Пол был скользким, будто его нарочно покрыли тонким слоем липкой грязи, а воздух казался таким густым, что его можно было черпать ложкой. Пахло всем, чем только могло пахнуть в подобных местах: дешёвым табаком, кислым потом и тяжёлой сыростью старого дерева, пропитанного годами неубранной пылью. Под ногами хрустело стекло, его звук сливался с громкими, размытыми голосами и далёким эхом музыки.

Клод стоял, прислонившись к стене, почти сливаясь с полумраком, как тень. Его взгляд случайно зацепился за движение на полу. Девушка, торопливо уходя, уронила что-то — небольшой прямоугольник, который блеснул под светом тусклой лампы. Карточка. Её края намокли в луже пива, а расплывающиеся пятна оставляли мутные узоры на пластике.

Клод лениво двинулся вперед. Он присел, не обращая внимания на грязь, которая цеплялась за подол его пальто, и поднял карточку. На ней была фотография девушки с большими глазами и едва заметной улыбкой.

— Алиса, — прочитал он имя, едва заметно нахмурившись.

Он поднёс карточку ближе, изучая каждую деталь с таким вниманием, будто перед ним была карта к давно забытому сокровищу. Его пальцы медленно провели по обшарпанным краям, пока в голове не вспыхнула мысль: «А не поохотиться ли?»

На его лице мелькнула усмешка — насмешливая, почти горькая.

— Нет, — сказал он себе, вкладывая карту в карман. — Сегодня нет.

Но в этот момент его покой был нарушен громким и грубым голосом.

— Эй, ты, придурок! — донеслось сзади.

Клод медленно обернулся. Перед ним стоял массивный мужчина с лицом, похожим на красное тесто, замешанное на алкоголе. Его глаза налились кровью, а дыхание было таким едким, что от него хотелось шагнуть назад.

— Опять этот хипстерский сброд! — рявкнул мужчина, размахивая руками. — Да сколько можно? Уже третий такой, как ты, за этот месяц.

Клод выслушал его тираду с каменным лицом, но в глазах мелькнул холодный огонёк, предупреждающий о скрытой опасности.

— Слышишь, вали отсюда! Нам тут ваши модные фокусы не нужны. Лучше смотреть, как эти чёртовы “красные дьяволы” сливают игру, чем терпеть ещё одного такого, как ты!

Толстяк с презрением выудил из кармана несколько монет и бросил их у ног вампира. Звон металла утонул в общем шуме, но для Клода этот звук прозвучал словно вызов.

Мужчина развернулся и, пошатываясь, направился к бару.

— Сюзи! Пива мне, живо! — прокричал он, плюхаясь на стул с такой силой, что казалось, будто мебель вот-вот не выдержит.

Клод остался на месте, чуть сдвинув бровь в ироничном изумлении.

— Упырь, — пробормотал он, ухмыляясь. — забавно.

Эта мысль вызвала короткую улыбку, но она быстро исчезла, как будто растворилась в ночи.

Он повернулся и плавно двинулся к выходу, ловко огибая посетителей и словно скользя сквозь густую завесу дыма. Шум и хаос клуба остались позади, когда он шагнул на прохладный ночной воздух.

— Третья работа за месяц, — проговорил он тихо, обращаясь к темноте. — Нужно что-то менять.

Сунув руки в карманы, Клод растворился в ночи, словно растворяясь в этом мире, который так и не смог его принять.

К счастью, его убежище оказалось совсем рядом. Достаточно было пройти пару километров, чтобы добраться до старого, угрюмого здания, когда-то бывшего фабрикой. Теперь это место превратилось в жалкое подобие коммунального жилья. Шесть тесных «квартир» ютились за облупленными стенами, а всё строение, казалось, вот-вот рухнет под натиском времени.

Скрипучая лестница, сквозь щели которой просвечивали этажи, встретила его знакомым хрустом. Поднимаясь вверх, Клод машинально провёл пальцами по потрёпанным перилам, словно проверяя, выдержат ли они ещё один подъём. Шестая дверь, покрытая слоями облупившейся краски, выглядела чуть менее жалко, чем соседние. В почтовом ящике торчал одинокий конверт. Не утруждая себя взглядом на адресата, он вытащил письмо, сунул его в карман пальто и, порывшись в связке ключей, отпер дверь.

Внутри его встретила та же унылая квартира-студия. Скромная обстановка, обшарпанный стол, стул с отломанным подлокотником. Всё на своём месте, всё лишено жизни. Но Клод давно привык к этому. Он шагнул внутрь, направился к шкафу и молча повесил пальто.

