Мы не убежали.

То есть — мы попытались. Честно. Я тащил одного полумёртвого мужика, Мари — второго, Лилиана бежала впереди с зонтом. Мы добрались до коридора, когда позади рвануло.

Не огонь — ударная волна. Дракон выдохнул, и воздух превратился в кулак. Нас швырнуло вперёд. Я влетел в стену, мужик — в меня, Мари — в мужика.

Куча тел. Очень героическая, да.

Потолок коридора треснул. Камни посыпались. Один — размером с кулак — стукнул меня по макушке, и в глазах вспыхнули звёзды.

— Бля! — я прижал ладонь к голове. Кровь. Опять кровь. Я в этом мире постоянно откуда-нибудь кровоточу.

— Коридор рушится, — Лилиана стояла, прижавшись к стене. Бабочки метались вокруг неё — хаотично, нервно. Впервые я видел их без порядка. — Если дракон ударит ещё раз — завалит нас.

— Назад нельзя, вперёд — завалит, — подытожил я. — Предложения?

Мари встала. Опустила пленника на пол — аккуратно, несмотря на ситуацию. Вытерла кровь с разбитой губы. И повернулась к залу, откуда доносился рёв.

— Я вернусь, — сказала она.

— Мари, нет.

— Он не пролезет в коридор. Слишком большой. Значит, бой — в зале. Там пространство.

— Мари, это ДРАКОН.

— Я знаю, что это дракон, Феликс. Я не слепая. — Она подняла меч. Лёд на лезвии пульсировал — ярче, чем обычно. Злее. — Но если он обрушит катакомбы — мы все сдохнем. Вместе с пленниками. Вместе с Нижним кварталом над нами.

Нижний квартал. Боже. Над нами — жилые дома. Сотни людей. Если дракон разнесёт фундамент...

— Я иду с тобой, — сказал я.

— Нет.

— Мари...

— НЕТ. — Она повернулась. Синие глаза — на расстоянии ладони. — Ты без магии. Без брони. Тебе четырнадцать. Ты будешь мне мешать. — Голос жёсткий, но рука — та, что легла мне на плечо — дрожала. Совсем чуть-чуть. — Выведи людей. Это приказ.

— Ты мне не командир.

— Я — твоя охрана. И я приказываю тебе — остаться в живых. — Она убрала руку. — Это единственный приказ, который я когда-либо тебе дам.

Блять. Блять, блять, блять.

— Лилиана, — повернулся я. — Иди с ней.

Лилиана смотрела на меня из-под капюшона. Бабочки притихли. Зонт — в руках, крепко, как древко копья.

— Ты уверен?

— Да. Мари одна не справится. А ты... — я посмотрел на её зонт, — ...ты ещё не показала всё, что умеешь. Верно?

Лилиана молчала секунду. Две. Потом улыбнулась — медленно, широко. Не игривой улыбкой и не светской. Другой. Той, которую я у неё ещё не видел.

Хищной.

— Верно, — сказала она. — Давно не разминалась.

Мари покосилась на неё.

— Не лезь под руку.

— Не лезь под зонт.

Они посмотрели друг на друга. И — впервые — кивнули. Синхронно. Два хищника, признавших друг друга.

— Феликс, — Мари в последний раз обернулась ко мне из темноты коридора. — Если я не вернусь...

— Ты вернёшься.

— Если не вернусь — беги на север. К Дамьену. Он укроет.

— Ты. Вернёшься.

Она усмехнулась. Той самой улыбкой — кривой, хищной, от которой сердце делало странное.

— Ладно. Вернусь.

И они ушли. Две фигуры — одна в чёрном доспехе с инеем, другая в сером плаще с зонтом — исчезли за поворотом. К дракону.

А я остался. С двумя полудохлыми мужиками. В рушащемся коридоре. Без магии, без оружия, без шансов.

Четырнадцать лет. Бесполезен.

Ненавижу.

Я тащил пленников к выходу, когда за спиной начался ад.

Грохот. Рёв. Треск камня. Звук, похожий на взрыв стеклянной фабрики — это Мари. И звук, похожий на тысячу бьющихся колокольчиков — это Лилиана.

Я не видел боя. Но слышал.

Мари влетела в зал, и дракон встретил её огнём.

