Как только из его рта вылетел вопрос, все удивились включая его самого. Он вдруг стал говорить на языке местных людей, прекрасно осознавая данный факт, ведь он слышал свою речь, а также чувствовал, что его рот начал двигаться в немного странной манере, будто говорил кто-то другой.

— Квид? Ут сциас ностра лингва? «Чего? Так ты знаешь наш язык?» — в удивлении спросил мужчина, убрав меч ножны и подойдя к нему.

Это вновь озадачило юношу, так как он слышал одновременно два голоса из рта мужчины. Первый был слегка приглушенной естественной речью одоспешенного, а второй более громкий, но на понятном ему языке.

— Сик вос эрант нон инфэкта? «Так ты не заражён?» — спросил воин и с прищуром посмотрел на чересчур бледного молодого человека.

— Квид эст инфэктус? «Чем заражён?» — не мог понять юноша, о каком заражении идёт речь.

— Инфэкцио. «Инфекцией», — сказал центурион как само собой разумеющееся и пожал плечами.

— Как ты с ним говоришь? — решила узнать озадаченная Софи, как он смог так быстро выучить этот непонятный язык.

— Пластинка, — ответил ей юноша, вновь удивившись изменению произносимых им звуков и движению рта.

Услышав это, Софи тут же вспомнила недавнее не утешительное состояние Ярвуда и с напряжением посмотрела на удерживаемую в руке пластинку. Понимая что выбора не так много: либо ходить ничего не понимая, либо немного пострадать, она решила выбрать страдание. Приложив пластинку, к виску девочка также услышала женский, но отличный от голоса пластинки Ярвуда.

Он был уже более мягок и нежен, а его речь была более образная и насыщенная, из-за чего девочка слушала его болтовню немного дольше.

— Что за доступ к памяти? — спросила она, когда голос начал витиевато перечислять список заблокированных функций.

— Можешь просто всё подтвердить… У тебя ведь премиум класс ли?.. — не успел он спросить, как Софи сказала “разрешить всё” и свалилась на пол в конвульсиях.

Тут же к ней подбежал волк и стал жалобно смотреть, будто это могло как-то помочь. Центурион в свою очередь настороженно шагнул назад, ведь если дети не были заражены “инфекцией”, это не означало что они не были заражены другими видами болезней.

Через какое-то время девочка прекратила дёргаться и спокойно улеглась на спину, сказав два раза “да” и один раз “четыре”. А ещё через какое-то время она встала и неторопливо, словно страдая от головной боли, сказала:

— Так вот что это было.

— Да, — подтвердил предполагаемую догадку юноша.

Но помимо Софи и Ярвуда было ещё два участника их группы также получившие пластинки. Эта двойка напряжённо посматривала на маленькие устройства, прикидывая, насколько болезненно проходит процедура, через которую уже прошли их сопартийцы.

— А вы? — поинтересовался у парочки Ярвуд, на что человек ответил.

— Погоди.

Затем он положил на голову ворона пластинку, из-за чего его голова обрела блестящую серебристым оттенком лысину, и сам приложил пластинку к виску. Ворон сразу услышал голос, чем-то напоминающий строгого и выдержанного учёного или психолога, который заставил его впасть в лёгкую панику, пробуждая неприятные воспоминания. Но голос проявил чудеса психологии и дипломатии, сумев в незримом диалоге убедить ворона отказаться от его страхов, приняв такое звучание как вызов.

Покончив с этим, голос также как и детям ранее начал всё объяснять, избегая неприятных ассоциаций и излишней подробности, в следствии чего ворон тоже дал добро и свалился с плеча юноши в конвульсиях, продлившихся куда меньше чем конвульсии первой двойки.

Потом он повторил туже комбинацию слов и, немного подождав, вспорхнул на плечо юноши, также прошедшего через эту процедуру и обзавёдшегося женским стеснительным голосом в голове, выражающим всю суть информации всего одним или двумя словами.

Наблюдая как дети постепенно падают в конвульсиях, включая даже птицу, центурион нехило перепугался и на всякий случай достал какой-то амулет с орлом из-под доспеха, приложив его ко лбу и убрав назад. Видящие же такую картину люди в лагере начали перешёптываться, с опаской поглядывая на новичков.

«Замечена унификация языка. Включена функция синхронного перевода», — вдруг раздался голос в голове Ярвуда и сообщил ему информацию, значение которой юноша смог понять только после нервного вопроса центуриона:

— Дети, да что с вами? — сказал он на родном языке их группы, без какого-либо акцента или иных речевых искажений, подобно истинному носителю языка.

— Так мы изучали язык… если это можно так обозвать, — смущённо пояснил понимавший всю нелепость происходящего молодой человек.

— Извините, а где мы? — спросила гладящая волка Софи, которого она могла бы использовать в качестве верхового животного.

— А? Вы не знаете? Вы разве не из внешнего лагеря? — озадачено спросил мужчина и снял шлем, где скрывалась уже заметно поредевшая тёмная шевелюра.

