Спустя минуту, король медленно прикрыл глаза, показывая тем самым, что видит во мне силу. Хорошо вышел из игры, зараза, а ведь я ждал, что он отведёт взгляд. Ну что ж, ничья, а ведь я всегда выходил победителем из игры в гляделки.

– Что ж, Аллон, вижу, ты силён духом как никто другой, так как никто прежде не мог посмотреть мне в глаза – все отводили взгляд после первой же секунды. Разве что Курбахт, но он не в счёт – он моя тень и мой слуга, – слегка улыбнулся король. – Ты определённо подходишь для выполнения моего задания, но сперва небольшая проверка. Завести.

После этой фразы в тронный зал перед пьедесталом встало пять человек. Девочка лет десяти в красивом платьице; женщина средних лет, но довольно симпатичная, в фартуке и с большим мясницким ножом на поясе; старушка с палочкой и слегка сгорбившаяся; высокий мужик в кожаной куртке с парой кинжалов и не хилой мускулатурой; а последним был мальчик-калека без ног, точнее у него не было ступней, в простенькой заношенной одежде. Весьма странная компания.

– Нравятся представители моего королевства? Вижу, что не очень, и правильно, ведь все они убийцы. Все они отняли множество жизней. Некоторые из них любят пытать и возможность убивать ценят больше золота, другие просто отнимают жизнь за горсть монет, а третьи… третьи просто слушали приказы.

Ты наверняка задаёшься вопросом, для чего я их позвал? Ответ прост. Ты теперь судья и можешь приговорить к смерти трёх из них, но двух оставшихся должен будешь помиловать.

Ты также можешь дать им наказание попроще, и сможешь тем самым наказывать четверых и даже пятерых в зависимости от того, что ты им определишь. Итак, подумай хорошенько и реши, что ты будешь с ними делать, – король размял руки и облокотился на спинку, с насмешкой глядя на всех остальных.

Вот гнус. Не ожидал я подобного и, видимо, Курбахт тоже, иначе, не сомневаюсь, предупредил бы. Так, что же мне делать? Правду ли говорил король или он специально лгал?

М-да… хороший вопрос. Зачем проводить такое испытание? Издевательство или проверка чувства справедливости?

– Ах, да, ты волен задавать мне любые вопросы, какие сочтёшь необходимыми.

– Тогда первый, – улыбнулся я. – Могла ли в ваши слова незаметно проскочить ложь? – спрашивать подобное всегда стоит аккуратно, ведь люди, не обделённые властью, не любят, когда в них смеют сомневаться и принимают любые, несоответствующие их восприятию фразы, как оскорбления. А оскорблённые владыки любят отправлять тех, кто посмел это сделать на тот свет, поэтому лучше было бы не спрашивать, но тут он сам виноват.

– Нет, все мои слова были правдой, – что ж отлично, главное, чтобы ответ на вопрос не был ложью, иначе получится любопытная логическая цепочка.

– Тогда скажите, кто из них скольких убил и почему?

– Семьдесят пять, восемьдесят два, сто сорок семь, семьдесят семь, девяносто. А вот на вопрос«почему» я отказываюсь отвечать. – Понятно, вопрос-то я могу задать любой, однако не факт, что получу ответ. И как они смогли убить стольких?

Думай-думай, если вспомнить, что говорил Курбахт, то получается, что король является той ещё тварью. Значит, чтобы поднять своё доверие, то нужно вести себя также, однако для себя тоже нужно решить, как лучше действовать.

Честно о судьбе этих людей он вряд ли ответит, либо скажет правду, но выставит её в совсем ином виде, в таком, который меня лишь запутает, поэтому не стану больше ничего спрашивать.

Я подошел к ним, после чего решил внимательно взглянуть в глаза каждому из них. У девочки я видел лишь нерешительность и страх, а также удивление. Женщина тоже чего-то боялась и старалась посмотреть то на девчонку, то на старушку. Однако её лёгкая улыбка так и источала жажду убийства, и нож в руках слегка подёргивался.

По прищуренным глазам старушки, впрочем, как и испещрённому морщинами лицу было абсолютно ничего не понятно. Мужик надменно смотрел на меня, держа руки на рукоятях своих ножей, и явное презрение ко всему происходящему улавливалось во взгляде.

А вот взгляд калеки меня поразил. Он был ничуть не легче, чем у короля – и тут была обида, ненависть, злоба, гнев. Он отвёл взгляд, всё же выдержать мой было очень тяжело, когда у меня ещё были друзья, они часто это говорили.

Правильно, когда часто смотришь в глаза смерти и проклинаешь её, то взгляд начинает приобретать что-то такое, что тяжело описать словами. Люди словно начинают видеть в твоих глазах саму смерть и стараются подальше держаться от тебя, а холод и пустота в глазах могут уничтожить любую ненависть или счастье.

Посмотрев на каждого из них, я понял, что меня пытаются обвести вокруг пальца, ну оно и сразу чувствовалось, что тут подвох. Нехорошо так поступать, Раган, нехорошо.

Плохое впечатление оставляешь. Нужно бы приговор подписать тебе, а сейчас я немного над тобой поиздеваюсь и надавлю на больное.