Москва.

Февраль. Общежитие МГУ воняло варёными сосисками и чьим-то дешёвым дезодорантом. За окном шёл тот особенный московский снег — не белый, нет. Грязно-серая каша, которая падала с неба так, будто сам Бог решил высморкаться на столицу.

Я сидел перед ноутбуком, который давно пора было отнести на кладбище техники, и чувствовал, как у меня трясутся руки.

Не от холода. От предвкушения.

Меня зовут Алексей Волков. Двадцать один год. Третий курс ВМК. И если бы существовал рейтинг самых бесполезных студентов Московского государственного университета — я бы, пожалуй, боролся за призовое место.

— Лёха.

Я не обернулся.

— Лёха, ты дышишь вообще?

Мой сосед Димка стоял за спиной. Я слышал, как он жуёт — опять эти его дурацкие сухарики с беконом. Весь стол ими засыпал, скотина.

— Отвали, — сказал я, не отрывая глаз от экрана. — Я занят.

— Ты «занят» уже второй год подряд. Серьёзно, у тебя глаза красные, как у кролика. Ты спал сегодня?

— Спал.

— Сколько?

— ...Достаточно.

— Лёха.

— Три часа. Может, два. Какая разница?

Димка тяжело вздохнул. Он был хорошим парнем — из тех нормальных, понятных ребят, которые ходят на пары, играют в футбол по субботам, знают, что такое свидание, и вообще живут как люди. Иногда я ему завидовал. Чаще — нет. Потому что Димка никогда не узнает, каково это — два года биться головой о стену и вдруг почувствовать, что стена треснула.

— У нас через час дифуры, — напомнил он.

— Угу.

— Ты идёшь?

— Нет.

— Тебя отчислят.

— Не отчислят. У меня автомат по линалу.

— Линал был в прошлом семестре, дебил.

Я наконец повернулся. Димка стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня тем самым взглядом — смесь жалости и искреннего недоумения. Я этот взгляд за два года выучил наизусть.

— Дим, — сказал я медленно, — послушай меня внимательно. Через полчаса я стану первым человеком на планете Земля, который пройдёт «Империю Вечного Пламени» на максимальной сложности. Первым. На всей ёбаной планете. Ты понимаешь, что это значит?

— Что тебе пора к психиатру?

— Что мне пора в историю! — Я ткнул пальцем в экран. — Видишь это? «Проклятие Богов». Знаешь, сколько людей пыталось пройти на этом уровне? Тысячи. Десятки тысяч. Корейцы, японцы, китайцы — хардкорщики, для которых видеоигры это не хобби, а образ жизни. И знаешь, сколько из них дошли до финала?

— Сколько?

— Ноль. Ни одного. Ёбаный. Человека.

Димка помолчал. Потом сел на край своей кровати и с видом человека, смирившегося с судьбой, спросил:

— Ладно. Объясни мне наконец, что это за игра такая, из-за которой ты просрал два года жизни.

Я откинулся на спинку стула. В животе заурчало — я не ел со вчерашнего вечера. Плевать.

— Корейская студия Dragon Flame Entertainment, — начал я, и сам почувствовал, как голос меняется. Так бывает, когда говоришь о чём-то, что по-настоящему любишь. — Маленькая команда, человек сорок. Не какой-нибудь гигант вроде Blizzard. Просто кучка одержимых корейцев, которые семь лет пилили свою мечту. И выпилили такое, от чего у всей игровой индустрии челюсть отвисла.

— Стратегия?

— Пошаговая стратегия с элементами RPG. Но это... — я запнулся, подбирая слова. — Это как назвать «Войну и мир» книжкой про солдатиков. Технически верно. По сути — мимо.

Я развернул ноутбук так, чтобы Димка видел экран.

— Смотри. Мир называется Астерион. Центр всего — Пламенная Империя, которая уже триста лет держит континент в кулаке. Правит ей Валериус Третий, Драконье Сердце. Старый, больной, параноидальный ублюдок, который пережил четырнадцать покушений и стал от этого только злее. У него двенадцать наследников от разных жён и наложниц, и каждый из них — отдельная история. Отдельный геймплей. Отдельный ад.