— Эм… нет, — немного неуклюже ответила Софи, посчитав необходимым скрыть способ их попадания в эту пещеру, тем более она не была уверена действительно ли это другой мир как во время их прошлого путешествия или просто отрезанный от цивилизации кусочек мира, коих во время её жизни нашлось немало.

— Неужто есть второй проход?! — вдруг чуть ли не подпрыгнул воин и, вернув шлем на голову, подозвал одного из наблюдавших. — Возьми Тиберия и проверь всё в югере от расщелины. Эти изгои возможно попали туда через скрытые проходы.

Получив приказ, подчинённый тут же убежал к кожаным палаткам и забежал в одну из них, откуда в последствии вышел вместе с другим бойцом прямо к ведущим вверх воротам, где они, указав на центуриона в быстротечном диалоге с охранниками, прошли через них без каких-либо проблем.

— Почему вы назвали нас изгоями? — решила узнать причину в какой-то мере оскорбления Софи, на что мужчина озадачено на неё посмотрел.

— А разве это не так? Вы одеты как они, да и тем более используете их оружие, — указал он на револьвер Фритца, который тот всё ещё удерживал в руке просто на всякий случай.

— Оружие изгоев? — переспросил Фритц, убирая револьвер под одежду.

— Да, как бы мы не пытались им воспользоваться, оно не работает, а вот в ваших руках вполне, — покачал головой легионер и, сняв шлем, помахал одному из проходивших мимо копейщиков.

— Отведи их в палатку для пополнения… А этого, — указал он на Ярвуда, — к медику. Не нравиться мне его бледное лицо. По окончанию доложить,

Тут же копейщик поманил их своим щитом и пошёл к кожаным палаткам. Дети же прекрасно понимали свою невозможность разобраться в нынешней ситуации, а также сложность происходящего, поэтому предпочли просто последовать за воином без каких-либо предисловий.

В итоге воин с копьём провёл их мимо множества палаток, откуда то и дело раздавались радостные крики людей, томные вздохи женщин или громкий храп, сравнимый с громом. Там они остановились около одной из палаток, и копейщик указал на неё со словами:

— Будете пока здесь. Вас скоро выведут, — старался говорить он как можно более нежно, но суровый нрав и хрипящий, как после ангины голос, свели его попытки на нет.

Услышав это, дети стали пролезать в палатку, где увидели четыре спальных места чем-то напоминающих места для больных возле лазарета. По центру был небольшой складной столик из дерева с четырьмя табуретами по кругу и четырьмя сундуками возле дальней стены.

Когда же Ярвуд собрался тоже войти в палатку, мужчина оттолкнул его и сказал:

— Тебе нужно в валетудинарем, пошли, — вновь взмахнул он щитом и стал покидать палаточную зону.

— Давай, не думаю что они тебе навредят, — сказал выглянувший из палатки Фритц, после чего получил удар клювом от ворона.

— Но не забывай про осторожность, не нравиться мне здесь, — добавила птица, после чего они оба скрылись в палатке.

Вспоминая как настороженны были солдаты из-за его конвульсий, он понимал что выбора у него особо нет, поэтому почти спокойно последовал за воином.

— Не бойся. Не знаю почему вы так боитесь медиков, но они помогают нам во имя воли своего бога. А их бог уважает жизнь… Наверное, всё-таки я не медик — попытался успокоить его мужчина, но вместо этого только озадачил.

— Бога? У вас есть боги? — взволнованно спросил Ярвуд, на что мужчина развернулся и улыбнувшись сказал:

— Хоть вы изгои и не верите в богов, мы верим. И за это они даровали нам возможность справиться с заразой, которая почти уничтожила вас.

Затем копейщик развернулся и пошёл дальше к палатке-лазарету, пока Ярвуд рисковал впасть в свою задумчивость, но пластинка предотвратила это.

«Обнаружены сильные мозговые колебания. Высокий шанс ступора из-за перегрузки мыслительного канала и головного мозга. Перенаправление потока в главный процессор. Результат будет дан по окончанию вычислений».

Тут же юноша почувствовал, как его голова стала легче. Если раньше она казалась монолитным камнем весом под несколько кило, то теперь она была словно воздушный шарик. Из-за этого он даже начал немного успокаиваться, чувствуя небывалое расслабление.

«Выявлена возможность для продолжения задач. Состояние пользователя. Состояние пользователя не удовлетворительно. Сильное истощение полудушевной энергии. Три гематомы. Две однодневной давности на пальцах. Одна четырёхдневной давности на колене. Шрам от колотой раны над левым предсердием, — сообщил голос словно зачитал медицинскую карту. — Ранее были приняты экстренные меры по блокировке нервных и ментальных узлов связанных с энергией, для исключения риска комы. Устанавливаю приоритет лечения. Для восстановления энергии примите позу лотоса, пользователю известна в объяснении не нуждается».

Но юноша проигнорировал этот совет, ведь было бы странно если б он вдруг уселся на землю и, скрутив себе ноги, начал медитировать.

