Я вздрогнула и резко обернулась к кровати.

Хейман тихо застонал, переворачиваясь на другой бок.

«Чёрт», — мелькнуло в голове. — «Неужели проснулся?»

Я едва заметно сглотнула, пальцы дрожащей тенью скользнули к замку кулона.

Один миллиард семьсот миллионов.

Мой взгляд метался между кулоном и розовеющим небом за окном. Колебалась лишь миг — и всё же развязала тонкую цепочку.

Если Хейман проснётся от звона этого дрожащего, предательского кулона — всё пойдёт прахом.

Если вдруг спросит, что я делаю, — даже объяснить ничего не успею.

А если за это время слово «возвращение» вдруг снова правильно допишется — и я исчезну, вернувшись в свой мир, — тогда будет уже слишком поздно.

Я, затаив дыхание, опустила кулон на пол — бережно, как стеклянную слезу, стараясь не издать ни малейшего звука.

Сейчас главное — исправить дневник.

С улицы донёсся протяжный крик петуха.

Рассвет близко… Может, всё-таки взять кулон обратно? Если уйду без него, меня снова…

Напряжение захлестнуло так сильно, что в голове образовалась пустота — я не могла собраться с мыслями.

Когда петух закричал во второй раз, я действовала почти машинально: обеими руками вцепилась в перо и с силой прижала его к бумаге.

Стоило кончику пера коснуться страницы, как слова начали проявляться сами собой.

— Нельзя… — вырвалось у меня шёпотом.

Оставалось всего несколько фраз до возвращения. А Тион… Тион всё так же пугал меня. Даже больше остальных.

Интересно, а в постели он тоже такой?.. Было бы легче, если бы оказался хоть наполовину таким же мягким и уступчивым, как Хейман.

Я что, совсем рехнулась?

Я, конечно, не знаю вкусов госпожи Ремши, но уж точно не из тех, кто мечтает о подобном!

И потом — Хейман просто спит. Кто-нибудь увидит — ещё и не так подумает…

После пропущенной строки на странице всплыла следующая фраза:

Появилась семья, которую хочется защищать.

После всего этого — часов напряжения, риска, тревог — всё оказалось сведено к одной простой мысли.

Я усмехнулась, глядя на чёткую, выведенную чёрнильную строку.

Но, госпожа Ремша… Если уж вы пишете «семья», то зачем же выше было так двусмысленно?..

Хорошо хоть для остальных это выглядит как обычный эротический рассказ — вот уж по-настоящему повезло.

Покачав головой и криво усмехнувшись, я развязала ткань, в которую была заботливо завёрнута ручка.

Спать не удалось ни на миг, но сон всё равно не шёл — словно тело уже смирилось с бессонницей. Я переоделась и вышла в сад.

Те голоса, что преследовали меня раньше, похоже, временно затихли — возможно, ушли к Идалону. Пара часов тишины мне обеспечена.

Даже если они и вернутся, то к Хейману вряд ли сунутся сразу… или, по крайней мере, я на это надеялась.

Но что же на самом деле замышляет Идалон?

Зачем ему красть магию у тех, кто носит два имени? Куда исчезают эти люди?..

И какие слова он велел читать Хейману — те, что могли бы изменить всё?

Погружённая в мысли, я подошла к двери, ведущей в сад, и осторожно приоткрыла её.

На скамейке, чуть съёжившись, сидела массивная фигура.

— Ай! Чёрт, напугал… — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить.

Солнце ещё не успело окончательно взойти, и в бледном, словно размытом, предрассветном свете силуэт казался особенно крупным, почти сказочно-громоздким.

Фигура медленно распрямилась и поднялась с места.

Я насторожённо прищурилась.

— Миледи, — произнёс он.

Это был Дон.

Увидев меня, он вдруг расплылся в широкой, по-детски искренней улыбке и поднял пустую тарелку, которая стояла рядом с ним на скамейке.

— Я всё съел!

— Что?

— Ну, вы же сказали, чтобы я поел здесь — и показал вам, когда доем.

