— Хорошо, ведите, — ответил жандарм и проследовал в дом за Александром.

Пройдя через порог, он отметил у себя в голове необычный пол в прихожей, что был выполнен в форме карты, а также четыре тела, со следами от ножевых ранений. Эта кровавая картина заставила его задуматься о целесообразности такого учителя.

«Какой нормальный учитель отправит ребенка на место резни?»

Связи с этой мыслью он подметил необычность человека, что сейчас выступал для него в качестве проводника. На нём был дорогой цилиндр, сделанный из очень качественной ткани, серая рубашка, выделявшаяся своей простотой, но в тоже время качественностью, и шарф, имевший черно-белую расцветку, что выглядела очень неестественно.

Хоть мужчина был одет дорого, но то, как он обращался с тростью, неся её как дубину и ходил с покрытой головой в помещении, демонстрировало в нем отсутствие этикета, но отнюдь не денег. Всё это создало образ богатого прожигателя жизни из среднего класса, которого постиг сиюминутный успех.

Такие люди ему попадались слишком часто, из-за своих обращений в суд, на которых он иногда присутствовал. Они ослеплённые своим успехом начинали тратить деньги на то, что считали нужным, но, когда они заканчивались, сразу кидались в суд со словами об обмане. Такой образ вызвал у него жалость к бандитам, которые напали не на того, и не с теми методами.

Александр последовал на второй этаж по одной из винтовых лестниц, ведя за собой жандарма, что осматривал каждый след от пули или рубец на полу и стене. Юноше было не больше двадцати пяти, ведь на его лице красовались ещё не до конца выросшие усы, демонстрировавшие конец полового созревания.

Так они прибыли на второй этаж, и Александр задал вопрос, который должен отпадать при работе с сотрудником органа правопорядка:

— Тут ещё вроде как два или три тела, отвести вас к ним?

— Есть ещё? — удивился прошедшей резне жандарм, а после кивнул, обозначая желание чтобы его отвели к телам.

Они двинулись по коридору в сторону бального зала, проходя под потолком что был неспособен, не удивить юного жандарма. Он осматривался, наблюдая загадочную картину того, как множество светящихся стеблей лозы оплетали стены и возносились до потолка, выпуская фигуры, что выполняли однотипные, монотонные действия.

— Что это?.. — спросил юноша и завись.

Его зрачки сузились, а ноги пробил озноб. Он вспомнил как ветераны рассказывали ему об особняке, в котором живет старый дворецкий и свора призраков, убивающие всех кроме него. Любой посмевший подойти к этому особняку или даже зайти в него, целым не выйдет.

Сложив все факты, он понял, что находится именно в этом особняке. Ведь всё совпадало: старый некрашеный особняк, в окружении таких же домов неухоженных домов, мертвый сад, в котором не прорастает и травинки, жуткая дверь, которая, правда, лежала сломанной на земле, из-за чего он не обратил на неё внимания.

Единственное что его беспокоило, так это кто этот человек, стоящий перед ним. Он никак не мог быть старым дворецким или призраком: для первого он слишком молод, а для второго его не могли упомянуть те люди как наставника детей. Так в его голове появился только один вопрос, что был уловлен Александром:

«Кто же ты?»

— Преподаватель в местной магической академии и по мнению одной мадам, достойный претендент чтобы пойти на измену… но по твоим меркам, я… Каснодахский уничтожитель, хоть это и не является правдой, — ответил Александр на незаданный вопрос застывшего юноши.

Стоило последней фразе слететь с губ Александра, как лозы, что были вдоль всей сены, резко встрепенулись и скрутили бедного мужчину. Они принялись раздевать его до самого нижнего белья, пока на нем не остались только кальсоны. Он сопротивлялся и пытался вырваться, всячески дергаясь из стороны в сторону, явно при этом применяя какую-то тактику.

Снятые лозой вещи были в основном стандартной экипировкой жандарма, кроме ряда необычных предметов. Это были капсула с ядом, способным заткнуть человека за тридцать секунд, револьвер с двумя голубыми кристаллами вместо барабана и ствола, и небольшой фотоаппарат, размером примерно с блокнот и небольшим голубым кристаллом около курка, а весь мундир изнутри был напичкан непонятными символами.

— Проклятье! Проклятье! Почему именно я! — панически кричал юноша.

— Успокойся. Я не собираюсь тебе вредить… По-моему я уже проходил это с вашей организацией? — сказал он, смотря на руку «жандарма».

Там была татуировка непропорционального человека. Только она была меньше по размеру чем у мужчины, что бежал на базу, а сам человек был окружен колючей проволокой и мечами, что словно испускали огонь. Это была татуировка той же организации, только скорее всего другого подразделения.

— Так я и поверил тебе, ублюдок! — всё ещё панически кричал юноша, смотря как лоза всё ближе и ближе подпирается к его лицу.

— Спокойно, не бузи.

