После отдыха в "Весёлом драконе" мы снова двинулись в путь. Солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая дорогу в золотистые тона. Я ехал в седле, наблюдая за окружающим миром и пытаясь привыкнуть к мысли, что всё это — реально.

— Сколько ещё до Речного Брода? — спросил я у Гарета.

— Часа три, если не будем останавливаться, — ответил капитан. — Прибудем как раз к ужину.

Я кивнул и снова уставился на дорогу. Мощёные камни были изношены тысячами повозок и копыт. По обочинам тянулись поля, где крестьяне заканчивали дневную работу. Какая-то пожилая женщина собирала в корзину что-то похожее на репу, двое мужиков чинили ограду загона для скота.

"Интересно," — подумал я, "как они живут? В игре NPCs были просто декорацией, а здесь..."

Здесь они были живыми людьми. У каждого — своя история, свои проблемы, свои мечты. У старушки с репой, наверное, есть внуки. У мужиков, чинящих ограду, — семьи, которых нужно кормить.

Мы проехали мимо небольшой деревушки. Дети играли у дороги в какую-то игру с палочками. Увидев наш отряд, они сначала испуганно разбежались, но потом любопытство взяло верх, и они выглядывали из-за домов, пялясь на принца и его эскорт.

"Для них я, наверное, как... как президент для российских детей," — подумал я с горькой усмешкой. "Далёкая, недостижимая фигура. Кто-то, кто принимает решения, влияющие на их жизни, но которого они никогда не увидят вблизи."

Один из мальчишек, лет семи, всё-таки решился выбежать на дорогу. Он неуклюже поклонился и прокричал:

— Да здравствует принц Феликс!

Остальные дети подхватили:

— Да здравствует! Да здравствует!

Я помахал им рукой, и они радостно завизжали. Мелочь, а приятно. В игре такого взаимодействия не было — NPCs просто произносили заранее записанные фразы.

"А ведь это серьёзная ответственность," — размышлял я, глядя, как деревня остаётся позади. "Эти люди верят в справедливость империи. Верят, что их правители защитят их от бандитов, обеспечат порядок, не станут душить налогами."

В современном мире всё было проще. Недоволен правительством — иди голосуй или митингуй. Здесь же крестьяне были полностью зависимы от благородных. Хороший лорд — и у них всё прекрасно. Плохой — и они умирают от голода.

"И вот я теперь один из этих лордов," — подумал я. "Двенадцатый в очереди на трон, но всё равно принц. И от моих решений зависят жизни людей."

Эта мысль была одновременно пугающей и... вдохновляющей? В современной России студент третьего курса не мог изменить жизнь тысяч людей. А здесь мог.

Мы проехали мимо ещё одной фермы. Хозяин стоял у ворот и тоже поклонился. Но его поклон был не таким радостным, как у детей. Скорее формальным, с лёгким оттенком опасения.

"Боится," — понял я. "Боится, что принц может потребовать дополнительные налоги или солдат для своих нужд."

И этот страх был вполне обоснованным. В средневековом мире благородные часто злоупотребляли властью. Могли отобрать последнее зерно для своих войн, забрать сыновей в армию, наложить непосильные поборы.

"А что делает Феликс — то есть, я — по-другому?" — спросил я себя. "Пока что ничего. Еду решать спор между торговцами, как и любой другой принц."

Но может быть, дело было не в том, что делать, а в том, как это делать?

Солнце садилось, когда мы наконец увидели вдали стены Речного Брода. Город был действительно крупным — не столица, конечно, но вполне солидное поселение. Высокие каменные стены, несколько башен, дым от множества труб.

— Впечатляет, — сказал я Гарету.

— Один из богатейших городов империи, — ответил капитан. — Здесь пересекаются три торговых пути. Всё, что везут с севера на юг или с востока на запад, проходит через Речной Брод.

"Отсюда и проблемы," — подумал я. "Где много денег, там и много конфликтов."

Мы подъехали к городским воротам. Стража узнала императорский штандарт и почтительно расступилась. Никаких проверок документов — принца пропускают без вопросов.

Главная улица города была широкой и мощёной. По обеим сторонам тянулись лавки, мастерские, постоялые дворы. Народу было много — торговцы, ремесленники, просто горожане, завершающие дневные дела.

И везде я видел признаки противостояния.

У входа в одну лавку висел синий флажок с изображением ткацкого станка — символ Гильдии Ткачей. У соседней — красный флажок с чаном для краски — символ Гильдии Красильщиков.