На его лице не было и тени обиды. Напротив — если бы у него был хвост, он бы, наверное, радостно им вилял. Дон буквально сиял от гордости и удовлетворения.

— То есть… ты ждал меня здесь, чтобы показать, что поел?.. Ты вообще видел, сколько сейчас времени? И подожди — ты должен был съесть это ещё вчера, на обед!

Мой голос, полный растерянности, невольно стал громче. Дон потупился, уголки его глаз чуть опустились.

— Я… не пошёл за ужином, — пробормотал он. — Вдруг вы спуститесь в сад, а меня не будет… Но обед я правда съел. Вот.

— Да дело не в этом... Подожди. Ты хочешь сказать, что с самого обеда вчерашнего сидишь здесь и ждёшь?

Я быстро подошла к нему, стянула с плеч накидку и набросила её на его согнувшуюся фигуру.

— Г-госпожа, мне и правда не холодно…

Не удержавшись, я легонько шлёпнула его по спине.

— Ай, — отозвался он с той же невозмутимой интонацией, словно речь шла о чём-то обыденном, не стоящем внимания.

Но всё равно — он просто улыбнулся. Спокойно, почти с гордостью, сложив свои глаза в мягкие дуги.

— Но я всё съел, — повторил он, протягивая мне тарелку, вылизанную до чистого дна. Улыбка у него была застенчивая, тёплая, как у ребёнка, ожидающего похвалы.

Хотя лето уже на подходе, в утренние часы всё ещё ощущалась пронизывающая прохлада. Щёки Дона вспыхнули от холода ярким румянцем.

Я невольно подняла руку и дотронулась до его лица. Щека была горячая — не от жара, а от холодного воздуха.

— Ха... дурачок ты, — пробормотала я с кривой улыбкой.

— Простите?

— Щёки — как перец, а ты всё сидишь тут на ветру…

— Ну… вы же сказали, что проверите. Я пошёл, достал еду, поел… и стал ждать…

Он поднял на меня взгляд — тёплый, глубокий, чёрный, как вишнёвый обсидиан.

— Я… опять что-то не так сделал?

— Конечно, сделал, глупый. Надо было ждать в доме. Ты ж простудишься!

— А! П-правда, всё хорошо! — быстро заговорил он, сбивчиво, торопясь оправдаться. — Я и зимой носил одежду потоньше… Честно, я не мёрз… правда…

Глаза у него дёрнулись вверх, а затем резко опустились вниз.

В них сквозила такая тиха́я, почти детская печаль, что у меня сжалось сердце. Казалось, ещё секунда — и слёзы скатятся по щекам.

— Мне и правда хорошо,госпожа, — прошептал он.

— Вот это твоё «всё хорошо»… — начала я, чувствуя, как внутри поднимается глухая обида.

— Простите? — Дон посмотрел на меня с опаской.

— Когда это говорят другие… — я вздохнула, с трудом подбирая слова. — Становится тошно. Как будто всё — напоказ. И… злюсь. Даже если не на кого.

Услышав слово «злюсь», он опять потупился. Лицо его стало растерянным, будто бы он искренне не понимал, чем провинился. Эта горькая мимика выглядела странно и почти неуместно на его большой, тёплой фигуре.

Он решил, что я его ругаю. И от этого — ему стало не по себе.

— Не в этом дело, Дон. — Я мягко покачала головой. — Просто ты всегда так говоришь — "всё хорошо", "не беспокойтесь".

Всё. С сегодняшнего дня тебе официально запрещено произносить фразу "всё хорошо". Понял?

— Да... — откликнулся он почти шёпотом.

Хотя я сказала это с улыбкой, Дон вдруг поник и отступил на шаг назад, будто бы я его невольно оттолкнула.

Моя рука, только что касавшаяся его щеки, осталась висеть в воздухе.

Я слегка склонила голову, вопросительно глядя на него: "Ты чего?.. Почему отодвинулся?"

