Он остался в Сайтаме.

Человек вроде него никогда бы здесь не прижился, но название города, вызвавшее поначалу смех — записанное хираганой* — всего за два коротких дня стало ему на удивление дорогим. А может, всё потому, что ему посчастливилось найти лучшую добычу в этих угодьях.

Приняв душ, Такаэсу надел халат и вернулся в комнату. Подойдя к окну, он распахнул шторы.

Из «Deluxe Twin»-номера многоэтажной гостиницы, в которой он вчера зарегистрировался, открывалась ночная панорама Нового центра Сайтамы. В это время года на платформе, протянувшейся на юг от ЖД-станции, обычно вешали узорное сплетение бесчисленных синих светодиодов, которые своим ненавязчивым мерцанием навевали романтическое настроение.

Севернее платформы виднелась слегка наклонная плоскость — наверное, крыша Сайтама Супер Арены, напоминавшая выглянувший из глубин морских гайот*. Организовать на всём этом пространстве трапезу - только для себя - было бы замечательно.

Любуясь ночным городом, Такаэсу потянулся к бумажному кульку на краю стола, взял небольшой шарик и закинул в рот.

Поверхность шарика была гладкая, светло-коричневая, как у шоколадного трюфеля. Но то был не шоколад, а неочищенный макадамский орех — который считается самым твёрдым из съедобных.

Обычно для таких использовался щелкунчик, но сейчас Такаэсу просто немного покатал орех во рту и непринуждённо придавил правыми малыми коренными зубами.

И аккуратно, очень аккуратно сжал. По ощущениям — будто укусил настоящий стальной шар. Челюсти заскрипели, а связывающие их жевательные мышцы задрожали. Будь на его месте обычный человек, он точно остался бы без зубов.

Но Такаэсу, безусловно, был человеком необычным.

Нет. Вовсе не человеком. Акулой. Бороздящей городские просторы, пожирающей людей.

Есть такая акула — тигровая. Это самая крупная разновидность, достигающая длины в семь метров, а также прославившаяся прозвищем «акула-людоед».

Её зубы обладают характерной формой — острые, как ножи, расположенные в два ряда, словно у мощной пилы. Ими эта акула — третья среди любимейших в списке Такаэсу — была способна разгрызть даже панцирь морской черепахи.

Представляя себя тигровой акулой, Такаэсу изо всех сил сомкнул челюсти.

Во рту раздался приятный треск.

Толстая скорлупа распалась на две половинки, а изнутри выкатилось не такое уж большое ядро — та часть, которую обычно и называют «макадамским орехом». Такаэсу выплюнул его в мусорную корзину, оставив во рту скорлупу.

Её половинки он поместил во рту справа и слева и разгрыз. Второй поединок снова закончился триумфом зубов. Хрясь — и сломанная скорлупа снова безропотно раскрошилась.

Хрум, хрум, хрум.

Три месяца назад такой фокус у него бы не прошёл.

Да что там, тогда Такаэсу побаивался кусать даже жёсткое печенье и вяленую говядину, с которыми бы и дети справились. Если в ресторанах, которые он посещал по работе, ему подали бы твёрдый бисквит кантуччо, придумать оправдания оказалось бы непросто.

Но теперь всё иначе.

Хрум-хрум-хрум.

В тот день, когда у него в нижней челюсти поселилось Это, Такаэсу получил новые зубы. Зубы, способные разгрызть любую еду, какой бы твёрдой она ни была. Прекрасные зубы, которые становились тем сильнее, чем твёрже предмет он съедал.

— Жуй, жуй, жуй, жуй, — бормотал Такаэсу словно заклинание, упорно продолжая пережёвывать измельчившуюся в песок скорлупу. — Жуй-жуй-жуй-жуй.

Во рту внезапно появился неописуемый привкус рыбы. Ореху он точно не принадлежал. Принадлежал он сухому японскому анчоусу... вяленым сардинам.

«Жуй хороше-енько, Хи-кун. Жуй. Жуй. Жуй ещё.

Выплюнешь — сделаю тебе щип-щип. Ну же, жуй. Жуй. Жуй. Жуй.»

— !..

Такаэсу одолевала тошнота, его почти начало рвать, но он держался. Немного погодя привкус сардин отступил, и он проглотил превратившуюся в месиво макадамскую скорлупу.

Он не знал, была ли в ней хоть какая-то питательная ценность, но по крайней мере зубы Такаэсу стали ещё чуть сильнее.

Выбросив из головы воспоминания далёкого прошлого, он задумался о недалеком будущем.

Интересно, та девочка и сегодня пробегала через расстилавшийся внизу Новый центр? Плотно поужинала, придя домой, и спит сейчас сладко в своей постели, тихонько взрослея?

Стоит лишь представить, как поглощённый её телом кальций циркулирует по кровеносным сосудам и впитывается в белоснежные косточки, — слюна бьёт ключом. Под нижней челюстью больно закололо.

Такаэсу забросил в рот новый макадамский орех, покатал там, собираясь раскусить, чтобы успокоить Это, и невольно задрожал.

Не сейчас. Пока рано.

Пусть он и зарегистрировался в гостинице под вымышленным именем, но от камер на стойке и в коридорах ничего не скроешь; к тому же работники того итальянского ресторана наверняка смогут опознать Такаэсу. Прежде чем делать свой ход, нужно подождать хотя бы один... нет, хотя бы два дня.

К счастью, его ноутбук был тут, и написать статью можно было и в отеле. О вынужденной отсрочке Такаэсу решил думать, как о специи, призванной подсластить момент, когда он вгрызётся в кость.

— Спи крепко-крепко, расти большой, большой-пребольшой, синьорина, — прошептал Такаэсу, обращаясь к девушке, которая наверняка мирно посапывала где-то в недрах раскинувшегося под окном города, и решительно раскусил вторую скорлупку.