Лоза, также резко, как и до этого, отпустила человека, уронив его на твердый пол, застеленный ковром, а после снова прилипла к стенам и потолку, будто ничего и не было. Юноша посмотрел на лозу, убеждаясь, что она больше не нападёт, а после на Александра, к ногам которого он кинулся незамедлительно, в попытках схватить капсулу с ядом.

Сам Александр не оценил желание молодого человека следовать кодексу бусидо и приложил его тростью по голове, от чего тот слег на пол как убитый, пачкая кровью чистый ковёр. Не оценив завязку перевёрнутого детектива, он излечил юношу, предварительно стерев из пространства капсулу с ядом.

— А… черт! — понял провал своего плана пришедший в себя юноша.

— Ты специально игнорируешь все знаки? Я тебе сказал: «по-моему я уже проходил это с вашей организацией», это значит, что твои действия бессмысленны! Тем более, то, что я не убил тебя на месте или не начал пытать, говорит о моих намереньях! — ругал его Александр.

— Как будто я тебе поверю! — упорствовал молодой человек.

— А-а… — вздохнул Александр от его неспособности мыслить за рамками директивы.

Он подошел к юноше и схватив того за кальсоны, телепортировался в лифт, что всего несколько часов назад имел честь его перемещать. Только вместо лифта оказалась голая шахта, уходящая в бездну. Сей факт не помешал Александру стоять на воздухе.

— А-а-а-а-а-а! — неистово вопил парень, увидев под собой пропасть и чувствуя, как кальсоны растягиваются до критической точки под его собственным весом.

Александр не планировал наслаждаться его криками и просто побежал в проход, в который от него ранее пыталась скрыться парочка. Внутри было темно до черноты, что, впрочем, не мешало ему нестись через темный лабиринт витиеватых коридоров.

Юноша продолжал вопить, только уже не от бездны, а от неизвестности, в которую его тянула за кальсоны другая неизвестность. Он знал, что, если не отсчитывать свои шаги в этом лабиринте, поворачивая в определённую сторону на определённый шаг, то можно было заблудиться или наткнуться на ловушку. А зажигать свет и вовсе лучше не стоит.

Через тридцать секунд бега Александр остановился и топнул ногой три раза по полу. Он почувствовал, что опускается вниз на небольшой платформе. Вскоре через мрак пробился свет открывая вид из угла одного гигантского помещения, с множеством письменных столов, за которым сидело такое же количество одинаково одетых людей.

Между столами бегали посыльные с деревянными коробками и собирали листы, протягиваемые сидящими за столами. Сверху над этим помещением была подвешена комната на металлических балках, идущих от краев стен и окруженная множеством кристаллов, что освещали это громадное помещение.

«Только истинный дурак, ценящий эффектность выше безопасности, сделает такое бросающееся в глаза место кабинетом начальника», — прокомментировал Александр затыкая не так давно успокоившегося юношу, готового закричать о нарушителе на весь зал.

— Спокойно.

Лифт ещё не успел спуститься как Александр спрыгнул с него и пронёсся мимо множество столов к двойной железной двери, непримечательно установленной в углу помещения. Никто не обратил на него внимания, ведь он уже был как призрак: его бег не поднял даже малейшего порыва ветра.

***

Где-то в глубине комплекса, в слабоосвещенном кабинете сидел мужчина в жилете, явно не подходившем ему по размеру, из-за чего тот словно был готов разорваться, но не от жира, а от крупной мускулатуры, что не могла скрыть тонкая белая рубашка, одетая под жилет.

На его руках были белые перчатки, с разнообразными руническими символами, которые переливались всеми цветами радуги. На ногах были обычные брюки, и туфли, пережившие не один поход. Лицо украшал позолоченный монокль, а в маленьком кармане жилета прятались карманные часы.

У всей его одежды была одна особенность — большое количество позолоты, которой могли позавидовать адмиралы позапрошлого века. Она была даже на обуви, куда её нанесли бы в последнюю очередь. Из-за столь «блестящей» внешности его вполне можно назвать золотой статуей, если бы не лицо.

Его светлые волосы были зализаны, как и у всех в комплексе, если это, конечно, позволяла густота волос. Под носом располагались гусарские усы, слегка поблескивающие на тусклом свету. И вот, всю эту композицию портил шрам, которым никак не похвастаешься перед дамой.

Его происхождение нельзя было установить. Он напоминал след от ожога, но в тоже время и простую рваную рану, которая занимала две трети лица и не позволяла определить возраст собеседника. Шрам выглядел, словно лицо было из пюре, которое кто-то решил перемешать, не добавляя хоть какой-то жидкости и сразу после этого подал его на стол.

Мужчина аккуратно перелистывал документы, лежащие на дорого выделанном столе в стиле модерна. Он продолжал листать документы пока они не закончились, а после сложил их все в одну стопку, высотой не более трех сантиметров и понес их темный угол, лишенный света.

