До того, как Ян пробудился, было показано, как он терпел все трудности общества. Он не был обычной грушей для битья. Он давал отпор, не хотел убиваться. В надежде на то, что он в будущем будет полезен в другом, продолжал жить. Продолжал хвататься за верёвки жизни и не слушал тех, кто говорил, что надежда вскоре иссякнет. Он был одним из тех людей, из серой толпы. Ян давно был привыкшим к такому темпу жизни, и вскоре получил дар. И не сказать, что он был рад этому, возможно, его ожидания слишком быстро и удачно сбылись. Будто он не был готов к этому. Будучи лишь с одним мотивом на жизнь и на однообразный, спокойный темп, даже после пробуждения, он продолжал течь по течению. Растерянность и незнание взяли верх.

Ян вдруг проснулся от теплого сквозняка. Растрепав свои волосы, он подкинул одеяло, и пока оно висело в воздухе, наступил на пол. Сидя и думая о малости приключений будучи пробужденным, он взглянул вниз, на свой пресс, и потрогав один из кубиков, посмеялся. Встав и одевшись, он начал хрустеть всеми частями тела, после чего он услышал грохот из своего живота. Забыв о еде он риторично поник, и в надежде на столовый обед, в предвкушении лег мечтательной позой на кровать. Заметив, что у него в голове новое боевое искусство, он открыл систему и убедился, что книга с названием "Кири", которую он поставил на ночь поглотилась до конца. Он вдруг задумался о вчерашнем случае, о том, почему тот чудак смеялся тыкая в эту книгу. Но как всегда его думу что-то прерывало, и на этот раз это гул идущий из общежитного шкафа этой комнаты. Встав с кровати, Ян аккуратно подошёл и открыл деревянную дверцу. Лучи, выходившие из расширяющейся прощелины, внушали радость и вскоре дверца распахнулась.

"Это холодильник!?"

Радостный низкоголосый визг оглушил комнату и Ян с голодной улыбкой кинулся к холодной сокровищнице с едой. Спустя несколько секунд он приготовил себе бутерброд с королевской ветчиной и французским плавленым сыром; и еле дыша с полным едой ртом, Ян вдруг произнес мысли вслух:

— Ох… это шафшем двугой увовень…