Она знала, что так будет. Почувствовала жар за секунду до выдоха — и швырнула себя вбок, перекатом через плечо, так что пламя прошло над ней, опалив кончики волос. Огонь врезался в стену — камень потёк, как воск.

Горячо. Значит, обычное пламя. Не голубое, не чёрное. Значит — можно.

Она вскочила и ударила. Не мечом — ладонью. Выбросила руку в сторону дракона, и из ладони хлынул лёд. Не луч, не снаряд — стена. Ледяная стена, три метра высотой, метр толщиной, встала между ней и тварью за полсекунды.

Дракон врезался мордой в лёд. Стена треснула, но выдержала — секунду. Достаточно, чтобы Мари переместилась.

Она двигалась иначе, чем в Кровавых Вратах. Там — была хирургия: точные удары, экономия движений. Здесь — танец. Звериный, отчаянный, на грани. Каждый шаг — на инстинкте, каждый уклон — на волоске от смерти.

Дракон рванул голову вверх, разнеся ледяную стену. Осколки полетели во все стороны. Мари пригнулась — осколок пролетел над головой, срезав прядь волос. Она выпрямилась, провела мечом по воздуху — и из лезвия вылетели копья.

Ледяные копья. Шесть штук, одно за другим, как очередь из автомата. Каждое — метр длиной, острое, вращающееся. Они ударили дракона в шею, в бок, в крыло — и отскочили. Чешуя выдержала. На ней остались белые царапины, как следы ногтей на металле.

— Дерьмо, — выдохнула Мари.

Дракон повернул голову и посмотрел на неё. В золотых глазах — не ярость. Любопытство. Как будто муха на стекле сделала что-то неожиданное.

Хвост.

Мари не видела хвост — он зашёл сбоку, из-за обломков постамента. Чёрно-багровый, толщиной с бревно, он свистнул по воздуху и ударил.

Мари среагировала. Но не полностью. Она прыгнула — вверх, вбок — и хвост задел её по рёбрам. Не прямой удар — скользящий. Но даже скользящего хватило.

Хруст. Мари полетела, ударилась о колонну, сползла. Кровь на губах — свежая, яркая. Левая рука прижата к боку. Рёбра — минимум два сломаны.

Но она встала. Конечно встала. Мари Ледяное Сердце не умеет лежать, когда враг стоит.

Она подняла меч — правой рукой, одной. Левая висела вдоль тела. Боль — на лице. Не крик, не стон. Просто — бледность и стиснутые зубы.

— Ладно, — прошептала она. — Ладно, ящерица.

Она воткнула меч в пол. Обеими руками — левой тоже, через боль, сквозь стиснутые зубы. И закричала.

Не от боли. От силы.

Лёд пополз от меча во все стороны. Не стена — волна. По полу, по стенам, по обломкам постамента. Всё, к чему прикасался лёд, мгновенно покрывалось белой коркой. Температура в зале рухнула — от адского жара до арктического холода за три секунды.

Дракон зашипел. Впервые — что-то, кроме рёва. Шипение, как у змеи, залитой водой. Лёд добрался до его лап — и начал подниматься по чешуе.

Но чешуя была горячей. Лёд плавился, не успев закрепиться. Дракон тряхнул лапой — обломки льда разлетелись.

— Не хватает, — выдохнула Мари. Её лицо — мокрое от пота и крови. — Он слишком горячий. Мне не хватает мощности.

Дракон набрал воздуха. Грудная клетка раздулась. Между чешуйками на горле загорелся свет — ярче, ярче, ярче.

Огонь.

На этот раз — не узкая струя. Конус. Широкий, от стены до стены. Бежать некуда. Уворачиваться — некуда.

Мари подняла обе руки. Ледяной щит — полусфера, три метра в диаметре — вырос перед ней. Толстый, многослойный, белый как молоко.

Огонь ударил в щит.

И щит начал таять.

Мари упёрлась ногами в пол, наращивая лёд. Но огонь плавил быстрее, чем она строила. Секунда — первый слой испарился. Две — второй. Три — третий. Щит истончался. Жар проходил сквозь него — Мари чувствовала, как горят руки, как трещат перчатки.

Не хватит. Ещё пять секунд — и щит лопнет.

Четыре.

Три.

— Достаточно, — сказал голос за спиной дракона.

Голос Лилианы.