Но дело было не только в символике. Я заметил, что люди с синими флажками избегали заходить в лавки с красными, и наоборот. Город был расколот.

— Где мы остановимся? — спросил я.

— В "Золотом кубке", — ответил Гарет. — Лучший постоялый двор города. И нейтральный — не поддерживает ни одну из гильдий.

"Умно," — подумал я. "Не хочется попасть под подозрение в предвзятости ещё до начала переговоров."

"Золотой кубок" оправдал репутацию. Широкий двор, добротные конюшни, респектабельный вид. Хозяин лично встретил нас у входа — пожилой мужчина с аккуратной бородкой и внимательными глазами.

— Ваше высочество! — поклонился он. — Для меня честь принять принца Феликса в своём заведении. Я — Роберт Медный Грош, хозяин "Золотого кубка".

— Спасибо, Роберт. Надеюсь, у вас найдётся место для меня и моих людей?

— Конечно! Лучшие комнаты к вашим услугам. И ужин подадим такой, что даже в императорском замке лучше не найдёте.

Пока стражники размещались в общем зале, меня проводили в отдельные покои на втором этаже. Просторная комната с большой кроватью, письменным столом, камином. В окно открывался вид на главную площадь города.

— Если что понадобится, ваше высочество, только скажите, — сказал Роберт, кланяясь.

— Постойте, — остановил я его. — А что вы можете рассказать об этом конфликте между гильдиями?

Хозяин помрачнел:

— Печальная история, ваше высочество. Началось всё полгода назад с пустяка, а теперь город разделился надвое.

— Расскажите подробнее.

Роберт неуверенно переступил с ноги на ногу:

— Не знаю, подобает ли мне...

— Говорите откровенно. Мне нужна правда, а не дипломатические реверансы.

— Хорошо. — Он вздохнул. — Всё началось с контракта на поставку тканей для императорской армии. Большой заказ, прибыльный. Гильдия Ткачей выиграла тендер, но оказалось, что им нужны особые красители для военной формы.

— И что?

— А Гильдия Красильщиков подняла цены в три раза. Сказали, что военные красители — это сложная работа, требует особых компонентов. Ткачи обвинили их в вымогательстве.

"Ага," — подумал я. "Классическая ситуация монополии. У красильщиков есть эксклюзивный товар, и они этим пользуются."

— А дальше?

— Дальше ткачи решили научиться красить сами. Переманили нескольких мастеров из гильдии красильщиков, обещая большие деньги. Красильщики назвали это кражей коммерческих секретов.

— И начались репрессии?

— Хуже. Красильщики объявили бойкот всем тканям, произведённым ткачами. А ткачи ответили тем же — перестали продавать сырьё красильщикам. Теперь половина города не работает с другой половиной.

Я задумчиво кивнул. Ситуация была сложнее, чем казалось на первый взгляд. Обе стороны были отчасти правы, отчасти неправы.

— Роберт, а что думают простые горожане?

— Устали, ваше высочество. Им наплевать на принципы гильдий. Хотят работать, зарабатывать деньги, кормить семьи. А этот конфликт всех разоряет.

После ужина я остался один в своей комнате и принялся анализировать ситуацию.

"Итак," — размышлял я, глядя в окно на площадь. "Классический конфликт интересов. Ткачи хотят дешёвые красители, красильщики хотят большую прибыль. Обе стороны правы с точки зрения экономики."

В современном мире такие споры решались через суд или арбитраж. Здесь же князья сами были и судьями, и арбитрами.

"Первый вопрос — кого из них мне выгоднее поддержать?"

Гильдия Ткачей была больше и богаче. У них больше мастеров, больше денег, больше влияния в городе. Если завоевать их поддержку, это могло бы стать серьёзным политическим активом.

С другой стороны, Гильдия Красильщиков обладала уникальными знаниями. Их мастера могли создавать краски, которые никто больше не умел делать. Это тоже ценно.

"Но стоп," — остановил я себя. "Я думаю как политик, а не как правитель. Вопрос не в том, кого поддержать, а в том, как решить проблему справедливо."

В игре такие квесты были простыми. Выбираешь одну из сторон, получаешь бонусы к отношениям с ней, штрафы с другой. Но здесь люди не исчезнут после завершения "квеста". Они будут жить с последствиями моих решений.

"Хорошо, подумаем иначе. В чём корень проблемы?"