— Двенадцать? — Димка поднял брови. — Нехило.

— Это только Империя. А ещё есть Северное Королевство — там вечная зима и люди верят, что их предки были ледяными великанами. Вольные Города на юге — торговые республики, где всё решают деньги и яд. Теократия Рассвета на западе — фанатики, которые жгут «еретиков» и при этом владеют самой мощной целительной магией на континенте. Кочевники Пепельной Степи — потомки народа, пережившего какой-то древний катаклизм, от которого целый регион превратился в выжженную пустошь. Лесное Княжество эльфов, которые здесь не милые остроухие красавцы, а жуткие, древние твари, живущие по тысяче лет и считающие людей насекомыми. И Подгорные Кланы гномов — только они тут не гномы в классическом смысле, а что-то вроде... — я пощёлкал пальцами, — ну, представь расу инженеров-фанатиков, которые живут внутри вулканов и плавят металлы, которых в нашем мире не существует.

— Семь фракций, — присвистнул Димка.

— Семь фракций, двенадцать наследников, четыреста двадцать три концовки. И каждое решение — каждое, Дима, — меняет мир. Казнил барона за измену? Его дочь через тридцать ходов отравит твоего советника. Заключил торговый договор с эльфами? Гномы объявят тебе эмбарго. Выбрал одну религию? Жрецы другой начнут мятеж в провинциях. Тут нет правильных ответов. Только последствия.

— Звучит как настоящая жизнь, — хмыкнул Димка.

— Хуже. В жизни хотя бы можно напиться и забыть. А тут каждый просёр записывается в лог и аукается через сто ходов.

Димка посмотрел на меня с каким-то новым выражением. Не жалость — скорее любопытство.

— Окей. Двенадцать наследников, говоришь. За кого играешь?

Я улыбнулся.

— За самого бесполезного.

— В смысле?

— Феликс. Двенадцатый сын. Последний в очереди на трон. В описании персонажа написано — дословно: «Сын наложницы из покорённого народа. При дворе не имеет ни союзников, ни влияния. Шанс на престол — 0.3%. Рекомендуется опытным игрокам, ищущим вызов». Конец цитаты.

— Ноль и три десятых, — повторил Димка. — А у остальных?

— Первенец Максимилиан — тридцать два процента. У него армия, деньги, поддержка половины знати. Изабелла, третья дочь — двадцать один. Мастер интриг, у неё сеть шпионов по всему континенту. Виктор, пятый сын — восемнадцать, гениальный полководец. У каждого — преимущество. У каждого — база, с которой можно работать. А у Феликса что? Комната в дальнем крыле дворца. Один слуга. Талант к магии огня, который он толком не умеет контролировать. И мать-наложница, которую отец держит как заложницу, чтобы Феликс даже думать не смел о бунте.

Я замолчал. Димка ждал.

— Мне было девятнадцать, когда я скачал эту игру, — продолжил я тише. — Первокурсник из Воронежа. Без связей, без денег, без понимания, нахрена я вообще сюда приехал. Все вокруг казались умнее, увереннее, лучше подготовленными к жизни. И вот я листаю список персонажей, а там Феликс. Смотрит с экрана золотыми глазами. И я подумал...

— Что если аутсайдер победит, — закончил Димка.

— Да, — сказал я. — Именно так.

Тишина. За стеной кто-то громко ругался по телефону. Из коридора тянуло подгоревшей яичницей.

— Ладно, — Димка встал. — Я на дифуры. А ты... — он махнул рукой. — Побеждай, что ли. Раз уж два года на это угробил.

— Спасибо за поддержку.

— Это был сарказм.

— Я знаю. Всё равно спасибо.

Он ушёл. Дверь хлопнула. Я остался один.

На экране ждала битва при Кровавых Вратах.

