Появились они в бальном зале особняка Готье, или в том что от него осталось.

Казалось, будто зал стал частью снов, в котором спящий мечтал о полётах и воздушных островах, но сознание постоянно говорило об невозможности такого. Части пола, потолка, и стен летали по всему залу, как космические тела, неподвластные какому-либо притяжению, но они периодически помаргивая возвращались на место, прежде чем снова оторваться и поплыть в случайном направлении. В центре всего этого хаоса сидел восьмидесятилетний, сгорбленный, лысый старик на большом, нежно-зелёном параллелепипеде из необычного металла.

Он совсем не обращал внимания на творящийся вокруг хаос, закрыв глаза кепкой восьмиклинкой, нежно постукивая исхудалыми пальцами по лежавшей на коленях трости, точно такой же как у Александра. Его тело покрывал, повидавший жизнь, коричневый пиджак, а шею прятал сотканный из света и тьмы шарф Александра. Ноги скрывали идеально чёрные брюки с редкими красными заплатками на коленях и в паху, а стопы защищали пушистые шубенки синего цвета.

— Эй, старик! Хватит играть на воображаемых гуслях, — шутливым тоном обратился к нему Александр, после чего все аномальные явления тут же прекратились, возвращая элементы здания на положенные места.

Пожилой перестал стучать по трости и взял её за рукоятку, после чего, поправив кепку, исчез и появился рядом с Александром, опираясь на трость. Он осуждающе взглянул на юнца, а потом по-доброму на детей, вынув из кармана пиджака две странные, металлические пластинки, размером с ноготь, и метнув их Ярвуду с Софи.

— Это небольшой помощник, — сказал старче, скрипучим голосом. — Когда не будете понимать что происходит, приложите его к виску и тогда он… или она, как вы пожелаете, будет всё объяснять.

Произнеся свои наставления, он медленно и аккуратно опустил руку в карман и вытащил оттуда белую, казалось готовую в любой момент рассыпаться монетку, и щелчком подбросил её. Она, сделав в воздухе несколько оборотов вокруг своей оси, приземлилась на протянутую руку старче, который с улыбкой произнёс:

— Решка, я победил.

На такое смелое заявление, Александр сделал хитрое выражение лица и сказал:

— Зачем ты, безумный старик, вообще что-то решаешь? Ты стар, а я молод и полон сил. Ты и так знаешь что я победил.

— Ну дай мне хотя бы немного развлечься, — осудил его тот и, вновь запустив руку в карман, вынул оттуда стеклянную банку, с жестяной крышкой и поднеся её к голове, сделал блаженное выражение, закрыв глаза, застывая.

Старче стоял с банкой около десяти минут, из-за чего начало казаться, будто он уснул, но потом старик резко открыл уже безжизненные глаза, как будто его покинула душа. Затем он протянул свою изнеможденную руку к Александру, для рукопожатия, а тот ответил взаимностью.

Стоило их рукам соприкоснуться, как старик начал превращаться в жидкость, прямо на глазах, которая поглощалась рукой Александра, продолжавшего удерживать уже исчезнувшую кисть. Такие метаморфозы напугали детей, ведь они, как им казалось, стали свидетелями ритуала жертвоприношения, а Ярвуд даже на несколько секунд завис, но довольно быстро пришёл в себя, уже смотря на это по-другому.

Как только старик полностью влился в Александра, тот посмотрел вниз, где лежал полосатый шарф, что тут же взлетел и обкрутился вокруг шеи учителя, как ревнивая кошка, нежелающая чтобы её любимая лежанка досталась другим. Алессандро, также наблюдавший за этим, стоял с лицом полным уныния, а когда шарф закончил обматываться, то подошёл к Александру со словами:

— Теперь ты оригинал?

— Нет.

— Ты знаешь, что это был риторический вопрос, — улыбнулся юноша и пожал руку Александру, как коллеге, а затем посмотрел на всё ещё напуганных детей, пытающихся, кроме Ярвуда, понять, что это было. — Помните своих двойников? Тут тоже самое, только двойник стал главным.

— Что? — удивилась Софи, нервно потерев себя по плечам, а Ярвуд сделал пару кивков, соглашаясь с объяснением, ведь ауры у старика и Александра были одинаковы, как у них и их двойников.

— Это ты рассказал ему про ауру? — вдруг спросил Александр Алессандро, схватив его за плечо подобно полицейскому.

— Эм… да, — смущённо улыбаясь ответил юноша, вызвав чересчур драматичную реакцию собеседника, ставшего разглаживать брови, приговаривая:

— О-о-ой, теперь нужно будет обучить его разнице, чтобы он не путал.

— Что значит, двойник стал главным? — напряжённо спросил Фритц, уставившись на ворона, делавшего точно тоже самое.

— Ты не боись, тебя это вроде не касается… Кроме ворона, — объяснил Александр, покачав пальцем на предосторожность юноши. — Дело в душе и воспоминаниях. Душа должна быть одинакова, а воспоминания, того кто будет главным, должны быть объёмнее. Этот старик… Ярвуд, ты догадался наверно, давай балаболь, — решил свалить он на юношу бремя по объяснению, раз тот такой понятливый и всё время кивающий.

