Такси остановилось возле традиционного японского дома с невысоким забором, Айко расплатилась с водителем десятиеновой купюрой и вышла на улицу. Там за каменной оградой располагалась мастерская Симоскэ. Вдаль уходили несколько деревянных строений с белыми дорожками из гальки, которые утопали в клёнах. Черепичные крыши с загнутыми концами и многовековые деревья наполнены традициями. А ещё временем, когда жизнь не закручивала людей в потоках информации и событий, а текла своим чередом, как ручей в горах. Айко всегда ощущала трепет, когда входила в мастерскую. Казалось, что время там остановилось ещё в эпоху Эдо, когда семья Симоскэ открыла дело. Они пережили и сёгунат, и эпоху Мэйдзи, бережно храня секрет изготовления лука-юми, и стали признанными мастерами.

Конечно, улица изменилась, дороги покрылись асфальтом, рядом выросли многоэтажки, и открылся шумный круглосуточный комбини[1] 7-Eleven. Мимо проезжают машины, а не рикши. Но мастерская Симоскэ гармонично вписалась в окружающую действительность, так прошлое идёт с настоящим, и многовековые деревья и старинные здания следят за сменой эпох.

Айко прошла по мощёной дорожке и открыла дверцу — внутри кипела жизнь. По аллее беззаботно бегали дети между древними бонсаями на высоких подставках и фигурами животных из вечнозелёных азалий. Чуть в стороне беседовали взрослые в кимоно телесных цветов, а в магазин, слева от аллеи, постоянно заходили и выходили клиенты. Не успела Айко пройти внутрь, как в кармане завибрировал телефон. Она открыла приложение LINE и прочитала сообщение подруги:

Сатока: 「Айко, ты где? Издательство обещало подписать все книги. Я жду тебя. 」

Айко поблагодарила Небеса, что мероприятие ещё не закончилось, очередь ожидаемо растянулась на пару кварталов. Надеюсь, у Нагацуки-сэнсэй хватит сил, чтобы подписать её экземпляр. Девушка быстро напечатала ответ:

Айко: 「Я на месте, сейчас быстро заберу лук и обратно. 」

Она вернула телефон в карман и поспешила мимо бонсая и магазина, свернула к миниатюрному домику в глубине сада. В прошлом здесь жил основатель рода Симоскэ ещё с эпохи Муромати, когда Токио был небольшим поселением. Дом уцелел после Второй мировой войны и вокруг него выросли остальные строения, неся в себе память об ушедшей эпохе. Клёны окружали хибару со всех сторон, их ветви бережно огибали строение и защищали от ветров и дождей, как духи-защитники. Айко замерла и любовалась открывшимся видом. Жаль, что Сатоки нет рядом, ей бы понравилось. Айко подняла телефон, чтобы сделать фотографию, но передумала. Эту красоту нельзя передать камерой, только запечатлеть это ощущение в памяти. И вернуться сюда уже осенью, когда листья клёнов окрасятся в красный цвет.

Айко подошла к дому, сняла обувь и прошла внутрь:

— Извините за вторжение, Симоскэ-сэнсэй.

***

Мицуо выскочил из дома через белоснежную калитку и огляделся: слева пустая улица с одинаковыми домами за высокими каменными заборами, справа по дороге ехала грузовая машина. Она загораживала обзор, и Мицуо молил Небеса, что увидит дядю, когда та проедет. Но липкий страх всё равно залез в душу и сковал тело. Когда машина проехала, то Мицуо заметил серебристую Хонду, на её капоте сидел Тайко.

Сердце Мицуо учащённо забилось, и он быстро перешёл улицу. Мысль о том, что дядя ждал его, разливалась уютной негой по телу, однако новость об Осаке окрашивало это чувство в серые тона. Тайко встретил его широкой улыбкой и затушил окурок в миниатюрной пепельнице, что стояла рядом на капоте. Сзади с рёвом пронеслась гоночная машина. Дядя встал и кивнул в сторону дома Фукада, но Мицуо покачал головой. Даже если мама и хватится его, то не бросит гостей. Сейчас у них есть время, а потом он что-нибудь придумает, как всегда, когда тайком сбегал к Тайко в мастерскую.