Я потёр глаза, хрустнул шеей и уставился на поле боя. Гексагональная сетка, юниты расставлены, индикаторы характеристик мерцают цветными полосками. Феликс стоял на холме в центре моей позиции — маленькая фигурка с белыми волосами и алым плащом.

Внизу, перед воротами, армия Максимилиана. Почти вдвое больше моей. Тяжёлая кавалерия, имперские маги, осадные орудия. Против этого у меня — ветераны, которых я два года собирал по крупицам: наёмники из Вольных Городов, перебежчики из Северного Королевства, горстка магов-еретиков, изгнанных из Теократии. Сброд. Но мой сброд.

Кровавые Врата — последнее сражение. Если я выиграю, дальше только коронация. Если проиграю... ну, значит, ещё месяц на перепрохождение.

Я сделал вдох.

— Ну давай, — прошептал я. — Последний раз.

Первый ход. Лучники из Вольных Городов выдвигаются на позицию. Стрелы ложатся навесом, прореживая первые ряды вражеской пехоты. Хорошо. Не идеально — двое промахнулись, — но хорошо. На «Проклятии Богов» точность стрельбы снижена на сорок процентов, так что попадание шести из восьми — уже подарок.

Второй ход. Максимилиан двигает кавалерию вперёд. Предсказуемо. Я это просчитал ещё позавчера, когда три часа рисовал схемы в тетрадке для дифуров. Мои копейщики встречают конницу в узком проходе между скалами. Потери есть, но размен в мою пользу.

Третий ход. Феликс активирует «Огненную Стену». Заклинание среднего уровня, но здесь оно работает как барьер — отрезает правый фланг противника от центра. Максимилиан не сможет перебросить подкрепление минимум два хода.

Четвёртый ход. Мои маги-еретики бьют по вражеским осадным орудиям. Два из трёх уничтожены. Третье повреждено. У меня внутри что-то сжимается — это идёт слишком хорошо. На «Проклятии Богов» так не бывает.

Пятый ход. Я наношу удар по центру. Северяне-перебежчики врубаются во вражескую пехоту, как топор в трухлявое дерево. Мораль противника падает. Ещё чуть-чуть, и...

Шестой ход.

На экране появилось системное сообщение. Красные буквы на чёрном фоне:

«ПРОБУЖДЕНИЕ ЭЛИТНОГО РЕЗЕРВА. ДРАКОНИЙ ОРДЕН ВСТУПАЕТ В БИТВУ».

У меня упало сердце.

— Ты шутишь, — сказал я вслух. — Ты, блять, шутишь.

Драконий Орден. Двенадцать юнитов с максимальными характеристиками. Личная гвардия Максимилиана, которая по лору состоит из рыцарей, прошедших ритуал драконьей крови. В обычной игре они появляются, только если ты атакуешь столицу. На «Проклятии Богов», видимо, правила другие.

Они ударили в мой левый фланг. Три юнита погибли мгновенно. Ещё два — в агонии, с критическими повреждениями. Мораль моей армии рухнула на двадцать пунктов за один ход.

— Сука, сука, сука, — шептал я, лихорадочно перестраивая войска.

Седьмой ход. Потерял ещё двоих. Северяне дрогнули, начали отступать. Феликс получил ранение — стрела в плечо, минус тридцать процентов к магической силе.

Восьмой ход. Девятый. Десятый. Я терял людей. Мой «сброд» умирал на этих проклятых гексагонах, и каждая потеря ощущалась лично — не потому что я псих, а потому что за каждым юнитом стояли часы прокачки, квесты, выборы. Мой лучший мечник, которого я нанял в Вольном Городе Кассандре сто ходов назад. Маг-еретик, который присоединился ко мне после того, как я спас его от костра Теократии. Северянин-дезертир, бежавший от безумного короля.

Все горели.

Одиннадцатый ход. Я смотрел на экран и понимал: стандартная тактика не работает. Драконий Орден слишком силён. Если играть по правилам, я проиграю через пять-шесть ходов.

Значит, не будем играть по правилам.

