Так вышло по воле случая?

Или, быть может, что-то во мне привлекло его?

Столкнувшись с одной из них, Уцуги Минору потом ещё не раз задавался этим вопросом.

Правды он не знал. Но кое в чём не сомневался: та чёрная сфера неверно истолковала его желание.

Даже с помощью дарованной сверхъестественной способности таким способом ему никогда не получить желанного одиночества.

Ведь своими силами он его не смог найти и поныне.

Что же оно такое — совершенное, идеальное, абсолютное одиночество, которое он без устали искал с того дня?

Часть 1

Узкая чёрная полоска дороги уходила вперёд, теряясь в тумане.

Тонкие подошвы кроссовок методично стучали по влажному асфальту.

Выдерживая темп, Минору попеременно дважды втягивал воздух носом и дважды выдыхал через рот облачка пара.

Сердце ритмично билось, перекачивая кровь.

Сокращения мышц, дыхание, пульс. Во время бега Минору чувствовал лишь это.

Он не страдал от лишнего веса — наоборот, ощутимо отставал от нормы; не состоял он и в школьном клубе лёгкой атлетики, забота о здоровье и тренировки тоже были ни при чём. Он даже не вполне понимал, нравятся ли ему вообще занятия бегом.

Причина, по которой Минору взял в привычку каждое утро устраивать себе десятикилометровый марафон, крылась в том, что хотя бы во время бега у него получалось ни о чём не думать. К тому же ему казалось, что участившиеся пульс и дыхание уносят с собой ненужные воспоминания.

По этой же причине ему хотелось бегать не утром, а ночью.

Пробежаться бы вечером по аллее вдоль реки, следуя лишь за светом луны и далёких городских огней, и смыть вместе с потом все накопленные за день воспоминания...

Вот только когда он однажды попытался выйти на пробежку в десять вечера, сводная сестра, Ёшимидзу Нориэ, ему запретила — пусть мягко, но категорично. Действительно, по ночам с берегов Аракавы часто доносились завывания модифицированных скутеров; да и Минору, первоклассник старшей школы, даже в помыслах не смел идти против Нориэ, от которой он зависел целиком и полностью.

Уже пять лет, как пробежки по утрам стали для него ежедневным ритуалом, и третье декабря 2019-го года не стало исключением.

Толчок ногой. Взмах рукой.

Выдох. Вдох.

Раннее декабрьское утро выдалось тёплым, и ветер приятно задувал в полурасстёгнутую ветровку. На следующей неделе обещали дожди, так что бегать в лёгкой одежде оставалось всего несколько дней. Можно было, конечно, надеть дождевик, бегать зимой под дождём и получить десятикилометровый маршрут в практически единоличное распоряжение, но тогда на учёбу ни физических, ни умственных сил не хватило бы.

Без хорошей нагрузки, разумеется, бегать глупо, но ещё глупее клевать носом на уроке и навлечь на себя гнев учителя. Минору бегал, чтобы отделаться от воспоминаний, а нагоняй учителя придётся забывать несколько недель.

В последний раз он получил выговор два года назад, на втором триместре второго года средней школы. Его классный руководитель заявил, что испечённый сводной сестрой вишнёвый пирог, который он положил себе в бенто, подпадает под школьный запрет на сладости, и после основательной перебранки пирог конфисковал.

В тот раз учитель дошёл до того, что начал говорить грубости и про Нориэ; Минору, отчаянно сопротивляясь растущему возмущению, не сдержал слёз. Задиры-одноклассники не могли такого пропустить, осыпали его насмешками, и когда терпение лопнуло...

—Тц!..

Минору стиснул челюсти и заметно прибавил темп.

Он бежал по маршруту едва ли не спринтом, выплёвывая сквозь зубы обрывки фраз.

— Зачем... я это... вспомнил?!

Забыть. Я должен забыть. Все воспоминания о собственной тупости.