— Поговорим? — дядя открыл дверь и сел на место водителя.

Мицуо бросил взгляд на дом, как будто оттуда в любой момент выйдет мама или сестра Юи, чтобы вернуть его домой.

— Угу, — Мицуо и обошёл машину.

Возможно, у них времени ещё меньше, чем ему кажется. Поэтому нужно скорее отговорить дядю от поездки в Осаку. Мицуо сел рядом с Тайко, но слова не шли, а мысли хаотично метались в сознании. Дядя тоже молчал и сжимал в руках подарок.

Напряжённая тишина опустилась между ними, она легла на плечи и вдавливала в мягкое кожаное кресло. Мицуо не хотелось никуда идти, а остаться здесь с дядей, подальше от дома, где приходится быть кем-то другим, только не собой. Когда-нибудь он наберётся достаточно смелости и уйдёт из семьи, освободится от оков, как птицы или поток реки. Однажды так и произойдёт, но сейчас Мицуо полностью зависел от родителей. И кто возьмёт на работу старшеклассника?

Всё изменится, когда он окончит старшую школу и поступит в университет. Там, можно подумать, о свободной жизни, может даже исполнить мечту — написать роман. Но это не сейчас, а в будущем. Сестра Юи рассказывала, что учёба в университете Васэда в разы легче, чем в академии Ёсано.

Неожиданно дядя развернулся к Мицуо и протянул подарок:

— Поздравляю с поступлением в академию Ёсано.

Мицуо взял подарок, а внутренний голос нашёптывал ему, что это прощальный подарок, но он прогнал его и разорвал обёртку. Внутри оказалась небольшая записная книжка. На мягкой кожаной обложке выгравирована эмблема издательства KADOKAWA, а сбоку красовалась фирменная ручка. Идеальный подарок для ученика элитной академии. Прощальный подарок.

Нужно что-то сказать, остановить дядю. Для этого Мицуо сбежал с банкета. Но важные слова не находились, и он выпалил первое, что пришло в голову:

— Почему ты уезжаешь, дядя Тайко?

Мужчина не ответил, а посмотрел на дорогу, по тротуару шла старушка с белоснежным лабрадором, мимо проехал мальчик на велосипеде. Спустя вечность, дядя всё же заговорила, но так и не повернулся к Мицуо:

— Мне предложили стать учителем в небольшой академии искусств. И я хочу использовать этот шанс.

«Уехать из города и всё забыть», — мысленно продолжил Мицуо и закусил губу.

Наверное, для дяди это хороший способ начать новую жизнь в Осаке, вдалеке от дома, мамы и проблем. Но Мицуо не хотел его отпускать. Он хотя бы должен попробовать его остановить. И сознание подсказало верные слова, обнажило чувства:

«Не уезжай! Не бросай меня. Я и дальше хочу приходить к тебе в мастерскую, где ты выслушаешь меня».

Их обязательно нужно сказать, донести до Тайко его чувства, пока не стало слишком поздно. Но слова застыли на губах, и Мицуо так не смог произнести их. Вместо этого он выпалил на одном дыхании:

— Ты уезжаешь из-за мамы? Почему вы поссорились?

Мицуо поджал губы и уже пожалел, что спросил лишнее, что переступил черту: нельзя обсуждать прошлое! Сердце глухо вторило ускорившемуся пульсу.

***

В зале совещаний клана Ёсимура-кай установилась тишина, никто не перешёптывался, все смотрели на оябуна и ждали его реакции. Но отец молчал и Кэйтаси его понимал. Если Симидзу Рэйдзи и правда тот, за кого себя выдаёт, то он имел право войти в семью. Однако, зачем ему это?

Семья Симидзу никогда не навещала их, они даже не пришли на похороны мамы. И теперь кузен заявился в столь важный день и претендует на место оябуна в будущем. Кэйтаси заскрежетал зубами и хрустнул костяшками пальцев. Волна ярости прошла по напряжённому телу, и он тряхнул головой, сбрасывая её. Нельзя позволять гневу туманить разум, особенно сегодня.