Я открыл меню способностей Феликса. Промотал вниз. В самом конце списка, выделенное багровым цветом, лежало заклинание, которое я ни разу не использовал за всё прохождение. «Пепельная Буря» — ультимативная способность, которая открывалась только при определённой комбинации: здоровье ниже тридцати процентов, мораль армии ниже двадцати, минимум пять погибших союзных юнитов.

Все условия выполнены.

Описание гласило: «Феликс высвобождает всю магическую энергию в разрушительном шторме из огня и пепла. Наносит катастрофический урон всем юнитам в радиусе поражения. ВНИМАНИЕ: после применения персонаж теряет сознание на 4 хода и становится полностью уязвим. В случае гибели персонажа — поражение».

Четыре хода без сознания. На «Проклятии Богов». Это самоубийство.

Или гениальный ход.

Я прикинул в уме. Если «Пепельная Буря» накроет Драконий Орден и основные силы Максимилиана, у моих выживших юнитов будет четыре хода, чтобы добить остатки и выстроить периметр вокруг Феликса. Маг-еретик — если он доживёт — сможет поставить защитный барьер. Копейщики встанут кольцом...

Шансы? Процентов пятнадцать. Может, двадцать, если повезёт с рандомом.

Я вспомнил описание Феликса. «Шанс на престол — 0.3%».

И усмехнулся.

— Мы и не из такого выбирались, — сказал я экрану.

Курсор навёлся на «Пепельную Бурю». Палец завис над кнопкой мыши.

Клик.

Экран залило белым. Потом — красным. Феликс на экране встал в полный рост, раскинул руки, и из него хлынуло пламя. Не прицельное, не контролируемое — дикое, первобытное, голодное. Огонь пожирал всё: вражеских рыцарей, их коней, землю под ногами. Драконий Орден горел. Пехота Максимилиана горела. Даже воздух, казалось, горел.

Когда анимация закончилась, поле боя выглядело как филиал ада. Чёрная выжженная земля. Оплавленные доспехи. И маленькая фигурка Феликса, упавшая на колени посреди всего этого.

Статус: «Без сознания. 4 хода до пробуждения».

— Давайте, ребята, — прошептал я оставшимся юнитам. — Не подведите.

Двенадцатый ход. Маг-еретик — живой, сукин сын, живой! — ставит барьер вокруг Феликса. Два копейщика занимают позицию. Один лучник прикрывает с холма.

Тринадцатый ход. Остатки армии Максимилиана пытаются контратаковать. Их мало, они деморализованы, но на «Проклятии Богов» даже деморализованный враг опасен. Копейщик погиб. Барьер мага треснул.

Четырнадцатый ход. Лучник снял вражеского командира. Второй копейщик держится — на последней полоске здоровья, но держится. Я не дышу. Буквально не дышу.

Пятнадцатый ход.

Феликс открыл глаза.

Статус: «Истощён. Боеспособен».

Оставшиеся враги — жалкие шесть юнитов — попытались отступить. Я не дал. Феликс, шатающийся, с полоской здоровья на волоске, лично добил последнего рыцаря.

Экран потемнел.

Пауза.

А потом — фанфары. Музыка, от которой у меня мурашки побежали по спине. И надпись золотом:

«ПОБЕДА»

— А-а-а-а, — из меня вышел звук, который я не смог бы повторить при всём желании. Что-то среднее между рыком, всхлипом и боевым кличем.

Я вскочил. Стул отлетел к стене. Руки тряслись. По щекам текло что-то мокрое — то ли слёзы, то ли пот, то ли всё сразу.

Финальный ролик. Феликс входит в столицу. Не на белом коне, не в сияющих доспехах — в обгоревшем плаще, с перевязанным плечом, пешком. За ним — горстка выживших. Те самые: маг-еретик, лучник, копейщик. Его армия. Весь его народ.

Ворота столицы открываются. Жители смотрят молча. Никакого ликования — только тишина и широко раскрытые глаза. Они не верят. Последний сын, ничтожество, позор династии — стоит у ворот с армией, от которой остались ошмётки, и всё равно победил.