Его взгляд сразу упал на «гостя», лежащего внутри.

— Ну что, пора возвращаться, — тихо произнёс он, словно сам себе. Одним лёгким прикосновением он перенёс своё сознание в новое тело. То, что было прежним, безвольно осело на пол, как кукла с перерезанными нитями.

— Эх, диджей, — с явной долей иронии протянул он, разглядывая тело, — стоило бы тебя похоронить. Ты оказался крепким парнем, продержался целый месяц — Он усмехнулся, поднял безжизненное тело и небрежно закинул его обратно в шкаф.

Справившись с этой формальностью, Клод повернулся к столу. Из пальто он достал письмо, бросил его поверх пыльной поверхности и потянулся, расправляя мышцы.

«Давно я не был в своём теле», — пронеслось у него в голове, когда он направился в ванную. — «Ходить в этом гиганте было как носить чужую обувь на два размера больше. Неловко, тяжело и… неудобно».

Достигнув ванной, он включил душ, давая воде прогреться. Лёгкий шум струй разлился по комнате, заполняя её уютным теплом. Клод начал неторопливо раздеваться, рассеянно бросая одежду на пол. В зеркале напротив отразился его настоящий облик: молодой мужчина, на вид лет двадцать. Чёрные волосы, густые и блестящие, словно смола. Высокий, около 180 сантиметров, с пропорционально сложенной фигурой. Его атлетическое тело выглядело впечатляюще: лёгкая рельефность мышц, намёк на кубики пресса под тонким слоем кожи, как у греческой статуи, которой не хватило времени для окончательной доработки.

Клод мельком взглянул на своё отражение, и на его лице появилась слабая, но немного высокомерная улыбка.

— Что ж, старина, пора привести тебя в порядок. Впереди новая ночь.

Клод стоял под теплыми струями воды, чувствуя, как она омывает его белоснежное тело. Вода стекала по плечам, собиралась маленькими ручейками на груди и убегала вниз, унося с собой недельную усталость. В ванной было тихо, только звук падающих капель нарушал умиротворенную тишину. Клод прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте.

"Целую неделю не использовал свое тело," - подумал он, проводя ладонью по мокрым волосам. "Почти рекорд." В этих словах скрывалась какая-то особенная горечь, понятная только ему одному. Вода продолжала литься, словно пытаясь смыть не только физическую грязь, но и тяжесть прошедших дней.

Когда последние капли скатились по его коже, Клод выключил воду. Душевая кабина затихла, оставляя после себя легкую дымку пара, которая клубилась в воздухе, как утренний туман над рекой. Он вышел из душа, не утруждая себя полотенцем или одеждой - в конце концов, кому здесь было нужно его стеснение?

Капли воды оставляли влажные следы на деревянном полу, пока он шел к столу, где лежало письмо. Оно притягивало взгляд своим необычным цветом - теплым, как свежесваренный латте, с легким оттенком корицы. В центре конверта располагалась восковая печать, хранящая в себе загадочные цифры 1824 и одинокую букву, значение которой было известно только отправителю.

Клод опустился на стул, чувствуя, как прохладный воздух касается влажной кожи. Пальцы нежно коснулись печати, словно боясь разрушить этот момент предвкушения. Воск поддался с тихим хрустом, открывая доступ к содержимому конверта. Внутри оказался лист бумаги, заполненный ровными строчками текста, словно солдатами, выстроившимися в парадный строй.

"Приветствуем вас, уважаемый Клод Морей," - начиналось письмо. Каждое слово, казалось, было выверено и отмерено

.Зная ваше прекрасное образование в нашем университете, мы предлагаем вам роль профессора инклюзивного образования. Если вас заинтересует данное предложение, то просим вас позвонить на поддержку университета. Номер ниже. +44 161 275 1234. С уважением, Манчестерский университет"

Клод откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине стекают последние капли воды. Усмешка тронула его губы, но в глазах появилось что-то похожее на усталость. "И вот оно," - подумал он, разглядывая письмо, - "очередной рояль в кустах для главного героя этой истории. Сколько раз меня уже звали на должность профессора? И зачем я только потратил столько лет на этот чертов университет?"

Он провел рукой по влажным волосам, отправляя несколько капель в короткий полет. "Двенадцать лет прошло? Действительно двенадцать?" Время, казалось, играло с ним в какую-то странную игру, растягиваясь и сжимаясь по своему усмотрению. "Ладно," - решил он наконец, - "позвоню утром. Мне, в конце концов, нечего терять. Особенно учитывая то, что я такое."