Симидзу Рэйдзи вальяжно прошёл мимо членов клана и сел рядом с Кэйтаси. Приятель кузена куда-то исчез, наверное, околачивается где-то рядом. За ним проследит Сиори, чтобы чужак не шлялся по территории клана.

Наконец-то оябун поднял руку вверх и заговорил:

— Рэйдзи-кун, ты очень удивил меня своим визитом. Как поживают твои родители?

Кузен встал, поклонился отцу, затем ответил:

— В добром здравии, оябун.

Кэйтаси подавил желание: схватить наглеца и выкинуть его отсюда, но приходилось сдерживаться, иначе отец разозлится, и тогда — выберет преемником Симидзу Рэйдзи вместо него.

Оябун махнул рукой, и кузен сел на место, слегка коснувшись плечом Кэйтаси. Он скривился, и тошнота подкатила к горлу. Жаль, нельзя пересесть или хотя бы отодвинуться — Кэйтаси по уставу положено сидеть здесь. Приходилось терпеть присутствие кузена ради мамы.

Отец обвёл присутствующих острым взглядом, способным резать без катаны и спросил:

— Кто готов поручиться за Симидзу Рэйдзи?

Кэйтаси сложил руки на груди и усмехнулся. Ему не нужна поддержка, он единственный сын оябуна, а вот Рэйдзи появился только сегодня, он чужак, которому нельзя доверять. Неожиданно из середины ряда поднялся мужчина и поклонился отцу. Кэйтаси медленно повернулся в сторону кузену, он довольно улыбался, как будто уже победил. Мужчина выпрямился и заговорил:

— Разрешите обратиться, оябун. Меня зовут Одзи Аота, вакагасира в семье Торияма-гуми.

Кэйтаси слышал об этом клане, они давно входят в Ёсимура-кай, и отец уважает их оябуна. Как Рэйдзи умудрился заручиться их поддержкой. Отец потёр рукой подбородок и кивнул. Тогда Одзи Аота поспешно заговорил:

— Семья Торияма-гуми поручается за Симидзу Рэйдзи-кун[2]. Он присоединился к нам полгода назад, и безукоризненно выполнял любые поручения и чтит традиции. К тому же Симидзу-кун очень способный он обучался искусству кэндзюцу[3] в додзё Восточного Икэбукуро. Когда он попросил взять его на собрание, то оябун Торияма-гуми дал согласие. Мы хотим, чтобы клан Ёсимура-кай оказался в надёжных руках.

Рэйдзи усмехнулся и посмотрел на Кэйтаси, в его карих глазах с кровавым оттенком заплясали задорные огоньки. Кузен мог оказаться самозванцем, а клан Торияма-гуми плетёт интриги внутри семьи, чтобы потом забрать власть себе. Многие кланы погибали в кровавой братской войне. Но Кэйтаси это мало заботило, он хотел воспользоваться ресурсами клана, чтобы найти убийцу матери. И лживый кузен ему лишь мешает.

Кэйтаси наклонился к нему ближе и процедил:

— Откуда ты взялся? Мама о тебе не рассказывала.

Рэйдзи широко улыбнулся, как мартовский кот, и засунул руку во внутренний карман. Оттуда он вытащил фотографию, на которой Кэйтаси узнал маму в голубом платье. Она держала за руку маленького мальчика с короткими красными волосами, карими глазами и озорным взглядом. Наглая улыбка точь-в-точь, как у Рэйдзи. Кэйтаси не верил своим глазам, но с горечью признал, что на фотографии и правда его мама.

Кузен бережно убрал фотографию, как свой трофей, и равнодушно бросил:

— Соболезную вашей утрате, но это место достанется мне. Я давно стремился попасть в клан Ёсимура-кай, а сынку оябуна всё легко достаётся.

Кэйтаси сжал зубы и подавил желание забрать фотографию у кузена. Его бесил и кузне и сама необходимость оправдываться перед ним, поэтому Кэйтаси сложил руки на груди и отвернулся:

— Ты ничего про меня не знаешь!

Кузен ничего не ответил, а оябун встал и обратился ко всем:

— Я услышал тебя Одзи Аота. Пусть клан решит: признать Симидзу Рэйдзи кандидатом или нет. Принесите листы и ящик.