Он замялся, будто что-то проглатывал внутри, а потом, не поднимая глаз, пробормотал:

— Просто... если слишком долго прикасаться... вдруг... я покажусь вам грязным.

— Ты что, умыться забыл?

— Умылся! — поспешно воскликнул он. — Но всё равно... вдруг вы потом подумаете, что я... какой-то...

— Дон, ты...

— Вы не должны касаться меня, если потом придётся извиняться, — прошептал он с какой-то горькой убеждённостью.

— У тебя же лицо замёрзло! — Я шагнула к нему и протянула руки, пытаясь снова коснуться его щёк, но он резко выпрямился и даже приподнялся на цыпочки, будто хотел уйти из-под моих ладоней.

— Я в порядке! Правда! Нет, даже лучше — всё прекрасно! Совсем никаких проблем!Госпожа, вы же замёрзли, вам срочно нужно вернуться в дом!

"Никаких проблем"? Он что, с промывкой мозгов из Северной Кореи сбежал?..

Дон внезапно густо покраснел, почти до корней волос, и быстро стянул с себя мою накидку, аккуратно набрасывая её обратно мне на плечи.

Но… его руки почему-то задержались — тяжёлые и тёплые — на моих плечах.

— Что такое? — тихо спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Он вздрогнул, как будто прикосновение взгляда было сильнее прикосновения рук, и тут же отпрыгнул назад.

— Н-ничего! Всё хорошо! Я… я уже получил подтверждение, так что… пойду!

И, не дожидаясь ни вопроса, ни одобрения, он развернулся и почти бегом покинул сад.

***

Хотя лёг спать глубоко за полночь, Хейман проснулся с первыми лучами рассвета.

После завтрака он ненадолго исчез в своей комнате, а когда вернулся — выглядел так, будто собрался на приём к королеве: безупречно выглаженный костюм, волосы аккуратно зачёсаны, взгляд — внимательный и чуть насмешливый.

Он явно подгадал момент, чтобы застать меня в саду — я как раз заканчивала утреннюю разминку с Греем, вытягивая бок в лёгкой растяжке.

Грей, услышав наш разговор, тут же встрял, растянув меня так, будто всерьёз собирался разорвать пополам.

— А это куда намылился? — буркнул он. — Хейман, чего так вырядился? На бал, что ли?

— Солеа зовёт его Хейманом, но тебе так нельзя, — поправила я, сквозь зубы. — Зови его братом, Грей.

— А брат-то, значит, без меня куда-то собрался? С Солеа? — Грей прищурился, в голосе прозвучала явная ревность.

— На озеро идём, — спокойно ответил Хейман.

Грей бросил на меня исподлобья подозрительный взгляд. Я только усмехнулась и небрежно пожала плечами.

— А меня чего не зовёте? У меня сегодня тоже дел — кот наплакал.

— У тебя всегда дел никаких, — фыркнула я.

— Вот зараза, ещё и старшего брата поддевает! — проворчал он, и, не долго думая, закинул мне руку на шею, закрутил в хедлок и принялся теребить волосы с остервенелой нежностью, будто хотел испортить причёску назло.

Пока я пыталась вырваться, в самое ухо шепнул довольный голос Хеймана:

— Это Солеа сказала, что с тобой идти не хочет.

— Что?.. — Грей замер.

Из балагура он за секунду превратился в ледяную статую. Его слегка раскосые глаза, обычно лениво-ироничные, теперь стали совершенно нечитаемыми. Даже без эмоций, их выражение давило так, что хотелось сделать шаг назад.

Хейман, как ни в чём не бывало, скрестил руки на груди и спокойно добавил:

— Она сказала, что хочет пойти только со мной.

Грей несколько раз моргнул, будто его система дала сбой и перезагружалась.

Потом неожиданно расправил плечи, бодро кивнул и, совершенно серьёзно, произнёс:

— Молодец, Солеа.

— Что?.. — я моргнула, сбитая с толку. Я-то думала, он сейчас взорвётся.