Иначе вспомнится и всё остальное.

Даже тот день восемь лет назад. Воспоминания того дня, когда весь его мир уничтожили; того дня, когда он сидел в тёмной дыре и только и мог, что считать.

Минору помчался что было сил.

Дыхание сбилось, пульс участился. Но этого не хватало. Без боли не получится очистить сознание, что погрязло в воспоминаниях будто в чёрных сточных водах.

Бежать. Бе-жать.

Если б только он мог продолжать мчаться, пока не износится сердце или лёгкие...

И тогда воспоминания остались бы позади, а сам он отправился бы в неведомые края.

Но, увы, уже через несколько секунд за пеленой тумана показались серебристые столбики — транспортная преграда, а заодно старт и финиш его бегового маршрута.

Он подавил нахлынувшее отчаяние и стал понемногу сбавлять темп. Едва ветер, остужавший грудь во время бега, ослаб, как под ветровкой проступил пот. И дыхание, и пульс почти моментально вернулись к норме.

Неторопливо преодолев последние пятьдесят метров, Минору прошёл между столбиков и остановился.

Потом напульсником смахнул пот со лба и остановил таймер спортивных часов, которые носил на левой руке. Когда те пискнули, он недоверчиво посмотрел на цифры, что отобразил ЖК-дисплей... и обомлел.

Он, конечно, ожидал хороших результатов, но это...

— ...Слишком быстро... — обронил Минору и глубоко вздохнул.

Имея за плечами пять лет утренних пробежек, он приобрел какие-никакие, но знания о длинных дистанциях. И благодаря этому прекрасно понимал: время забега — не та вещь, которую легко улучшить. Результаты, как правило, меняются день ото дня, в зависимости от физического состояния, погоды и прочего, и хоть какой-то прогресс наступает только через несколько месяцев... а замечают его и того позже. По крайней мере до сих пор всё было так.

А теперь, если верить часам, всего за три месяца Минору улучшил свой рекорд почти на три минуты. Конечно, в конце он чуть-чуть поднажал, но в целом даже сдерживался.

Отпустив часы, он потянулся правой рукой к груди.

Надавил кончиками пальцев на центр грудной клетки.

Боли не было, чужеродное тело не ощущалось. Но чувства не лгали. Прямо над сердцем едва заметно притаилось тихо посапывающее нечто.

— ...Это ведь из-за тебя? — шепнул Минору. Ответа не последовало. Впрочем, других объяснений все равно не было.

Тот случай тремя месяцами раньше ему не приснился. Нечто спустилось с неба, просочилось ему в грудь и исчезло. Нет… Прижилось и слилось с телом.

И из-за этого Нечто его скорость неестественно возросла. И не только она; с недавних пор ему казалось, что и слух со зрением заметно улучшились.

...Быть не может. Бессмыслица какая-то, — говорила логика, но подсознание шептало в ответ: Здравый смысл — всего лишь иллюзия.

В нашем мире возможно всё, даже выходящее за пределы здравого смысла, каким бы странным, ужасным и печальным оно ни было.

Например, счастливая жизнь семьи из четырёх человек исчезла в одночасье при непонятных обстоятельствах.

— ...Неважно, — прошептал Минору и опустил ладонь.

Чем бы ни была вселившаяся в него штуковина и как бы она ни повлияла на среднее время его бега, это всё неважно. В конце концов, он ведь бегал не для того, чтобы участвовать в каких-то соревнованиях.

Желал он всего лишь продолжения обычной серой повседневности. Не создавать лишних воспоминаний, не оставаться в чужих, просто продолжать, словно призрак, незаметное существование.

Да уж, сейчас я точно какой-то призрак. Всё-таки в тот день вместе с отцом, матерью... и сестрой должен был умереть и я, — продолжая внутренний монолог, Минору повернулся.

Немного позади виднелась лестница набережной. До дома отсюда было около километра.