Спустя мгновение в зал для совещаний вошли два сятэй в белоснежных спортивных костюмах. Один нёс прозрачный ящик, а другой — листы и ручку. Они подходили к каждому члену клана, и те писали ответ на листе и складывали его в контейнер. Те, что сидели рядом, тактично отворачивались в сторону, чтобы поддержать таинство голосования. Оябун ценит честность и благородство членов клана, несмотря на противозаконные действия. Клан Ёсимура-кай вырос из древнего самурайского рода, ставшего ронинами[4], поэтому здесь чтили кодекс бусидо. Он же лёг в основу Устава чести и добродетели, что составили около полувека назад.

Если большинство проголосует против Симидзу Рэйдзи, то Кэйтаси и беспокоится не о чём, но сомнения уже вгрызлись в плоть и терзали её. Но всё, что оставалось ему — ждать и просить Небеса, чтобы кузена вышвырнули из кланового поместья.

Тем временем сятеи уже обошли всех присутствующих и подошли с ящиком к вакагасире Иноуэ Тосану. Он взял ящик и отпустил юношей.

Напряжённая тишина растягивалась в секунды, а те в минуты. Кэйтаси не сводил взгляда с помоста, где Иноуэ считал голоса, записывая результаты на отдельном листе. Отец безмолвно сидел на помосте и наблюдал за всеми, он ни разу не посмотрел в их сторону. Сейчас ни Кэйтаси, ни Рэйдзи для него не имеют ценности пока не станут частью клана. Они находятся здесь лишь из-за кровного родства с оябуном.

Прозрачный ящик опустел и вакагасира Иноуэ встал с листом в руках. Кэйтаси следил за тем, как он идёт к отцу, проклиная Небеса за медлительность, нужно поскорее с этим покончить. Нервозность сковала тело Кэйтаси, он закусил губу, чтобы не сорваться с места и не узнать результаты голосования. Наконец-то Иноуэ отдал лист отцу, и он долго изучал его, хмуря брови.

Через пару минут, показавшихся Кэйтаси бесконечно долгими, отец вернул листок и объявил результаты:

— Большинством голосов Симидзу Рэйдзи признаётся кандидатом на место оябуна по праву крови.

***

Мастер Симоскэ не ответил Айко, поэтому она зашла внутрь, миновала пустующую стойку для обуви и висевший на стене свиток с кандзи. Она уверенно шла по коридорам, ведь была уже здесь раньше. Айко прошла через несколько комнат с открытыми перегородками-сёдзи и нашла мастера в примерочной. Он в простом чёрном кимоно и повязкой на голове склонился перед мужчиной в сером деловом костюме. Тот стоял возле стола и отчитывал Симоскэ. И хотя незнакомец говорил тихо, но чеканил каждое слово, как взмах катаны.

Айко замерла на пороге и не знала, как ей поступить: то ли незаметно уйти, то ли вмешаться в разговор и забрать лук. Ведь за этим она и пришла сюда. Мужчины и так скоро её заметят, здесь негде спрятаться. Примерочной называлась просторная комната в шесть татами. Слава от стола находилась пустая стойка для луков и компактный шкаф со стрелами, а справа, у дальней стены, раскрытые двери-сёдзи открывали мишени-мато вдалеке. С обоих сторон росли клёны, что скрывали импровизированное кокюдзё от посторонних, а клиенты мастерской могли спокойно выпустить стрелы, чтобы проверить качество лука. Иногда мастер Симоскэ тоже стрелял. Айко до сих пор помнит трепетное чувство, когда впервые увидела, как он взял лук, медленно завёл стрелу за ухо и выпустил её в мишень-мато. Безмятежную тишину нарушил лёгкий звук «цурунэ», в который и влюбилась Айко.

Мужчина в деловом костюме тем временем всё более распылялся. Айко поняла, что его дочь недовольна качеством лука, что они заказали в мастерской, и он требовал компенсацию. Мастер Симоскэ ещё ниже поклонился и пообещал всё исправить в кратчайшие сроки, но господину явно этого мало. Он снова и снова отчитывал мастера, и Айко прошла в комнату, не в силах выносить несправедливость. Может, та девушка не ухаживала за луком, и он пришёл в негодность, ведь мастер Симоскэ всегда даёт проверить лук перед тем, как отдать его. Мужчина сразу обернулся в сторону Айко и смерил её недовольным взглядом, а затем бросил мастеру:

— У вас есть неделя, иначе я обращусь в Комиссию.