Но Грей вдруг бережно пригладил мои волосы, распустил криво сидящую резинку и встал позади, чтобы сам аккуратно собрать их в новый хвост.

— Просто решила порадовать второго брата, да? — мягко проговорил он. — Всё правильно. Моя сестрёнка такая добрая…

Всё равно мы с тобой каждый день вместе, ближе нас только кожа да кость — ничего страшного.

Он подчёркивал слова с особым нажимом, отчего смысл их звучал многозначительно. А потом вообще начал насвистывать себе под нос, словно всё происходящее было лёгкой прогулкой.

Он высоко поднял мои волосы, ловко закрутил их и завязал тугой хвост. Затем аккуратно обхватил мою голову, чуть наклонил её назад и поцеловал в лоб.

— Второй брат счастлив, так что Грей больше не будет дуться, — пробормотал он почти игриво.

— А целовать зачем? — фыркнула я.

— Ну ты же взрослая стала, — тяжело вздохнул он. — А у брата аж слёзы на глаза наворачиваются...

Он нарочно всхлипнул и театрально начал вытирать уголки глаз рукавом, дразня Хеймана.

И в тот момент я в самом деле поймала себя на мысли: с Греем у меня связь куда крепче.

Мы с ним чаще смеёмся, чаще спорим, чаще просто рядом.

Но достаточно ли этого, чтобы начинать раздражаться?

Оказывается — более чем.

Слишком даже.

Хейман, который всегда был воплощением спокойствия, вдруг начал сердито дуться и сверлил нас с Греем взглядом. Затем решительно зашагал к нам своими длинными ногами.

— Целоваться с повзрослевшей сестрой — зрелище малоприятное.

— Просто завидуешь. А я вот могу, потому что с Солеа у нас особая связь. Поцелуй в лоб — пустяк.

И ведь правда.

Когда я впервые справилась с трудным упражнением, или делала больше приседаний, чем обычно, или пробегала лишний круг на тренировке — Грей радовался как ребёнок. Хлопал, обнимал, кружил.

Кто-то со стороны мог бы подумать, что я выиграла олимпийское золото.

Я не уверена, правда ли его так радует моё здоровье, но… мне просто нравилось видеть его улыбающимся, так что я не спорила.

До сих пор мне не верилось, что я — человек, который может вызывать у кого-то такие искренние эмоции, просто будучи здоровой.

Я невольно вспомнила моменты с Греем и усмехнулась.

И тут лицо Хеймана скривилось ещё сильнее.

Он резко схватил меня за запястье и с кривой усмешкой прошептал:

— Ну, сегодня Солеа идёт гулять со вторым братом. Так что тебе — охранять дом.

Хотя по факту дом охраняют герцог, у которого дел по горло, и охотник Латеэль, который всегда уходит с работы ровно в шесть.

Я растерянно помахала рукой Грею, следуя за Хейманом.

— Хейман, может, всё-таки возьмём и Грея?

— Не хочу. Ты и так каждый день с ней.

— Мы же только тренируемся. А вот погулять вместе — ни разу не гуляли.

— Ну, значит, со мной ты погуляешь впервые.

Похоже, он не собирался больше ничего объяснять — просто закинул меня себе на плечо.

— Эй! Спусти! У тебя же плечо вылетит!

— Всё нормально. Конечно, не такой сильный, как Грей, но тебя — без труда.

Он, похоже, и правда злился. Голос был полон обиды.

— Ха-ха, ну ты и обидчивый… Из-за такой ерунды.

Дотащив меня до середины сада, он наконец поставил меня на землю, всё ещё надувшись, но с видом, будто всё под контролем.

— Ты есть ты. И точка.

Я улыбнулась.

— Ладно, братец. Пойдём.

Я нарочно схватила его за руку и поддразнила:

— Просто устал, вот и поставил меня.

— Вообще-то я хотел в глаза тебе посмотреть, когда скажу.

— А дышишь-то тяжело, пыхтишь.

— Это потому что злюсь на Грея!

— Не похоже.

— Ещё как похоже!

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Вильхе и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!