Минору убрал с экрана часов таймер и убедился, что до школы осталось ещё немало свободного времени. Он взглянул на небо — оно понемногу покрывалось багрянцем. Начинался новый день, ничуть не отличающийся от предыдущего.

Проверяя в уме расписание, Минору повернулся было к лестнице...

...как вдруг за спиной послышались отчётливые шаги. Его нагонял бегун, двигавшийся по тому же маршруту.

Минору отошел к левой стороне аллеи, иначе он загородил бы единственный проход сквозь ограждение — строго по центру. А если бы на него при этом раздражённо цыкнули или сказали бы еще что-то, память, которую он с таким трудом очищал, тут же забилась бы отвратными воспоминаниями.

Любуясь небоскрёбами нового центра Сайтамы, сверкавшими в лучах утреннего зимнего солнца, Минору ожидал, когда бегун минует его...

Но шаги неспешно замедлились и вскоре остановились прямо перед ним.

Их владелец тяжело дышал и пах довольно приятно. Прямо на незнакомца Минору не смотрел, но, похоже, бегун оказался девушкой. Тоже, наверное, пользовалась этими столбиками как финишной чертой.

Впрочем, стоять здесь вечно Минору не собирался. Он отвёл взгляд и уже хотел было сбежать к лестнице, но его планы снова потерпели неудачу.

Незнакомка неожиданно обратилась к нему из-за спины.

— А, постой... кажется... Уцуги-кун? — спросила она, задыхаясь, и потрясённый Минору остановился.

По голосу он её не узнал. И знакомых, бегающих по этой же аллее в это же время, у него не было. А если бы были, он нарочно сменил бы место или время.

На секунду он задумался, не стоит ли сказать «нет, вы ошиблись» и сбежать, но предыдущие ошибки научили его, что в жизни такое опрометчивое и даже хамское поведение ни к чему хорошему не приводит. Так что Минору отказался от мыслей о бегстве и неловко повернулся.

Совсем рядом с ним, упершись руками в колени и с трудом пытаясь отдышаться, стояла женщина... нет, девушка миниатюрного телосложения.

Наверное, его ровесница, или, может, чуточку младше. Впечатление миниатюрности дополняли короткие волосы. На вид хрупкая, но на руках под салатового цвета спортивным костюмом были заметны крепкие мышцы, явный результат ежедневных тренировок.

А ещё… Она смотрела на него снизу вверх, и черты лица показались Минору смутно знакомыми.

— Э-э... эм...

Пока он тщетно пытался отвертеться от невысказанного вопроса “ты кто?”, от улыбки девушки не осталось и следа, а губы обиженно надулись. Наконец отдышавшись, она глубоко вдохнула, выпрямилась и, уперев руки в боки, заявила:

— Минова.

— П-простите?

— Минова Томоми. Старшая школа Ёшики, класс 1-8.

— А-а...

Не зная, как лучше отреагировать, Минору вяло кивнул.

Старшая школа Ёшики в префектуре Сайтама — школа, в которой, собственно, Минору и числился; год обучения совпадал, а вот класс — нет. Класс Минору находится в противоположном конце школы; ничего удивительного, что за короткие восемь месяцев он не запомнил лицо некой Миновы Томоми.

Когда он добрался до этой мысли, Томоми снова к нему обратилась:

— А в Хачио я была в классе 2-2.

— ...А-а...

На этот раз Минору кивнул увереннее.

В средней школе Хачио Минору тоже когда-то учился. Более того, на втором году он учился как раз в классе 2.

Получается, эта девушка всего два года назад — а точнее, год и девять месяцев — была его одноклассницей.

Запоминать лица — не его конёк. Ещё бы, Минору ведь даже посреди разговора не смотрел собеседнику в лицо. И всё же, проучившись в одном классе целый год, хотя бы парой слов они должны были перекинуться. Если даже с учётом этого на ум ничего не приходило, то уж не значит ли это, что каждодневная «очистительная пробежка» приносила больше пользы, чем он полагал?..