После он прошёл мимо неё и скрылся в доме, постепенно стихли его шаги.

Господин Симоскэ выпрямился и извинился перед Айко за увиденную сцену.

— Такэда-сан, спасибо, что пришли. Я сейчас принесу ваш заказ.

Он засуетился и вышел через открытую дверь во двор, Айко только оставалось его ждать. В примерочной свет лился через открытые двери и воспоминания врывались в сознание. Раньше Айко всегда приходила сюда вместе с мамой, но после инцидента на Зимнем турнире, она много работает, даже лук заказала отдельно от неё. Может, Летний турнир по кюдо вернёт улыбку мамы? Айко смахнула непрошеные слёзы, ей нельзя грустить. Она поступила в академию Ёсано и скоро докажет маме свою решимость.

Наконец-то вернулся мастер Симоскэ и вручил ей лук в чехле. Айко поблагодарила его и отказалась от проверки, чем заслужила его неодобрительный взгляд. Пусть так, чем опоздать на встречу.

Айко пронеслась по дорожке мимо бонсая и свернула к магазину, где чуть не столкнулась с малышом в синем комбинезоне, но вовремя уклонилась. Она проскользнула между фигур из азалий, затем толкнула дверцу ворот и замерла возле них.

На улице в сторону мастерской шла Ука Мику в короткой джинсовой юбке и футболке с радугой. Бывшая одноклассница из средней Минамотори смеялась в окружении приятельниц. Айко хотела скрыться от неё, но не могла заставить тело слушаться, ноги приросли к дорожке, а сердце бешено стучало, как загнанный в клетку зверь. Казалось, ещё вчера они вместе тренировалась и стремились к победе на Зимнем турнире.

Одноклассница тоже заметила Айко и пошла в её направлении. Прошлое, от которого она бежала, слишком быстро настигло её. Мику сложила руки на груди и смерила Айко долгим оценивающим взглядом, в карих глазах загорелся недобрый огонёк:

— Неужели, это Такэда-сан. Что ты забыла в мастерской? Ведь тебя выгнали из клуба.

Холодные слова одноклассницы, пусть и бывшей, открывали ещё не затянувшиеся раны, которые и так кровоточили и болели. Айко закусила губу и отвернулась в сторону, не в силах выдержать такой прямой и открытый взгляд, который забирался прямо в душу. Одна из приятельниц Мику бросила в её сторону:

— Наверное, Симоскэ-сэнсэй прогнал её, ведь тоже читает Нихон Спорт.

Да, что эта девушка знает о ней? Только Мику помнит, как они готовились к соревнованию, не щадя друг друга, как стремились к победе. Но одноклассница молчала, и обида поднялась в ду́ше Айко, и внутри что-то щёлкнуло, словно переключатель. Айко вскинула голову и возразила:

— Ошибаешься! — Айко сжала лямку чехла, как будто это придаст ей смелости. — Симоскэ-сэнсэй сделал для меня лук. И я…

Слова застряли в горле, а руки вспотели под лямкой чехла, он стал будто тяжелее и оттягивал плечо. По трассе пронеслась машина, по тротуару прошли два мужчины в чёрных деловых костюмах: одни пил кофе из стаканчика, а другой разговаривал по телефону.

Приятельница Мику фыркнула, остальные девушки, как по команде, захихикали над Айко. Она сжала руку в кулак, и ногти впились в ладонь. Нельзя поймать ветер в сети, как и начать жизнь с чистого листа, пока живёшь прошлым. Поэтому его нужно отбросить, и разрешить себе жить дальше. Айко взглянула на самодовольную приятельницу Мику и выпалила на одном дыхании:

— Я поступила в академию Ёсано и вернусь в кюдо.