Лилиана стояла на противоположной стороне зала. Позади дракона. Как она туда попала — непонятно. Была рядом с Мари — и вдруг оказалась там, по другую сторону чудовища, как будто телепортировалась.

Зонт — раскрыт. Чёрное кружево сияло голубым. Не мерцало — сияло, ярко, как прожектор.

Бабочки.

Их были сотни. Нет — тысячи. Они заполнили зал — от пола до потолка, от стены до стены. Голубой свет затопил всё, перекрывая красное свечение рун и золотой огонь дракона. Бабочки кружились в спиралях — не хаотично, а упорядоченно, как шестерёнки в часовом механизме.

Дракон перестал дышать огнём. Повернул голову к Лилиане. Золотые глаза сузились.

Лилиана стояла спокойно. Зонт на плече. Свободная рука — вытянута перед собой, ладонью вверх. На ладони — одна бабочка. Большая, раза в три крупнее остальных. Её крылья были не голубыми — фиолетовыми. С узором, похожим на глаз.

— Знаешь, — сказала Лилиана, обращаясь к дракону, — я наблюдаю за миром двенадцать лет. Видела войны, чуму, землетрясения. Видела, как падают королевства и рождаются империи. — Она вздохнула. — Но дракона — дракона вижу впервые. Спасибо за опыт.

Дракон рыкнул и бросился на неё. Пасть — раскрыта, зубы — оскалены.

Лилиана щёлкнула пальцами.

Бабочки — все тысячи — разом устремились к дракону. Не атакой. Не ударом. Они облепили его. Каждую чешуйку, каждый рог, каждый зуб. Голубой свет вспыхнул — и дракон... замедлился.

Не остановился — замедлился. Как в замедленной съёмке. Пасть, летевшая к Лилиане, двигалась теперь со скоростью тающего льда. Крылья — как в желе. Хвост — как в смоле.

— Что... — Мари, за разрушенным щитом, вытаращила глаза. — Что ты делаешь?!

— Торможу, — ответила Лилиана невозмутимо. — Мои бабочки пьют кинетическую энергию. Движение, тепло, импульс — всё замедляется. Чем больше бабочек, тем сильнее эффект.

— Ты можешь остановить его полностью?!

— Теоретически — да. Практически... — Лилиана нахмурилась. Впервые я видел на её лице усилие — лёгкое, как тень, но заметное. — ...он очень сильный. Энергии в нём — как в вулкане. Мне нужно время.

Дракон боролся. Даже замедленный — он двигался. Мышцы под чешуёй напрягались, вены пульсировали багровым. Одна бабочка — потом вторая, третья — вспыхнула и погасла. Дракон сжигал их.

— Мари, — позвала Лилиана. — Можешь его охладить? Если температура упадёт — моим бабочкам будет легче.

Мари поднялась. Левая рука — прижата к боку, рёбра хрустят при каждом движении. Но в глазах — не боль. Ярость.

— Могу, — сказала она.

Она шагнула к дракону. Один шаг. Второй. На третьем — прыгнула.

Вверх, на замедленное крыло. Приземлилась на перепонку — та была горячей, как раскалённая сковородка, но Мари была Мари. Лёд хлынул из подошв, защищая от ожога. Она побежала по крылу — вверх, к спине, к шее. Каждый шаг оставлял ледяной след. Каждое касание — понижало температуру.

Дракон заревел — медленно, тягуче, как рёв в замедленной записи. Попытался тряхнуть крылом. Мари удержалась — вцепилась в чешуйку одной рукой, другой провела мечом по хребту.

Лёд хлынул вдоль позвоночника. Белая полоса на чёрно-багровой чешуе — как зимняя дорога через лавовое поле. Температура падала. Бабочки — те, что ещё держались — засияли ярче. Замедление усилилось.

Мари добралась до шеи. Обхватила её ногами — верхом, как наездница. Одной рукой вцепилась в рог, другой — приложила ладонь к макушке дракона.

И вложила всё.

Лёд. Весь, что у неё был. Не экономя, не дозируя — всё. От ладони — по черепу, по шее, по хребту. Белый шторм на чёрном звере. Температура дракона рухнула — из раскалённого в тёплый, из тёплого в холодный.

Дракон замер. Почти полностью. Только глаза двигались — золотые озёра в ледяной раме.