Пока он над этим раздумывал, надутое личико девушки вдруг показалось ему знакомым. Минору, нахмурившись, старательно ухватился за далёкое воспоминание.

— Так... Минова-сан, Минова-сан... а... кажется, раньше у тебя волосы были длиннее... — пробормотал он, и Томоми просияла. Она кивнула так энергично, что короткие волосы взметнулись.

— Верно! Перед поступлением в старшую я их обрезала.

— Хм...

Она ждёт, пока я поинтересуюсь, или просто так сказала? — колебался он. Но Томоми, к счастью, не собиралась тянуть с историей волос и, защипнув кончик пряди, которой теперь недоставало трёх сантиметров до плеч, продолжила:

— Просто в клубе лёгкой атлетики первогодкам длинные носить запрещено. Вот в средней школе и с резинкой было всё окей.

— Понятно, — выдал Минору дежурный ответ.

Если считаешь правила клуба несправедливыми, могла бы настоять на их изменении или бросить его, — этого Минору вслух говорить не стал. Он слышал, что из клубов, в особенности спортивных, нельзя так просто взять и выйти, а первогодкам возмущение устоявшимися правилами грозило неприятностями.

Хотя, что-то я много навыдумывал.

Скорее всего эта Минова Томоми просто любит атле… любит заниматься бегом. И ради этого без тени сомнения пожертвовала волосами.

За размышлениями в Минору пробудилось ещё одно далёкое воспоминание: школьная линейка, директор на сцене вручает грамоту ученице, а та торопливо кланяется. За спиной у неё — задорно болтающийся конский хвостик.

— А-а... Минова-сан, кажется, ты в третьем классе на национальный турнир попала...

— Медленно соображаешь! — выпалила недовольная Томоми, но тут же расплылась в улыбке. — Хотя о чём ещё говорить, когда разговор заходит о клубах. И вообще, тогда я всего лишь десятой в рейтинге средних школ была... а в этом году даже с отборочных на районные вылетела...

— Д-да что ты, не скромничай. Мне до таких высот как до луны, — неуклюже попытался он загладить разговор, однако Томоми почему-то снова надулась.

— ...Так чего же я, Уцуги-кун, за тобой угнаться не смогла?

— Э?

— Я увидела тебя еще на мосту Ханекура, но даже приблизиться не смогла, пока досюда не добралась!

— ...Я и н-не заметил...

— А ты, я смотрю, даже особо не вспотел.

— ...П-просто сегодня прохладно... — несмотря на внешнее спокойствие Минору пребывал в панике.

Ученица из той же школы обнаружила его тренировочный маршрут, более того, проследовала за ним, а он даже и не заметил. И в довершение всего, Минору и мечтать не мог, что его физические данные разовьются до того же уровня, что у человека, принимавшего участие в национальном турнире лёгкой атлетики среди учениц средней школы.

Томоми сверлила потерявшего дар речи Минору пристальным взглядом больших карих глаз.

— Уцуги-кун, ты же ни в средней, ни в старшей школе лёгкой атлетикой не занимался?

— ...Угу.

— Каждый день здесь бегаешь? Сколько уже? На какую дистанцию?

— Это самое... — Скрыть-то он хотел, но растерялся и в итоге ответил как есть: — Пять лет, где-то по десять километров.

— Э-э-э-э?! — Минору не знал, какие уж там выводы сделала Томоми, но на её личико мигом вернулась улыбка. — Здорово, даже в нашем клубе почти никто столько самостоятельно не занимается.

А затем она произнесла слова, которых Минору опасался больше всего.

— Раз ты такой быстрый, обязательно вступай к нам в клуб!

—...Э... м...

На этот раз отделаться простым «угу» не вышло бы.