Да, об этом Айко мечтала ещё с января, пока готовилась к вступительному экзамену. И никто ей не помешает, тем более Мику, которая теперь в прошлом. Одноклассница скривила губы горькой усмешке и взглянула на Айко. Когда их глаза встретились, то кожа покрылась мурашками. Мику заправила за ухо чёрную прядь волос и медленно произнесла:

— Я тоже поступила в Ёсано, Такэда-сан. Небеса выбрали меня, чтобы я не позволила тебе всё снова испортить. Пока я учусь в Ёсано, ты не вернёшься в кюдо.

Мику прошла через дверцу и задела Айко плечом. Одноклассница скрылась в мастерской Симоскэ, за ней последовали её приятельницы. Айко не обращала на них внимания, в голове звучали слова Мику:

«Ты не вернёшься в кюдо».

Словно в тумане Айко села в свободное такси, но голос одноклассницы преследовал и там:

«Пока я учусь в Ёсано, тебе там не место!»

Водитель такси плавно тронулся с места, и машина увезла Айко прочь от мастерской, вот только не получалось раствориться в потоке машин. Айко прижалась лбом к холодному стеклу. Мир для неё снова потерял все краски.

***

Спустя вечность дядя Тайко тяжело вздохнул и заговорил:

— Извини, Мицуо, я не могу тебе рассказать, — он сжал кожаный чехол руля, — Дело не в тебе, правда. Я обещал отцу — твоему деду — что буду молчать, пока Сумика не согласиться поговорить. Но сегодня я снова проиграл.

Тайко повернулся к Мицуо, и у него от тяжёлого взгляда затянуло в груди. Казалось, что дядя сейчас скажет что-то важное, или объявит, что он тяжело болен. Множество вероятностей пронеслись в голове Мицуо.

Спустя мгновение, Тайко продолжил монолог:

— В юности ты думаешь, что тебе всё дозволено и ты свободен подобно ветру. Но это иллюзия. Мы совершили много ошибок, которые медленно отравляют нашу жизнь. Мицуо, тебе пора задуматься о будущем. В Ёсано придётся много тренироваться, чтобы соответствовать ожиданиям родителей, поэтому ты не сможешь писать, как раньше. Ты до сих пор не рассказал маме о своём увлечении, да и книги прячешь в шкафу. Подумай об этом.

Дядя всегда поддерживал Мицуо и не предлагал выбирать ему. Он любил одинаково и кэндо[5], которому отдал девять лет жизни, и писательство, что выросло из школьных сочинений и эссе. Но этого недостаточно. Всё чаще его переполняли идеи, а голоса мешали сосредоточиться на тренировках. И тогда он их записывал в рассказы, но чувствовал, что короткая форма не может вместить его чувства и выразить невыраженное. Мицуо в очередной раз задумывался о романе, на который так и не решился. Ведь ему придётся отнять время у тренировок. Желание стать лучшим в кэндом, которое вбивали в него с детства, мешало писать. Неужели дядя испытывал такие же чувства? Возможно. Правда, Тайко куда смелее, раз смог уйти из спорта и последовал за мечтой.

В кармане завибрировал телефон, но Мицуо его не взял, сейчас не время возвращаться домой. Мама ещё немного подождёт. Он сжал руку на коленях и попытался найти те слова, которые остановят дядю. Мицуо сложил руки перед собой и выпалил:

— Пожалуйста, не уезжай, — он опустил взгляд на колени и продолжил. — Я уговорю маму поговорить с тобой, вы обсудите прошлое и помиритесь!

Дядя молчал, и Мицуо осторожно взглянул на него. Тайко смотрел куда-то вдаль, и тягостное напряжение пролегло между ними. И вот дядя посмотрел на Мицуо и вымученно ему улыбнулся. Мицуо стиснул зубы и сжал руки, по спине пробежали мурашки. Неужели, дядя решил отказаться от него и затеряться на просторах страны?

— У меня есть идея, — дядя взял телефон и что-то начал искать в браузере. — Сумика не верит, что я изменился. Она не пришла на мою выставку.

Наконец-то дядя показал Мицуо сайт, где рассказывали о конкурсе для молодых авторов от газеты «Ёмиури Симбун». Кажется, он слышал о нём.

— Я сам виноват, что сестра думает, что творчество — лишь мимолётное увлечение, а не серьёзная работа. Художников уважают, а писателям вручают Нобелевскую премию, но сестре это не важно. Для неё только командная работа достойна уважения, а самовлюблённые художники лишь зря тратят время, их мазня ничего не даст миру.