Корень был в том, что каждая гильдия защищала только свои интересы. Ткачи хотели дешевизны, красильщики — прибыли. Никто не думал об общем благе.

"А что если попробовать найти решение, выгодное обеим сторонам?"

Я взял перо и лист бумаги и начал записывать идеи.

"Вариант первый: принудительная кооперация. Обязать гильдии создать совместное предприятие для выполнения военных заказов. Прибыли делить пропорционально."

Но это было принуждение. В краткосрочной перспективе могло сработать, но в долгосрочной привело бы только к новым конфликтам.

"Вариант второй: регулирование цен. Установить максимальную наценку на красители для военных нужд."

Тоже так себе идея. Контролировать цены было сложно, а красильщики могли просто уйти с рынка.

"Вариант третий: расширение рынка. Помочь найти новых клиентов, чтобы обеим гильдиям хватало работы."

Это было интереснее, но требовало времени и ресурсов.

"Вариант четвёртый: технологический прорыв. Помочь ткачам освоить крашение, но компенсировать красильщикам потери."

А вот это уже похоже на что-то разумное.

Я отложил перо и потёр виски. Завтра предстояли переговоры с представителями обеих гильдий. Нужно было выяснить их истинные интересы, а не только декларируемые позиции.

"Кстати," — подумал я, "а что если кто-то специально разжигает этот конфликт?"

В игре торговые войны часто были результатом внешнего вмешательства. Конкуренты, желающие ослабить город, или политики, стремящиеся к хаосу.

"Нужно будет расспросить Роберта. Нейтральный хозяин постоялого двора — отличный источник информации."

На площади внизу зажглись фонари. Город готовился ко сну, но я видел, что многие лавки ещё работали. Речной Брод жил торговлей, и торговля не останавливалась с заходом солнца.

"Интересно," — размышлял я, "а как бы я решал эту проблему в современном мире?"

Наверное, созвал бы всех заинтересованных, провёл мозговой штурм, попытался найти win-win решение. Может быть, привлёк бы консультантов, изучил международный опыт.

Здесь же у меня были только собственные мозги и авторитет принца.

"Хотя авторитет — это серьёзная сила," — подумал я. "В средневековом мире слово князя много значит."

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

В комнату вошёл Гарет:

— Ваше высочество, представители гильдий просят аудиенции. Говорят, хотят изложить свои позиции до официальных переговоров.

— Уже? — удивился я. — Быстро же они сработали.

— Новости разносятся по городу мгновенно. Как только узнали о вашем прибытии, сразу прибежали.

Я подумал. С одной стороны, неформальная встреча могла дать полезную информацию. С другой — могла создать впечатление предвзятости.

— А они вместе пришли или по отдельности?

— По отдельности. Сначала пришёл представитель ткачей, через полчаса — красильщиков.

"Логично. Наверняка каждый хочет изложить свою версию первым."

— Хорошо. Принимай их по очереди. Но предупреди: сегодня я только слушаю, ничего не решаю.

Первым пришёл представитель Гильдии Ткачей. Мужчина средних лет, с умными глазами и уверенными манерами. Одет добротно, но без излишеств.

— Ваше высочество, — поклонился он. — Мастер Эдмунд, старшина Гильдии Ткачей. Спасибо, что согласились нас выслушать.

— Садитесь, мастер Эдмунд. Расскажите вашу версию событий.

— Всё просто, ваше высочество. Мы честно выиграли контракт на поставку тканей для армии. Предложили лучшую цену, лучшее качество. Но когда дошло до дела, оказалось, что красильщики хотят содрать с нас тройную цену.

— А разве вы не знали заранее, что понадобятся красители?

— Знали, конечно. И заложили их стоимость в свою заявку. Но исходили из рыночных цен, а не из грабительских.

— Что вы считаете грабительскими ценами?

— Раньше ткань для солдатской формы стоила два серебряка за аршин. Сейчас красильщики хотят полсеребряка только за крашение. При том, что само крашение занимает полдня работы!

Я кивнул, мысленно прикидывая цифры. Если в ткани было 70% стоимости материала и работы, а 30% — крашения, то теперь пропорция стала 60% на 40%. Действительно серьёзное подорожание.

— А почему вы решили переманивать мастеров из гильдии красильщиков?

Эдмунд вздохнул:

— А что нам оставалось? Мы связаны контрактом с империей. Обязались поставить готовые ткани. Если красильщики нас шантажируют, приходится искать альтернативы.

— И как идёт освоение крашения?

