. Игровая тактика — работает.

— Подкрепление подошло вовремя, — сказал я Мари. — Тебя послали?

— Послали. — Она крутанула меч в руке, и по лезвию пробежали морозные узоры. — Старый хрыч Бранд отправил гонца полчаса назад. Мол, его высочество ввязался в безнадёжный бой и скорее всего умрёт к закату. — Она посмотрела на меня из-под ресниц. — Я решила проверить. Из любопытства.

— Из любопытства, — повторил я.

— Ну, не каждый день последний принц империи пытается выиграть битву, которую не может выиграть. Это... — она подбирала слово, — ...занятно.

Занятно. Я чуть не сдох, а ей — занятно.

— Рад, что развлёк.

— О, ещё как. — Мари убрала меч в ножны на спине. Жест был красивый — плавный, отработанный. — Давно так не веселилась. Последний раз — когда северяне попытались взять Морозный Перевал. Триста человек. Славная была ночь.

Она сказала это легко. Как про вечеринку.

Триста человек. Славная ночь. Ладно, Лёха. Запомни: не злить ледяную женщину. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

— Мари, — позвал я, когда мы начали спускаться с холма. Она шла впереди, и её волосы покачивались в такт шагам, оставляя за собой тонкую дорожку инея в воздухе. — Один вопрос.

— Валяй.

— Ты сейчас. Те десять солдат. Одним ударом. Это... часто?

Она обернулась. Улыбка стала шире.

— Это было мягко, принц. Мне сказали доставить тебя живым, а не устроить зиму посреди лета. Если бы не приказ — было бы чище.

— Чище?

— Тише. Быстрее. — Она моргнула, и на секунду её зрачки стали белыми — как лёд на глубине. — Ты бы даже не заметил.

Мне стало очень, очень холодно. И дело было не в магии.

Уровень опасности этой женщины — примерно «не подходи». Нет, примерно «беги». Нет, даже бежать бесполезно, она тебя догонит и заморозит на бегу. Просто... просто будь вежливым, Лёха. Просто будь ёбаным вежливым.

Мы вышли к основным силам. Бранд уже командовал перестроением, его голос разносился над полем, как гром. Увидев меня, он подбежал — грузно, тяжело, гремя доспехами.

— Ваше высочество! Живы!

— Благодаря ей. — Я кивнул на Мари.

Бранд посмотрел на неё. На его обветренном лице мелькнула смесь облегчения и чего-то похожего на опаску.

— Капитан Мари. Благодарю за...

— Не стоит благодарности, Бранд. — Она подмигнула. — Мне было весело.

Бранд крякнул. Видимо, такой ответ он слышал не впервые.

— Доклад, — сказал я, и сам удивился тому, как естественно это прозвучало. Будто я всю жизнь принимал доклады.

Бранд вытянулся:

— Ваши приказы выполнены. Пехота удержала проход. Лучники подавили вражеских магов — двое убиты, один отступил. Конница в резерве, потерь нет. Противник отходит к основному лагерю Максимилиана.

Получилось. Игровая тактика — один в один — сработала в реальном бою.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Не радость. Глубже. Понимание. Осознание, от которого по спине прошла дрожь, — но не от страха. От возможностей.

Я знаю эту игру. Каждую механику, каждый алгоритм. Я знаю, какие решения к чему приводят. Знаю, кто предаст, кто останется верен, где спрятаны артефакты, как снять проклятие с моей магии. Я прошёл четыреста двадцать три концовки.

В мире, где все играют вслепую, я — единственный, кто видит доску целиком.

— Потери? — спросил я.

— Одиннадцать убитых. Двадцать три раненых. — Бранд помрачнел. — Могло быть хуже.

Одиннадцать. Одиннадцать человек. Не юнитов — людей. С именами, лицами, семьями.

— Имена, — сказал я. — Мне нужен список.

Бранд моргнул:

— Имена, ваше высочество?

— Я хочу знать, кто за меня погиб. Каждого.

Тишина. Бранд смотрел на меня. Мари — тоже, чуть сбоку, с нечитаемым выражением.

— Будет исполнено, — сказал Бранд наконец. Тихо. С чем-то новым в голосе.

Мари подошла ближе. Наклонилась к моему уху — от её дыхания кожу обожгло холодом.

— Ты точно изменился, — шепнула она. — Прежний Феликс не стал бы спрашивать имена.

— Прежний Феликс, — сказал я, — ещё много чего не стал бы.

Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза — долго, изучающе. Будто искала что-то.

— Интересно, — сказала она. — Очень интересно.

И ушла, оставив за собой тонкий след инея на траве.

Я смотрел ей вслед. Потом — на поле боя. На дым. На тела. На замок Драконьего Пламени, чёрной громадой нависший над горизонтом.

Это мой первый день. Первый день в мире, который я знаю наизусть и не знаю совсем. Мир, где магия реальна, где люди умирают по-настоящему, где ледяная женщина убивает десять человек взмахом руки и смеётся.

Мир, где я — Феликс, двенадцатый сын, последний в очереди на трон.

И единственный, кто знает, как всё закончится.

Я сжал рукоять меча. Руки больше не дрожали.

— Бранд, — позвал я. — Веди войска к замку. Отдых, перевязка, горячая еда. Мы выступаем утром.

— Куда, ваше высочество?

Я посмотрел на восток, туда, где за дымом и тучами пряталось закатное солнце.

— К матери, — сказал я. — Пора снять чёртово проклятие.