Дядя замолчал и убрал телефон на место. В кармане у Мицуо снова завибрировал телефон, и он не замечал этого, даже забыл, как дышать, а ловил каждое слово Тайко. Он впервые с ним так открыт, что Мицуо боялся разрушить это. Дядя усмехнулся и потрепал Мицуо по волосам:

— Давай покажем Сумика, что писатели и художники тоже достойны уважения. Ты напишешь роман на конкурс до конца июня, а я нарисую иллюстрацию. Если мы попадём в шорт-лист, то жюри сделает рецензию на книгу, её напечатают в журнале — это, и будет нашим козырем. Я не могу отказаться от работы прямо сейчас, но у меня испытательный срок до конца семестра.

Мицуо закусил губу, он не хотел писать книгу так скоро и без подготовки, нельзя же роман написать за такой короткий срок. Но если он откажется, то потеряет дядю навсегда. Мицуо посмотрел на Тайко и решился:

— Я попробую! Я напишу роман и принесу маме рецензию.

Дядя кивнул:

— Я обещаю нарисовать потрясающие иллюстрации. Сумика, будет удивлена.

Дядя протянул руку, и они соединили обещание клятвой на мизинцах, как в детстве, когда Мицуо просил Тайко не рассказывать маме о том, что он приходит в его мастерскую после тренировок. Она до сих пор думает, что Мицуо гулял с друзьями, которых у него нет.

Когда телефон снова зазвонил, то Мицуо извинился перед дядей  и принял вызов от мамы:

— Мицуо, я не знаю, где тебя носят, но немедленно возвращайся домой.

Долгие гудки раздались в ответ. Мама не дала даже слова вставить, значит, она очень разозлилась. И дядя это понял:

— Тебе пора, Мицуо. Не забывай мне писать.

Мицуо взял записную книжку и вышел из машины. На улице он попрощался с дядей:

— Я обязательно сдержу обещание, и ты придёшь на Летний фестиваль в Ёсано.

Дядя кивнул ему и завёл машину, она плавно отъехала от обочины и унеслась вдаль. Мицуо открыл телефон, нашёл сайт конкурса и подал заявку.

***

«Симидзу Рэйдзи признаётся кандидатом», — слова отца эхом раздались в голове Кэйтаси.

Рядом хмыкнул кузен и самодовольно заявил:

— Я победил, Кэйтаси.

Кэйтаси не ответил ему, ярость переполняла его. То, к чему он шёл долгие годы, отнял какой-то проходимец, внезапно объявившийся на пороге дома. Теперь Кэйтаси не сможет выполнить обещание данное маме. Нельзя этого допустить! Нельзя позволить кузену занять его место.

Отец встал с помоста и объявил свою волю:

— Я призна́ю ваш выбор, поэтому должен испытать кандидатов, чтобы проверить их качества и подготовку. Все свободны, о дате испытаний вам сообщать дополнительно.

Кузен первый встал и толкнул плечом Кэйтаси, а затем прошептал:

— Я легко одолею такого слабака. Большинство решило, что я достоин. Они в тебя не верят.

«Симидзу Рэйдзи признаётся кандидатом», — слова отца всё ещё крутились в голове, отчего кровь бурлила от ярости. — «Испытать кандидатов… Проверить их качества и подготовку… Докажи, что ты достоин, Кэйтаси».

Отец с такой неохотой согласился принять его в клан до наступления совершеннолетия, что мог и сам пригласить Рэйдзи — чтобы испытать Кэйтаси. Это многое объясняло: и внезапное появление кузена, и его самоуверенность. Кэйтаси заскрежетал зубами и подавил желание подойти к отцу и потребовать ответы. Их время прошло. Если у отца руки связаны традициями клана, то Кэйтаси воспользуется ими.

В Кодексе чести и добродетели упоминается поединок чести — нанори — восходящий к эпохе Камакуры, когда самурай представлялся и выбирал противника, достойного себе. Не хотелось признавать Рэйдзи равным, но Кэйтаси готов пойти на это, чтобы доказать отцу и клану, что они ошибаются. Он встал и обратился к оябуну:

— Разрешите говорить, — Кэйтаси сжал руку в кулак и устремил взгляд на постамент.