Коронация. Зал Вечного Пламени. Феликс поднимается к трону. Камера показывает его лицо крупным планом — и на секунду, буквально на секунду, я вижу в его золотых глазах не триумф. Усталость. Как будто он думает: «И это стоило всего того огня?»

Потом — выбор. Последний. Корона опускается на голову Феликса, и текст на экране спрашивает:

«Максимилиан, ваш старший брат, схвачен и ждёт суда. Его вина неоспорима. Но он — ваша кровь. Что скажет новый император?»

Два варианта. «Казнить» и «Помиловать».

Я смотрел на экран. За стеной кто-то включил музыку — какой-то попсовый хит, глухо бубнящий через стену. Часы на ноутбуке показывали 14:37. Дифуры давно начались.

Казнить было бы логично. Максимилиан — угроза. Пока он жив, вокруг него будут собираться недовольные. Любой учебник стратегии скажет: уничтожь врага, пока можешь.

Но Феликс, которого я создал — не стратег. Он мальчишка, который вырос нелюбимым и ненужным. Который знает, каково это — когда тебя списали со счетов. Который сжёг полмира, чтобы доказать, что он чего-то стоит, и теперь должен решить: станет ли он таким же, как те, кто его презирал?

Я кликнул «Помиловать».

Золотые буквы на экране. Крупные, красивые, мерцающие:

«ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВЫ — ПЕРВЫЙ ИГРОК В МИРЕ, ЗАВЕРШИВШИЙ «ИМПЕРИЮ ВЕЧНОГО ПЛАМЕНИ» НА УРОВНЕ СЛОЖНОСТИ «ПРОКЛЯТИЕ БОГОВ». ДОСТИГНУТА КОНЦОВКА #347/423: «МИЛОСЕРДИЕ ИМПЕРАТОРА». ВАШЕ ИМЯ НАВЕЧНО ВПИСАНО В ЗАЛ ПЛАМЕНИ».

Я сидел и смотрел на эти буквы. Минуту. Две. Пять.

Потом тихо сказал:

— Мы сделали это.

И заплакал. По-настоящему, как не плакал, наверное, лет с двенадцати. Не от радости — от облегчения. Как будто два года нёс что-то неподъёмное, и наконец опустил.

Когда Димка вернулся с пар, я уже успел умыться, но глаза всё ещё были красные.

— Ну? — спросил он с порога.

— Первый в мире, — сказал я.

Димка замер. Посмотрел на меня. Потом на экран, где всё ещё висела золотая надпись. Потом снова на меня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Пауза.

— Ну... — Димка почесал затылок. — Поздравляю, наверное? Хотя я до сих пор считаю, что ты псих.

— Спасибо. Я тоже так считаю.

Он бросил рюкзак на кровать и подошёл ближе, разглядывая экран.

— И что теперь? Вернёшься в нормальную жизнь? Девушку найдёшь? На пары начнёшь ходить?

Я открыл рот, чтобы ответить «да». Честно — хотел сказать «да». Два года — это много. Я устал. Пора двигаться дальше.

Но вместо этого мои пальцы уже двигались к клавиатуре.

— Лёха... — предупреждающе начал Димка.

— Одну секунду. Хочу только глянуть, какие ещё концовки можно открыть, если...

— ЛЁХА!

— Тихо! Я просто посмотрю! Не буду заново проходить!

Конечно, я врал. И мы оба это знали. Экран светился, и в его мерцании я видел новые возможности, новые пути, новые развилки. Четыреста двадцать три концовки. Я видел одну. Осталось четыреста двадцать две.

Мой палец навёлся на «Новая игра».

И тут экран мигнул.

Не как обычный баг — не полоска, не артефакт. Весь монитор разом погас и вспыхнул. Как будто кто-то выдернул вилку и тут же вставил обратно.

— Что за... — начал я.

Ещё одна вспышка. На этот раз экран пошёл рябью — не цифровой, а какой-то... органической. Как будто изображение дышало.

— Дим, у тебя зарядка не коротит? — спросил я, но голос прозвучал странно. Тише, чем я хотел.