Если бы Минору состоял в клубе — не обязательно легкоатлетическом, а вообще в любом, количество ненужных воспоминаний подскочило бы в разы. А главное — скорость, которой так заинтересовалась Томоми, он обрёл не благодаря пяти годам тренировок. Минору считал, что это влияние «нечто», вселившегося в его тело три месяца тому назад.

Нет ничего хорошего в том, чтобы с помощью этой, так сказать, заимствованной силы соревноваться с честно работающими над собой членами клуба, не говоря уже о том, что скорость как пришла нежданно-негаданно, так может и уйти. Если Минору примет приглашение, а потом вдруг ни с того ни с сего растеряет прыть... от одной только мысли его бросало в холодный пот.

— ...Как бы сказать...

...Я бегаю не ради того, чтобы стать быстрее.

Минору ломал голову над ответом — никак не получалось подобрать слова помягче, чтобы это выразить.

Но ответить он так и не успел.

— !..

Его чрезвычайно обострившийся в последнее время слух уловил какое-то шуршание. Он рефлекторно обернулся направо: под покровом густого тумана быстро приближалась тень.

Велосипед… шоссейный.

Велогонщик, не сбавляя скорости, мчался к столбикам заграждения. И на его пути стояла Минова Томоми. Распознал ли велосипедист в размытых фигурах перед ним людей — неясно, но Томоми его однозначно не заметила.

До неминуемого столкновения, нет, аварии осталось меньше трёх секунд. А после столкновения с велосипедом, двигающимся на скорости тридцать километров в час, царапинами не отделаешься.

— Эй! — крикнул велосипедист, видимо наконец-то заметив Томоми.

Минору как по сигналу пришёл в движение. Он шагнул вперед и, не успев даже опустить ногу, потянулся к Томоми, правой рукой обхватил её за спину и что было мочи толкнул влево. Тонкие покрышки заскрипели от экстренного торможения, но шоссейный велосипед продолжил скользить по мокрому от тумана асфальту.

Оттолкнуть Томоми Минору успел, но от толчка сам завалился вперёд. Справа неумолимо приближался велосипед.

Сейчас врежется.

Минору затаил дыхание.

Почувствовал, как громко ударило сердце.

И в этот момент...

«Нечто» очнулось ото сна.

Звуки угасли.

Мир перед глазами окрасился в синеватый оттенок.

Подошвы кроссовок оторвались от дорожного полотна, тело приподнялось на несколько сантиметров.

Рычаг тормоза, выступающий из рога на рукояти, коснулся его руки. Должен был.

Но Минору ничего не почувствовал. Ни боли, ни шока, ни даже простого прикосновения.

Велосипед же сместился с курса — его будто откинуло, занесло, но велосипедист, кое-как удержав равновесие, вернулся к центру аллеи. Примерно тогда же проявившее себя «нечто» ушло восвояси.

К миру вернулись обычные краски, а ступни Минору коснулись земли. Отступила и причудливая тишина, уступив место городскому шуму.

— Осторожнее там! — сердито крикнул велосипедист, медленно повернулся, покосился напоследок через солнцезащитные очки и умчался дальше по улице.

Минору некогда было благодарить судьбу, что всё обошлось.

Что это было?!

Застыв в нелепой позе и нервно глотая воздух, он поднял занемевшую руку к глазам.

Велосипед должен был задеть кисть. Не коснуться вскользь, а ударить по ней. После столкновения такой силы, что велосипед сместился с курса, очень странно, что самого Минору не отшвырнуло прочь, и уж по крайней мере должен был остаться синяк.

Но как он ни вертел руку, а никаких ссадин или ушибов не нашёл. Естественно, не ощущал он и намёка на боль.

— У... Уцуги-кун! Ты цел?! — хрипло произнесла Минова Томоми.

Минору опустил руку и повернулся.

Девушка сжала руки перед грудью, сложила чересчур отчётливые для современной девушки брови идеальным домиком, глаза широко распахнуты — вот-вот выпадут, а губы приняли форму овала.