— Лилиана! — крикнула Мари. — Сейчас!

Лилиана смотрела на дракона. На Мари верхом на его шее. На тысячи бабочек, облепивших тварь. На ледяной панцирь, ползущий по чешуе.

И улыбнулась.

Спокойно. Безмятежно. Так, будто всё шло по плану. Будто дракон — не тварь из бездны, а задачка из учебника.

Она убрала руку. Той, свободной, без зонта. Подняла её к волосам. И — я видел это, видел собственными глазами, и до сих пор не верю — поправила прядь. Заправила за ухо. Аккуратно, неторопливо, двумя пальцами.

Посреди боя. С драконом. В рушащихся катакомбах.

Поправила волосы.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь можно.

Зонт поднялся. Лилиана направила его на дракона — не как оружие, а как дирижёрскую палочку. Кружево вспыхнуло — фиолетовым, не голубым. Цвет изменился. Бабочки — все, разом — тоже стали фиолетовыми. Их свет слился, перестав быть отдельными точками. Стал сплошным. Сферой.

Фиолетовая сфера окутала дракона. Сжалась. Уплотнилась. Дракон дёрнулся — последняя попытка сопротивления — но лёд Мари и сфера Лилианы держали.

— Печать Свидетеля, — прошептала Лилиана, и её голос стал другим. Глубоким, многослойным, как будто говорили десять человек одновременно. — Именем тех, кто помнит. Именем тех, кто видит. Именем тех, кто не забывает. — Зонт повернулся. Щелчок — раскрылся полностью. — Спи.

Одно слово. Тихое, как выдох.

Фиолетовая сфера вспыхнула — ослепительно, на секунду зал залило белым светом. Я зажмурился.

Когда открыл глаза — дракона не было.

На полу, в центре зала, лежал камень. Чёрный, гладкий, размером с арбуз. Внутри — багровые прожилки, пульсирующие медленно, как сердцебиение. Вокруг камня — кольцо инея от магии Мари.

Мари сидела рядом, на полу. Левая рука — прижата к боку. На лице — кровь, пот, грязь. Волосы — растрёпаны, половина прядей заиндевела. Дыхание — тяжёлое, рваное.

Лилиана стояла ровно там, где стояла. Зонт — на плече. Ни царапины, ни пылинки. Бабочки вернулись к голубому цвету и мирно кружили вокруг неё, как будто ничего не произошло.

Тишина.

— Ты, — Мари показала пальцем на Лилиану. Палец дрожал. — Ты. Запечатала. Дракона. В камень.

— Да, — Лилиана кивнула.

— Дракона. Настоящего дракона. С огнём и хвостом и всем остальным.

— Да.

— В камень.

— Он ещё жив. Просто спит. — Лилиана поковыряла камень кончиком зонта. — Печать продержится... лет пятьдесят? Шестьдесят? Зависит от того, насколько он упрямый.

— Ты МОГЛА сделать это с самого начала?!

Пауза. Лилиана улыбнулась. Виновато. Чуть-чуть.

— Ну... технически — да. Но мне нужно было, чтобы его замедлили и охладили. Бабочки не любят жару. Без твоего льда — не справилась бы.

— БЕЗ МОЕГО... — Мари попыталась встать. Охнула, схватилась за рёбра. — Я СЛОМАЛА ДВА РЕБРА! Я ЕЗДИЛА ВЕРХОМ НА ДРАКОНЕ!

— И выглядела при этом потрясающе, — добавила Лилиана.

— ЛИЛИАНА!

— Что? Это правда. У тебя волосы развевались, лёд сверкал... Очень красиво. Я бы нарисовала, если бы умела.

Мари открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Посмотрела на камень. На Лилиану. На камень. На потолок.

— Я хочу домой, — сказала она.

Я вернулся в зал через минуту после того, как всё закончилось. Пленники были наверху — Грим и солдаты, привлечённые грохотом, спустились и помогли вытащить.

Я влетел в зал и увидел: Мари — на полу, в крови. Лилиана — стоит, как ни в чём не бывало. Камень с пульсирующими прожилками — посреди руин.

— Мари! — Я бросился к ней.

— Жива, — она поморщилась, когда я упал рядом на колени. — Рёбра. Два. Может, три. Хвостом задел.

— Покажи.