— Нет, — Димка нахмурился. — А что...

Он не договорил. Потому что с экраном происходило что-то, чему у меня не было объяснения.

Финальная заставка — Феликс на троне — начала меняться. Медленно, как во сне. Фигура на троне повернула голову. Не в рамках анимации. Не по скрипту. Персонаж на экране повернулся и посмотрел прямо на меня.

Золотые глаза.

Я отдёрнул руки от клавиатуры.

— Димка, — сказал я, и собственный голос показался мне чужим. — Димка, подойди сюда.

— Чего?

— Просто подойди.

Он подошёл. Заглянул в экран. И я увидел, как его лицо вытянулось.

— Это... нормально? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Это ненормально.

Феликс на экране улыбнулся. Не той дежурной улыбкой из катсцен, которую я видел сотни раз. Другой. Живой. И в этой улыбке было что-то, от чего у меня по позвоночнику пробежал озноб.

Он протянул руку. К экрану. К границе между его миром и моим.

— Лёха, выключи его, — быстро сказал Димка. — Лёха, выключи нахуй ноутбук!

Я попытался. Правда попытался. Рука потянулась к крышке — захлопнуть, обесточить, всё равно как. Но пальцы прошли сквозь пластик. Не ударились, не соскользнули — именно прошли сквозь, как через воду. Ноутбук перестал быть твёрдым.

— Блять! — крикнул я, отшатываясь.

Но отшатываться было уже некуда. Пол под ногами стал мягким. Стены комнаты потекли, как расплавленный воск. Димка кричал что-то — я видел его открытый рот, но звук доходил как из-под воды, далёкий и невнятный.

Мир плыл. Общежитие, Москва, февральский снег — всё расползалось по швам, и сквозь эти швы сочился свет. Золотой. Тёплый. Как пламя.

Последнее, что я увидел — глаза Феликса. Мои глаза. Одни и те же золотые глаза, смотрящие друг на друга через исчезающую границу.

Потом свет поглотил всё.

Первое — запах.

Не сосиски. Не дезодорант. Не февральская сырость.

Дым. Кровь. Раскалённый металл.

Второе — звук.

Сталь о сталь. Крики. Треск огня. Свист чего-то рассекающего воздух совсем рядом.

Третье — боль.

Всё тело — одна сплошная боль. Как будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но криво.

Я открыл глаза.

Серое небо. Не потолок. Не лампа. Небо, затянутое жирным чёрным дымом.

Я лежал на земле. На настоящей, твёрдой, холодной земле, которая пахла мокрой глиной и чем-то железистым. Надо мной что-то пролетело — не птица, не самолёт. Огненный шар. Он врезался в землю метрах в двадцати, и взрыв ударил по ушам так, что я на секунду оглох.

— Не-не-не-не-нет, — забормотал я, пытаясь подняться. — Нет-нет-нет...

Руки упёрлись в грязь. Чужие руки — тоньше, чем мои. Бледные. С длинными пальцами, на которых — ожоги. Старые, зажившие ожоги, как у человека, который всю жизнь играл с огнём.

Я сел. Голова кружилась. Вокруг — хаос. Люди в доспехах рубились мечами. Не косплееры. Не реконструкторы. Настоящие воины, с настоящей яростью в глазах, по-настоящему убивающие друг друга. Кто-то слева рухнул, из его шеи хлестала кровь — густая, тёмная, пахнущая медью. Справа двое сцепились так, что искры летели от клинков.

Рядом на земле лежала лужа. Не воды. Чего-то другого — тёмного, маслянистого. Но достаточно гладкого, чтобы отразить лицо.

Белые волосы.

Золотые глаза.

Лицо Феликса. Моё лицо. Лицо Феликса — моё.

— Нет, — сказал я отражению. Оно сказало «нет» в ответ. Одними и теми же губами. Одним и тем же голосом.