— Медленно. Это сложное ремесло, тут не за день научишься. Но мы надеемся, что через полгода сможем обходиться без красильщиков.

"Интересно," — подумал я. "Значит, у ткачей есть план Б. Это дает им переговорную силу."

— Мастер Эдмунд, а что вы хотите от меня? Какого решения ожидаете?

— Справедливого, ваше высочество. Мы не против платить красильщикам, но по разумной цене. И мы хотим, чтобы наши мастера, перешедшие к нам, могли работать спокойно.

— То есть вы хотите, чтобы я заставил красильщиков снизить цены?

— Не заставил, а... установил справедливую стоимость. Ведь это же в интересах империи — чтобы военная форма не стоила как золото.

После ухода Эдмунда пришёл представитель красильщиков. Пожилой мужчина с седой бородой и пятнами краски на руках — явно мастер своего дела.

— Мастер Оскар, старшина Гильдии Красильщиков, — представился он. — Ваше высочество, надеюсь, вы выслушаете и нашу сторону.

— Конечно. Расскажите, как вы видите ситуацию.

— Ткачи изображают из себя невинных овечек, — сердито сказал Оскар. — А на деле хотят нас уничтожить.

— Поясните.

— Военные красители — это не просто краска из корней. Это сложные составы, над которыми наши мастера работали десятилетиями. Формула передавалась от отца к сыну, совершенствовалась поколениями.

— И что в этом плохого?

— А то, что ткачи хотят получить наши секреты даром! Переманивают наших учеников, подкупают мастеров, выведывают рецепты. Это воровство!

Я задумался. С одной стороны, знания действительно имели ценность. С другой — монополия на знания могла вредить общему благу.

— Мастер Оскар, а действительно ли военные красители настолько сложны?

— Судите сами, ваше высочество. Обычная красная краска делается из марены. Дешёво, быстро, но выгорает на солнце за полгода. А военная красная краска делается из корня кермеса, с добавлением квасцов и медного купороса. Она не выгорает десять лет, не линяет под дождём.

— Понятно. И эти компоненты дорогие?

— Кермес приходится везти с южных островов. Медный купорос добывается только в одной шахте. Квасцы требуют особой обработки. Одни только материалы стоят в пять раз дороже обычных.

"Логично," — подумал я. "Если сырьё действительно дорогое, то и цена готового продукта будет высокой."

— А почему вы не объяснили это ткачам заранее?

— Объясняли! — воскликнул Оскар. — Но они думали, что мы обманываем. Говорили: "Краска как краска, чего тут сложного?"

— И что вы предлагаете?

— Пусть ткачи платят честную цену. Мы готовы показать расходы на материалы, время работы. Но чтобы наши мастера вернулись, а переманивание прекратилось.

— А если ткачи всё же освоят крашение сами?

Оскар помрачнел:

— Тогда половина наших мастеров останется без работы. А секреты, которые собирались веками, будут растащены по всему городу.

Я отпустил мастеров и остался один. Картина постепенно прояснялась, но становилась всё сложнее.

Обе стороны были отчасти правы. Красильщики действительно обладали ценными знаниями и использовали дорогие материалы. Но ткачи тоже не хотели платить втридорога за то, что раньше стоило в разы дешевле.

"А что если," — подумал я, "проблема не в жадности, а в информации?"

Может быть, ткачи просто не понимали, почему военные красители стоят так дорого? А красильщики не понимали, что ткачи связаны строгими рамками контракта?

"Завтра нужно будет устроить открытое обсуждение. Чтобы обе стороны услышали аргументы друг друга."

Но сначала стоило собрать больше информации. Поговорить с простыми мастерами, узнать мнение тех, кто не участвует в политических играх гильдий.

Я подошёл к окну и посмотрел на город. Где-то там жили и работали люди, чьи судьбы зависели от моего решения. Ткачи, красильщики, их ученики, их семьи.

"В игре это был просто квест," — подумал я. "Выбери одну из опций, получи награду. А здесь каждое решение имеет последствия."

И эта ответственность была одновременно пугающей и... интересной. В современном мире я был никем — студентом, одним из миллионов. Здесь же мог изменить жизнь целого города.

"Главное — не облажаться," — усмехнулся я себе под нос. — "А то вместо справедливого принца получится самодур, который всех разорил."

За окном город засыпал. Но завтра всё начнётся заново — торговля, работа, жизнь. И, может быть, мне удастся сделать эту жизнь чуть лучше.

Во всяком случае, попытаться стоило.