Отец взял из рук вакагасиры Иноуэ трость и опёрся на неё. С близкого расстояния Кэйтаси мог разглядеть седину на висках, морщины на лбу и тяжёлый взгляд карих глаз. Отец всегда был таким или руководство кланом измотало его?

— Разрешаю, — устало произнёс отец.

Кэйтаси глубоко вздохнул, нашёл глазами кузена и заявил:

— Я — Ёсимура Кэйтаси, сын оябуна Ёсимура-кай вызываю на поединок чести Симидзу Рэйдзи.

Кузен усмехнулся и подошёл ближе, в его глазах застыла суровая решимость, он поклонился и занял боевую стойку. Кэйтаси хрустнул костяшками пальцев и тоже принял стойку.

— Очистить место для поединка, — прогремел голос отца.

Члены клана засуетились и отошли в сторону, образовав небольшой круг, в его центр зашли Кэйтаси и Рэйдзи, встали напротив друг друга и одновременно поклонились.

Кэйтаси не сводил взгляда с кузена, как и он с него. В зале для совещаний установилась напряжённая тишина, даже воздух стал тяжёлым. Члены клана окружили их плотным кольцом, кто-то улыбался, предвкушая драку, некоторые разочарованно качали головой, большинство молча наблюдало. Кэйтаси отбросил сомнения, ему нужна лишь победа, и бросился на кузена.

Рэйдзи уклонился от удара в скулу и ответил ногой в живот. Кэйтаси не успел заблокировать атаку и упал на колено. В то же мгновение нога кузена устремилась к нему, и он откатился в сторону, бережно защищая красный шарф. Кэйтаси сделал подножку, и кузен запнулся и рухнул рядом, как срубленное дерево. Кэйтаси подскочил к Рэйдзи и замахнулся для удара. Внезапно в руке кузена блеснуло лезвие, Кэйтаси скривился в усмешке и двинул ему в нос. Рэйдзи быстро стёр кровь и замахнулся ножом, но Кэйтаси немного отодвинулся, и лезвие задело лишь пустоту. Кузен неожиданно вскочил и повалил Кэйтаси на татами. Нож куда-то внезапно исчез, словно его и не было. Кэйтаси схватил его за грудки и ударил головой в лоб. Рэйдзи не остался в долгу и пнул его коленом в живот. Они сплелись на полу в клубок ярости и обиды.

— Довольно! — отец прервал затянувшийся поединок.

Члены клана растащили Кэйтаси и Рэйдзи по углам, оттуда они и сверлили друг друга гневным взглядом. Оябун уже сошёл с помоста и направлялся в их сторону, во взгляде недовольство, перемешанное с беспокойством. Он остановился посередине между ними, как Небесный судья.

— Какая нынче вспыльчивая молодёжь, — отец покачал головой. — Я не хотел называть преемника, видно же, что вы оба не готовы. Но в свете последних событий: убийство двух оябунов, чьи кланы погрязли в распрях — Великий Альянс обязал все кланы выбрать преемника.

Отец посмотрел сначала на Кэйтаси, а потом на кузена. Члены клана молчали, большинство склонило головы и уставились в пол.

— Что же мне с вами делать? Решено! — отец положил вторую руку на трость. — Насколько мне известно, Симидзу-кун тоже поступил в академию Ёсано. Поэтому я назову своим преемником того, кто принесёт мне Небесную звезду отличия.

Рэйдзи усмехнулся и оскалился, на ещё щеке размазалась кровь, а в глазах застыла упрямая решимость. Кузен не отступится так просто, впрочем, Кэйтаси тоже не собирался сдаваться, он не позволит кузену победить!

[1] Комбини - магазин шаговой доступности

[2] -кун - фамильярное обращение к мужчине, так начальство обращается к младшим.

[3] Кэндзююцу — японское искусство владения мечом.

[4] Ронин - так называли самурая, который либо лишился покровительства своего сюзерена либо не сумел уберечь того от смерти.

[5] Кэндо - японское боевое искусство фехтования на бамбуковых мечах (синай).