Рядом свистнула стрела. Тело — не моё, чужое, но каким-то образом знающее, что делать — дёрнулось в сторону. Стрела вонзилась в землю ровно там, где секунду назад была моя голова. Моя беловолосая, золотоглазая голова.

Паника. Чистая, первобытная. Такой я не испытывал никогда в жизни. Ни перед экзаменами. Ни когда мать попала в больницу на втором курсе. Ни когда деньги кончались за неделю до стипендии. Это была другая паника — та, от которой кишки скручиваются в узел и мозг орёт одно-единственное слово на всех языках мира.

Бежать.

Но бежать было некуда. Я стоял посреди битвы. Вокруг умирали люди. В моей правой руке — откуда?! — оказался меч. Тяжёлый, с гардой в форме языков пламени.

Солдат в вороных доспехах вынырнул из дыма. Увидел меня. Его глаза расширились — узнал? — и он бросился вперёд с занесённым мечом.

Мозг сказал: «Ты умрёшь».

Тело ответило: «Нет».

Оно двигалось само. Шаг вбок, разворот, клинок скользит по чужому мечу, отводя удар. Ответный выпад — мой меч вошёл в щель между нагрудником и наплечником. Человек захрипел. Из раны хлынуло горячее, мокрое, живое.

Я отшатнулся. Солдат упал.

Я убил человека.

Я, Лёха Волков из Воронежа, студент-программист, который боялся тараканов, — только что убил человека мечом.

— Ваше высочество!

Голос прорвался сквозь грохот битвы. Кто-то хватал меня за плечо. Немолодой мужчина в побитых доспехах, с седой бородой и шрамом через всё лицо. Глаза — серые, усталые, знакомые.

Бранд. Капитан личной стражи Феликса. Я знал его. Точнее — я знал его характеристики: лояльность 97, атака 78, защита 85, особая способность «Несокрушимый Щит». Вот только сейчас передо мной стоял не набор цифр, а живой человек, от которого пахло потом и железом.

— Ваше высочество, нельзя стоять на месте! — Он дёрнул меня за руку. — Нас оттесняют к обрыву!

Я открыл рот.

Закрыл.

— Ваше высочество?..

Тысяча мыслей неслась в голове одновременно. Это сон. Это галлюцинация. Это отравление. Это... это не может быть реальным. Так не бывает. Людей не затягивает в компьютерные игры. Это бред. Это невозможно.

Ещё один огненный шар ударил в землю. Взрывная волна сбила меня с ног. Бранд подхватил, не дал упасть.

Для галлюцинации слишком больно.

— Ваше высочество, приказы! — Бранд тряс меня за плечи. — Войска ждут приказов!

И вот тут — вот именно тут — из глубины моей перепуганной, парализованной, совершенно не готовой к этому дерьму головы всплыла мысль. Одна-единственная, ясная и абсурдная:

Я знаю эту битву.

Я знаю расположение войск. Я знаю тактику Максимилиана. Я знаю слабые места Драконьего Ордена. Я два года играл в эту игру — двести с лишним раз проходил, проигрывал, перезагружал. Каждый алгоритм. Каждый паттерн. Каждый возможный исход.

Если это «Империя Вечного Пламени»...

Если я действительно внутри...

То я знаю, что делать.

Я посмотрел на Бранда. На его шрам, на усталые глаза, на руку, сжимающую мой наплечник. И сказал — голосом Феликса, но словами Алексея Волкова:

— Бранд, слушай внимательно. Отводи пехоту к узкому проходу между скалами. Лучников — на восточный холм, пусть бьют по магам. Конницу — в резерв за правым флангом. И скажи магу... — я запнулся, вспоминая имя, — скажи Торну, чтобы готовил барьер. Он мне понадобится.

Бранд смотрел на меня. На его лице мелькнуло что-то — удивление? Облегчение?

— Будет исполнено, — сказал он. И побежал.

Я остался стоять на поле боя. Вокруг горел мир, который я знал лучше, чем свой собственный.

Если это игра, подумал я, то я знаю все правила.

А если нет...

Ещё одна стрела просвистела мимо уха.

...то разберёмся по ходу.