— Феликс, не надо...

— Покажи, — повторил я, и что-то в моём голосе заставило её замолчать.

Она приподняла доспех сбоку. Кожа — фиолетовая от синяка, на всю левую сторону. Опухоль. При каждом вдохе — гримаса.

— Нужен лекарь, — сказал я.

— Нужен лекарь, — согласилась она. — Но сначала — выбраться отсюда. Потолок долго не продержится.

Я помог ей встать. Она обхватила меня за плечо правой рукой, навалившись. Тяжёлая — мышцы плюс доспех. Я покачнулся, но устоял.

— Извини, — тихо сказала она. — Тяжёлая.

— Нормально. Идём.

Мы шли по коридору — медленно, через обломки. Лилиана впереди, освещая путь бабочками. Камень с драконом она... положила в сумку. В обычную холщовую сумку, которую носила под плащом. Камень поместился. Сумка не порвалась.

Я решил не спрашивать.

Свежий воздух ударил как подарок.

Мы выбрались из-под моста — грязные, мокрые, побитые. Ночная Кассандра встретила нас тишиной и светом магических фонарей.

Грим стоял наверху с тремя солдатами. Увидел нас — побледнел.

— Ваше высочество! Вы целы?!

— Целы, — сказал я. — Мари ранена. Нужен лекарь. Пленники?

— Наверху, оба. Живые. Слабые, но живые. — Грим посмотрел на Мари, на Лилиану, на нас. — Что... что там было?

Я посмотрел на Мари. Она посмотрела на меня. Мы посмотрели на Лилиану.

— Крысы, — сказал я.

— Очень. Большие. Крысы, — добавила Мари.

— Огромные, — подтвердила Лилиана.

Грим открыл рот.

— Не спрашивай, — сказали мы втроём.

Лекарь нашёлся в верхнем городе — пожилой мужчина с добрыми глазами и руками, которые светились тёплым золотым светом при работе. Магия исцеления Солары. Дорого — пять серебряных монет, которых у меня не было. Лилиана заплатила, не моргнув.

— Откуда у тебя деньги? — спросил я.

— Зонтики получают жалованье, — ответила она. — Не спрашивай от кого.

Мари лежала на кушетке, пока лекарь работал. Рёбра — три, не два — срастались под золотым светом. Синяк уходил. Но процесс был болезненным — Мари стискивала зубы и время от времени шипела.

— Вам повезло, — сказал лекарь. — Ещё миллиметр — и ребро проткнуло бы лёгкое.

— Крыса была крупной, — сквозь зубы ответила Мари.

Лекарь мудро не стал уточнять.

Когда он ушёл, мы остались втроём. Я сидел на стуле у кровати. Мари лежала, прикрыв глаза. Лилиана — у окна, с зонтом.

— Каэлис Вирен, — сказал я. — Эльф. Призвал дракона — «Стража Разлома». Говорит, что из-за моего появления в мире дыра, через которую лезет что-то. — Я потёр лоб. — Лилиана, ты что-нибудь об этом знаешь?

Лилиана помолчала. Бабочка на её пальце сложила крылья.

— Он не врал, — сказала она. — Разрыв — настоящий. Мы его зафиксировали три дня назад. Я поэтому и пришла к тебе — чтобы наблюдать за аномалией. — Она повернулась. — Но Стража Разлома... это старый термин. Очень старый. Из лора Третьей Эпохи, когда эльфы ещё правили половиной мира. Стражей призывали, чтобы латать дыры в реальности. Мощные существа — демоны, драконы, элементали, — заключённые в контракт. Они питаются энергией разрыва и тем самым закрывают его.

— Значит, дракон — не враг?

— Дракон — инструмент. Каэлис призвал его, чтобы закрыть дыру. Но дракон — это всё ещё дракон. Неуправляемый, опасный. Без хозяина он будет крушить всё вокруг, пока не найдёт разрыв или не погибнет.

— А в камне?

— В камне он спит. Разрыв не закрывается, но и не расширяется. Временное решение. — Она помолчала. — Каэлис, наверное, в бешенстве. Мы сломали ему ритуал.

— Мне плевать на его ритуал. Он держал людей в клетках.

— Он отпустил их.

— После того, как мы пришли!