От такого Ярвуд тут же растерялся, но потом всё же высказал своё предположение:

— Я думаю, что старик был Александром из нашего времени… Только почему-то состарившимся. И он, чтобы омолодиться, добровольно принёс себя в жертву двойнику. То что вы сказали про воспоминания, это… Значит та банка что-то с ними сделала, и он избавился от них, чтобы вы стали главным?

— Молодец, хотя от тебя, это было ожидаемо, — похвалил его Александр, под неверующие взгляды остальных.

По их мнению, человек с такими способностями, вряд ли мог так просто состариться. А если и мог, то что должно было произойти, чтобы он был готов добровольно принести себя в жертву двойнику.

— Ну, пока вам это рано говорить, — подметил он желание детей узнать причину перемен бывшего оригинала. — Закон огня и мотылька ещё никто не отменял.

Как только он дал свой ответ параллелепипед, позади него, начал испускать небольшие пузыри, которые скатываясь по корпусу, падали на пол и начинали его разведать как кислота. Александр, как и Алессандро, заметил это и расслабленно взглянул на детей.

— Короче, сейчас будет не слишком хорошо, так что вот вам, — сказал Александр и кинул им три странные пилюли, жёлто-красного цвета, которые дети, с удивительной даже для них ловкостью, поймали. — Это пилюли потребностей. Употребите их сейчас. — скомандовал он и они немного странно посмотрев на цветастую, словно конфета, пилюлю, всё же закинули её в рот и проглотили, тут же почувствовав как вся усталость, накопленная за день, проходит, кроме ворона, так как ему пилюли не досталось. — Теперь вы будете сыты и бодры в течении недели. Это вам потребуется… Лови, — кинул он две пластинки, точно такие же, как и те, что кинул старик, Фритцам. — Тебе тоже это потребуется. Короче, приложите их к виску, а дальше разберётесь. Она поможет, если вы не будете понимать язык кого-то.

Как только он закончил говорить, параллелепипед за ним стал испускать ещё больше пузырей, уже добравшихся до несущих конструкций этажа. Он, казалось, скоро просто взорвётся, настолько много едких пузырей выпускал параллелепипед. Но Александр похоже решил не дожидаться ожидаемого результата, щёлкнув пальцами, после чего дети оказались в абсолютной темноте, без какого-либо источника освещения.

— Проклятье, ничего!.. Ай! Я об что-то запнулась! — начала причитать Софи, свалившись на Фритца, который только на одних, неизвестно где отточенных, рефлексах умудрился поймать её, максимально деликатно.

— Думаю у него не было выбора. Ты видела, что происходило с той штукой, за спиной Александра? — попытался войти в положение Александра поймавший её юноша.

— Ясно дело видела! Как это не заметить? — клюнул его ворон.

— Да видела, но учитывая его силу, с нами вряд ли что-то случилось бы, — попыталась отрицать предположение Фритца девочка, выбравшись из его хватки, хоть и сама тайно догадывалась об верности данного предположения.

Но тут же, из темноты, прозвучал серьёзный голос Ярвуда, который хоть и слегка дрожал, но в словах точно не было сомнения:

— Он не в состоянии бы был справиться с тем, что в той пузырящейся штуке, если бы мы там присутствовали. Думаю, именно эта штука состарила нашего Александра, — сразу после этого, от него послышался небольшой звон металла о метал, как будто он что-то доставал.

— О-о, кто бы говорил… Но учитывая, что ты постоянно уходишь в себя, то твои слова верны, — попыталась она перенаправить обсуждение, отказываясь так просто признать поражение.

— Есть такое, — вновь прозвучал из тьмы несвойственная фраза от Ярвуда, из-за чего Софи начала беспокоиться, а с Ярвудом ли она говорит.

Вдруг всё вокруг осветил белый свет, сравнимый по мощности с фонарной лампой, источником которого была перчатка Ярвуда, вокруг которой был обмотан тот самый медальон, отравляющий его в задумчивость каждое утро. Теперь медальон был полупрозрачен, показывая цветную фотографию женщины сидящей на дорогом стуле, держащей руку мужчины, улыбавшуюся ртом и просившую помощи глазами.

Свет исходивший от юноши тут же позволил Фритцам и Софи понять что они оказались в пещере, с большим обилием сталагмитов и сталактитов, объединяющихся у стен, создавая причудливые колонны, поддерживающие шипастый потолок пещеры, с которого периодически капали капли воды, или очень похожей на неё субстанции.

— Так мы в пещере? — воскликнула Софи, осматриваясь по сторонам.

— Не просто в пещере, а глубокой пещере, — вновь начал говорить Ярвуд, уже без такой дрожи в голосе, поправляя металлические элементы перчатки. — Ветра не слышно, это значит, что мы, либо на большой глубине, либо пещера замкнута.