Следуя за воином Ярвуд в итоге пришёл именно туда, куда он и ожидал прийти. Прямо перед ним была грязная тканная палатка с пятнами казалось бы от всего, включая кровь, а вокруг множество лежачих мест для больных, меж которых бегали собаки.

Возле входа из простой шторы висел медный колокольчик, за который копейщик тут же подёргал и стал ждать. Но ждать долго не пришлось, так как из палатки тут же вышел нахмурившийся седой старик в тунике с кучерявой лишь слегка скрывавшей его шею бородой и заметной лысиной, делящей его шевелюру на правую и левую половину.

Старик, увидев что перед входом стоит вооружённый копейщик, а рядом с ним юноша с чересчур бледным лицом, успокоился. Затем всё же решил на всякий уточнить и спросил:

— Что такое?

— Приказали привести в валетудинарем, цвет кожи нездоровый, — ответил воин, после чего тут же ушёл, так как понимал, что старик мальчика не прогонит.

Тот будучи недовольным от бесцеремонного ухода солдата по-доброму взглянул на Ярвуда и сказал:

— Пошли мальчик, — после чего скрылся в палатке.

Ярвуд, немного удивившись столь добродушному отношению старика, вспоминая всех тех тщеславных врачей с которыми ему довелось общаться, проследовал внутрь палатки, убранство которой было в рамках его ожидания.

Почти весь потолок был обвешан различными растениями крепившимися посредством верёвок, из-за чего любой более высокий человек сразу бы скрыл свою голову в будущих лекарствах.

По центру палатки стоял стол с деревянными ножками и каменной столешницей, где было небольшое углубление с медным дном по форме напоминающей миску. Возле этого углубления лежала каменная ступка и пестик, а также странная верёвка уходившая куда-то под стол.

В углу стояла кровать устланная матрасом и подушкой положенной на предназначенный для неё выступ. Рядом с кроватью был заполненный различными вещами, начиная от деревянных и медных приспособлений неизвестного назначения, заканчивая простой неаккуратно убранной одеждой, плетёный сундук.

— Подходи к столу и капни на него своей кровью, — высказал инструкции старик и, подойдя к сундуку, начал в нем что-то искать.

— Зачем?

— Буду проверять твою кровь, естественно, — слабо поворчал он на несообразительность юноши.

— Но у меня нет острого предмета, — озадаченно ответил парень и взглянул на свои перчатки, думая: сможет ли он прорезать кожу этими определённо тупыми пластинками.

— Надави куда тебя укусили, кровь не должна была остановиться, — расслабленно ответил копошащийся в сундуке старик.

— Укусили? — решил переспросить юноша, на что тот удивлённо развернулся и, вытаращив глаза, спросил:

— Чего?! Тебя не кусали?!

— А кто должен был?

— Ты видел мертвецов? — спросил он нахмурившись.

— Да, еле по этому несчастному канату взобрались.

— Погоди, ты пришёл оттуда? — вдруг сел старик на кровать, не веря что кто-то может там выжить, кроме солдат, но затем более внимательно проанализировав то, что сказал юноша, воскликнул: — Взобрались?! Значит вас было много?! Почему ко мне привели только тебя?

— Потому что такое состояние только у меня.

— Хм… — начал он поглаживать бороду в задумчивости, а затем запустив руку в сундук, быстро извлёк из него закрытую медную пробирку с деревянной пробкой.

После, старик встал и подошёл к юнцу, требуя его ладонь, а когда получил её, то немедленно открыл пробирку с иголкой на пробке и пронзил ей его палец, ещё до того как молодой человек успел всё осознать. Тут же побежала кровь, стекающая в ту самую медную пробирку подготовленную стариком. Как только кровь заполнила донышко, старик закрыл ёмкость и положил её на стол.

Следом, он начал ходить по палатке, то и дело отрывая и относя к столу различные кусочки растений. Когда же набралась способная заполнить собой углубление в столе кучка, он перестал ходить и, залив немного жидкости в углубление из таскаемого с собой бурдюка, дёрнул за уходящую под стол верёвку. Тут же раздался неприятный звук удара камень о камень, и старик сгрёб все растения в воду, начав всматриваться в будущее варево.

Через семь минут вода начала кипеть, превращая всё это в своеобразный суп для вегетарианцев, до одного момента. Старик схватил пробирку с кровью и вылил всё её содержимое в смесь, начав помешивать ту при помощи иглы на пробке, в результате чего начал выделяться лёгкий белый пар, напоминающий запахом отвары народной медицины с лёгким сладковатым вкусом.

Но видимо пар не принёс нужного результата, так как по итогу он скорчил непонимающее лицо, а затем, ударив себя по голове, отбежал в другой конец палатки со словами:

— Значит надо другое.

Там он сорвал что-то на подобии петрушки и, вернувшись ко столу, измельчил её в ступке и ссыпал в кипящую смесь. Сразу стало выделятся больше белого пара, но кажется и этот результат был совсем не тот которого ожидал старик, так как его лицо выражало полное непонимание ситуации.