И увидев её такую нелепую реакцию...

Минору не сдержал смешка. И тут же, смутившись, прикрылся ладонью.

— П-прости. Просто ты сейчас такое лицо сделала...

Томоми недоумённо моргнула, а потом залилась краской.

— Э-эй, я тут о тебе беспокоюсь, а ты! А лицо у меня всегда было слишком выразительным! Ах, ничего не болит?! Тебя же велосипед сбил!

— ...Да, но...

Минору придал лицу серьёзное выражение и продемонстрировал Томоми руку.

— Кажется, цела. И нигде не ранен.

— П-правда?.. Слава богу… — Томоми облегченно вздохнула, но затем ни с того ни с сего с досадой прикусила губу и низко склонилась. — Прости, что застыла как вкопанная! И спасибо, что спас!

— Н-не стоит... хорошо, что ты не пострадала, — ответил Минору, но миниатюрная бегунья все еще не разгибалась и только секунд через пять робко подняла глаза.

— ...Меня уже как-то раз здесь чуть не сбили. Поэтому обычно я бегала в парке Акигасэ...

Парк, о котором упомянула Томоми, находился на юго-западе района Сакура города Сайтама одноимённой префектуры, и возвели его вдоль основного рукава Аракавы. Он был весьма популярен среди бегунов, но Минору старался там особо не появляться. Не только в Акигасэ — в любом крупном парке его посещали воспоминания о далёком, очень далёком прошлом.

— ...Да, велосипедисты здесь гоняют только так. Но здорово, что всё обошлось, — оборвав размышления, Минору вернулся к теме, и Томоми наконец улыбнулась.

— Угу. Нет, правда, большое спасибо, Уцуги-кун. У нас скоро поездка на природу, и если б я поранилась, на ней можно было бы ставить крест. Вечно ты так...

Последовала пауза, и Минору слегка наклонил голову.

У Томоми на лице проскочила искорка сомнения, но она решила продолжить:

— ...В общем, как-то раз во втором классе ты начал ругаться прямо в кабинете, помнишь? Я вот хорошо запомнила. В тот раз ты разозлился, потому что учитель дурно отзывался о твоей старшей сестре. Ух, я тогда тоже здорово разозлилась, хотела вступиться за тебя, только храбрости не хватило. В тот раз я подумала, «Уцуги-кун, ну ты и смельчак... да ещё и добрый к тому же»...

Но слова Томоми...

...Минору перестал слышать ещё на середине.

Дыхание спёрло. Грудь запылала, а руки и ноги, наоборот, словно сковал лёд.

Воспоминания, которые необходимо забыть... и, как ему казалось, давно забытые. Никто из присутствовавших там об этом уже, скорее всего, и не помнит.

Минору смотрел в землю. Ладони сами собой сжались в кулаки. Вдохи и выдохи проходили через сдавленное горло с огромным трудом.

— ...Уцуги-кун?.. — с подозрением окликнула его Томоми, но Минору, не посмотрев на неё, хрипло ответил:

— Н... ну что ж, пора бы и домой, а то в школу опоздаю. Ладно... увидимся.

С этими словами Минору повернулся к лестнице неподалёку и рванул со всех ног.

Естественным в глазах Миновы Томоми этот побег не выглядел. А раз показался неестественным — значит, крепче остального укоренится в её памяти.

Минору это понимал, но не смог заставить себя помедлить.

...А ведь я так старался быть неприметным. Почему люди меня запоминают? Почему не хотят оставить в покое?

Одиночества.

Он желал одиночества. Не хотел помнить людей, не хотел оставаться у них в памяти, хотел навечно свернуться калачиком в мире пустоты.

Даже миновав бетонную лестницу и оказавшись среди жилых домов, Минору не сбавил шаг.

Он уже и думать забыл о том странном явлении, что недавно охватило его... или же защитило.