Там мужчина нащупал картотечный шкаф и открыв третий по счету ящик, вынув оттуда папку, номер которой было невозможно рассмотреть. Он с уверенный что достал именно то дело, которое искал, запихал туда листы и вернулся за стол.

Сев, он выдвинул небольшой ящик и, вытащив оттуда трубку, принялся заправлять её табаком, также взятым из ящика. Когда табак занял положенное место, он потянулся к лампе, мирно стоящей у него на столе, что давала тот единственный свет, рассеивающий тьму в комнате.

Поставив лампу пред собой, мужчина снял абажур и вынул оттуда рыжеватый кристалл, излучавший свет и тепло. Перчатки отреагировали на кристалл и засветились лазурным свечением, с некой долей фиолетового. Он поднес кристалл к трубке и использовал его как спичку. Как только от листьев повалил небольшой дымок, кристалл и лампа вернулись на свои места.

Мужчина расслабился и откинулся на своём мягком стуле, который недоверчиво скрипел под массой мышц и золота. Человек пускал аккуратные тучки дыма, что улетали в темноту, исчезая из поля зрения и создавая эффект будто их никогда и не было.

Эта идиллия длилась бы вечно, если бы не шаги, раздававшиеся из темноты, а также легкий кашель.

— Простите меня за грубость, но это должно прекратиться. Мы и так еле дышим, а тут вы со своим курением! — прозвучал старческий голос.

Комнату мгновенно осветило, открывая взору хорошо обставленный кабинет, с множеством дорогой мебели. Только их черты было трудно рассмотреть из-за тумана, образовавшегося из-за табачного дыма. Создавалось ощущение, будто стоишь на болоте рано утром, а зелёный ковер, постеленный в весь пол, усиливал это ощущение.

Возле двери с витиеватыми узорами стоял старик во фраке, за которым виднелась пара пистолетных рукояток. Он опустил небольшой рубильник, от которого шел странный рисунок прямиком к потолку, который был настолько ярок и настолько высок, что было невозможно увидеть источник света.

— Пол… Сколько можно так безцеремонно врываться к своему начальнику? — негодовал, золотой человек.

— До тех пор, пока наши люди не поймут, что вы вовсе не тот человек, который купается во власти и богатстве, — с насмешкой ответил старик.

— Ха. Ха, очень смешно, — выпустил тот пару клубов дыма из своей трубки.

— Ну в самом деле…

Старик подошел к столу и вытащил из переднего кармана фрака, две сложенные бумажки и положил их на стол.

— Это проверка по инциденту в лифте?

— Верно. Тут отчет о проверке личностей, сотрудников, что столкнулись с «ним», а также, — старик вытащил ещё одну бумажку, — проверка правдивости их слов.

Мужчина взглянул на бумажки и стал их открывать по одной. В первой и второй содержалась тривиальная личная информация, сопоставленная с ответами опрашиваемых, где процент верных ответов составлял около девяноста.

В третьей бумажке была информация о неизвестном человеке в светящемся шарфе, что проник сегодня в лифт и пережил обезглавливание. Вся зона с записями была покрыта непонятным фиолетовым раствором, а ниже красовалась надпись «дублирование информации» и пустой лист.

— Так это правда, — на его изуродованном лице появилось что-то похожее на неудовлетворение.

— Верно. И насколько нам известно, «он» сказал, что преподаёт в городской магической академии и мы можем прийти к нему, для того чтобы он ответил на наши вопросы.

— …Хм… — задумался позолоченный. — Надо устроить собрание наших агентов. У меня предчувствие, что они не вернуться живыми…

— Тогда, позвольте мне уведомить их. Собрание ведь будет завтра?

— Сегодня, вечером…

— Принял, — ответил старик и удалился из комнаты.

Мужчина, убедившись, что старик ушел, кинул монетку в сторону рубильников, попутно активируя свою перчатку, заставляя её светиться зеленоватым оттенком. Его палец стал изгибаться, как у дирижёра, а монетка частично повторяла его движения. Она легла на рубильник, и с силой надавила на него, погружая комнату во мрак.

Расслабившись, он снова достал кристалл и заново прикурил трубку, после чего повторно откинулся в стуле, пуская незамысловатые облачка в потолок. Стул продолжал угрожающе скрипеть, лампа пытаться отогнать постоянно наступающий мрак, а мужчина превратить это темное место в ещё более мрачное, при помощи дыма.

Это умиротворяющую и размеренную картину прервал резкий звук распахнутой двери.

Мужчина мигом напрягся, вдохнув лишку дыма, из-за чего он закашлялся. После кашля тот взглянул в сторону двери, чтобы распознать нарушителя, но вездесущая темнота не давала этого сделать. Вот так вглядываясь в темноту, он наклонился вперед, чтобы лучше понять, что скрыто во мраке.

— Это… Бу! — прозвучало в его правом ухе, а на столе перед ним появился человек в одних кальсонах с лицом полным отчаянья.