— О-о, да ты эксперт по пещерам? — дразняще спросила Софи, продолжая осматриваться.

— В детстве падал в колодец, вот и запомнил звук дующего ветра. Думаю он тут будет такой же.

— А я такого не помню! — недовольно сказала Софи, так как юноша пробудил в ней неприятные воспоминания смерти: завывание ветра, с её паническим криком, отражавшимся от стен колодца, когда она звала на помощь папу и маму.

— Ты владеешь заклинаниями? — удивились Фритцы, пока человеческая версия вынула из-под одежды, ранее припрятанный там, модифицированный Алессандро, револьвер.

— Приходилось их изучать, — холодно ответил юноша, при этом с грустью взглянув на руку с кулоном, но всего на пару секунд.

— Значит ты из магической семьи? — задал вопрос ворон.

— Нет, — резко и холодно ответил он и, осмотревшись по сторонам, быстрым шагом направился в одну из двух сторон, ломая крохотные сталагмиты ногами, будто сбегая от вопроса.

Другие, удивившись столь эмоциональной реакции юноши, посчитали, что он точно имеет связь с магическими семьями, а затем побежали за ним следом, так как с его уходом становилось всё темней и темней. Постепенно то узкие, то широкие проходы пещеры набирали высоту, из-за чего выбор направления, в который спонтанно убежал Ярвуд, оказался, по их мнению, верным.

— Ты знаешь куда мы идём? — кое как догнав, на своих коротких ножках быстро идущего юношу, спросила Софи.

— Нет, но будто вы хотите сидеть в этой пещере с червями? — брезгливо ответил юноша и, заметив некомфортное состояние чуть ли не бегущей рядом девочки, сбавил ход.

— Эм… нет, — ответили уже Фритцы, в особенности ворон, так как он понимал, что про него могли подумать.

Они продолжили продвигаться по пещерным коридорам, иногда испытывая неудобство, протискиваясь через сталагмиты и своеобразные пещерные колонны, словно специально выросшие на их пути. Вскоре они, помимо регулярных блокировок прохода, стали натыкаться на резкие подъёмы и спуски, где Фритц показал себя с положительной стороны, помогая Софи и Ярвуду, как за счёт своего высокого роста, так и за счёт навыков скалолазания, которые, по его словам, он получил на втором курсе. Но с последним препятствием добавилось и интеллектуальное испытание в виде выбора правильного прохода на перепутье, коих было не мало за всё время путешествия по пещере, уже занявшей целый час.

Когда они остановились возле очередного разветвления то заметили, необычный белый знак, из стрелочки и человечка, нарисованного пальцами. Он указывал в самый правый проход, из пяти возможных, который был настолько узким, что если б не знак, о его существовании они бы и не узнали.

— Пойдём туда? — спросила Софи, вспоминая, как она рисовала кровью “подсказки” нежелательным заселенцам.

— Ну, мы можем остаться жить тут, охотиться на грызунов и насекомых, — с нескрываемой издёвкой предложил ворон, на что получил взгляды, как бы говорящие: “Так ты всё-таки хочешь червячка, петушок”.

— Давайте пойдём туда, — выразил своё мнение Фритц, отрезав возможность Ярвуду повлиять на это голосование.

Сразу их партия начала по очереди протискиваться в щель, пока замыкающий, в виде единственного вооружённого револьвером юноши, ни скрылся в ней, так и не заметив странное движение за сталагмитами.

Они продолжили двигаться по пещере, периодически проходя по своеобразным мостам, показывающим прекрасные, но в тоже время опасные ущелья, где на дне красиво переливались сталагмиты в свете перчатки Ярвуда. Также они не раз покорили, появляющиеся на их пути, резкие перепады высот и протискивались между каменными кольями пещеры, постепенно замечая, что знаков становилось всё больше и больше.

— Похоже мы так и не выйдем отсюда, — пожаловалась девочка, на ещё один предположительный час их пути, но, кроме недовольства, более ничего не было.

— Думаю… мы скоро выйдем, — немного запыхавшись проговорил Фритц, показав не слишком обнадёживающую улыбку. — Знаки не могут врать, — простодушно заявил он, и получил удар клювом по шее.

— Я до сих пор удивляюсь, как я смог дожить до этого момента… А, точно, не смог, — проворчал ворон.

Затем идущий вереди Ярвуд, кой был для них сродни маяку, вдруг остановился и начал немного подрагивать.

Причиной его поведения оказался очередной перекрёсток из трёх ветвей, а также человеческий череп, насаженный на один из сталагмитов, как голова на пике. Вокруг пещерного нароста было разбросано множество порванной одежды, из льняной ткани, и раздробленные кости. Всё кричало об том, что они зашли в логово лютого зверя, любящего перекусить человеческим мясом, кроме пресловутого знака со стрелкой, в очередной раз указывающей направление в один из проходов.

— Идём дальше по стрелкам, — сказал Фритц, задрав револьвер и положив палец на курок.