Лилиана пожала плечами:

— Я не защищаю его. Просто говорю: у него была причина. Плохая, бесчеловечная, но — причина. И проблема, которую он решал, — настоящая. Разрыв — настоящий. И то, что через него лезет, — настоящее.

Тишина. За окном — ночная Кассандра, фонари, тёплый ветер.

— Значит, мне нужно закрыть разрыв, — сказал я.

Мари открыла глаза.

— Тебе нужно ВЫЖИТЬ. Тебе нужно снять проклятие с магии. Тебе нужно спасти мать. Тебе нужно занять трон. А теперь ещё — закрыть дыру в реальности. — Она приподнялась на локте. — Феликс, ты один человек. Тебе четырнадцать. У тебя нет магии. Ты не можешь спасти весь мир.

— Не весь. — Я посмотрел на неё. — Только тот кусок, до которого дотянусь.

Мари смотрела на меня. Долго. Синие глаза — в золотые.

— Ты идиот, — сказала она.

— Знаю.

— Безнадёжный, упрямый идиот.

— Знаю.

— С золотыми глазами и голосом, который ломается на каждом третьем слове.

— Мари...

— И почему-то, — она откинулась на подушку, — мне хочется за тобой идти. Это, наверное, самая тупая мысль, которая была у меня в жизни.

— Тупее, чем сесть верхом на дракона?

— Значительно тупее. — Она закрыла глаза. — Но, видимо, я тоже идиотка. Идём, куда скажешь. Только дай мне поспать. Хоть раз. Хоть час.

— Ты же говорила, что не спишь.

— Сегодня — исключение. — Она повернулась набок, спиной ко мне. — И Феликс?

— Да?

— Если кому-нибудь расскажешь, что я ездила на драконе, — я заморожу тебе язык. Лично. Понял?

— Понял.

— И ещё. — Пауза. — Подойди.

Я подошёл. Наклонился. Мари — не открывая глаз, не поворачиваясь — протянула руку назад, схватила меня за воротник и дёрнула вниз.

Мои губы оказались в сантиметре от её уха.

— Ты хорошо справился сегодня, — прошептала она. — Для мелкого.

И отпустила. И, кажется, уснула — мгновенно, как выключилась.

Я стоял, красный до ушей, с бешено колотящимся сердцем.

Лилиана, сидевшая у окна, медленно захлопала в ладоши. Беззвучно. С улыбкой, которая говорила: «Я всё видела. Всё запомнила. И никогда не дам тебе забыть.»

— Ни слова, — прошипел я.

— Я — Зонтик, — ответила она. — Мы не врём. Но мы очень хорошо молчим. — Пауза. — Обычно.

Обычно. Ключевое слово — «обычно».

Я вышел на балкон. Ночь. Звёзды — чужие, незнакомые созвездия. Город спит.

Четвёртый день. Итоги.

Битва. Деревня. Бандиты. Сумасшедшая ледяная женщина. Девушка с зонтом и бабочками. Эльф с тростью. Дракон в катакомбах. Дыра в реальности, которую я, видимо, проковырял своим появлением.

И — где-то далеко — мама. Которая ждёт.

В игре я прошёл четыреста двадцать три финала. На сложности «Проклятие Богов». С нулевым процентом мировых прохождений.

Здесь нет финалов. Здесь — один шанс. Один. Без сохранений, без повторов, без читов.

Зато — с Мари, которая ломает рёбра ради меня. С Лилианой, которая запечатывает драконов, поправляя причёску. С Брандом, который ворчит, но не уходит. С Гримом, который ест за троих и дерётся за десятерых.

Не густо. Но — мои.

Хватит ныть, Лёха. Хватит считать, чего нет. Пора считать, что есть.

Есть — я. Двадцать один год мозгов в четырнадцатилетнем теле. Двести прохождений в голове. Знание каждого квеста, каждого предательства, каждого секрета этого мира.

Есть — люди, которые за мной идут.

Есть — цель: трон, мама, мир, который не рассыпается.

И есть — утро. Которое наступит через пять часов. А с ним — новый день, новые проблемы и новые шансы.

Я улыбнулся. Звёздам, городу, чужому миру.

Давай, Лёха. Четвёртый день — позади. Впереди — всё остальное.

Внизу, на улице, под фонарём, сидела бабочка. Голубая, маленькая. Сложила крылья.

Наблюдала.