С обработкой моей левой руки управились довольно быстро. Её тщательно промыли и продезинфицировали, нанесли мазь, обернули прозрачной плёнкой и поверх ещё забинтовали. По итогам осмотра выяснилось, что ножницы не прошли ладонь насквозь: тыльная сторона руки сработала как щит. И, если смотреть на всё медицински, мне ещё крупно повезло, что это были именно портновские ножницы, а не острый нож, так что нервы не задело. При правильном уходе и лечении никаких серьёзных последствий остаться не должно. Врачу я объяснил, что просто неудачно напоролся рукой на острый предмет во время школьной работы. Думаю, если школа будет спрашивать, сойдёт и такая версия.

— И-извини…

— …

Я лежал на дешёвой койке в обычной больничной палате под капельницей, когда моя госпожа наконец подала голос. Она сидела рядом на круглом стуле. По сравнению с тем временем, когда мы ехали сюда, она заметно успокоилась. И всё же на этом её речь закончилась. По дороге мы вообще почти не разговаривали. И дело не в том, что я намеренно её игнорировал, — я просто не знал, как теперь с ней себя вести. Если учитывать, при каких обстоятельствах появилась эта рана, может, мне вообще не стоило с ней говорить. Но логика и чувства редко идут рука об руку, а мои чувства не хотели быть жестокими. Напротив, я был благодарен ей уже за то, что она позволила мне выбраться из школы без большого шума. С этой мыслью я и решил начать первым.

— …Спасибо за помощь. Ты не только помогла мне не привлекать внимания, но ещё и оплатила лечение…

— Прошу, не стоит об этом беспокоиться.

За мою благодарность спокойно и размеренно ответил пожилой дворецкий, стоявший за спиной у моей госпожи. Это уже считается старик? Немного разочаровывает, что он выглядит скорее телохранителем, чем настоящим дворецким. И машина тоже оказалась скорее такси, чем тот самый личный лимузин или «мерс», которого ждёшь от богачей. Вот уж действительно, даже в этом мне не перепало утешения.

— …Садзё-сама.

— А, да?

«Садзё-сама»… Такое обращение я слышал впервые в жизни, так что невольно проникся. Я учтиво отозвался, а старик, глядя на меня сверху вниз со смиренным видом, продолжил:

— Похоже, вы были достаточно добры, чтобы не говорить правду во время медицинского осмотра…

— А… ну…

— …!

Во время полноценного обследования они оба со мной не пошли и оставили меня наедине с врачом. Именно там мне и пришлось объяснять, откуда у меня такая рана. Похоже, позже ей всё-таки рассказали всё старому дворецкому, и теперь он благодарил меня за то, что я «проявил доброту». Судя по тому, что моя госпожа всё это время только смотрела в пол, она тоже рассказала ему правду. В общем-то, логично. С какой стати она стала бы везти меня в больницу и ещё платить за лечение, если я якобы просто неудачно упал?

— И я понимаю, что, возможно, прошу слишком многого, но… не могли бы вы сохранить это в тайне?

Когда мужчина, которому лет втрое больше меня, чуть ли не умоляет таким вежливым тоном, у меня попросту пропадают слова. Это уже совсем не то, с чем должен сталкиваться обычный старшеклассник. Может, он боится, что я сейчас сфоткаю руку и выложу в соцсети с подписью вроде: «Меня тут пырнули, лол»? Кто знает.

— Я не против…

Даже если бы он не попросил, эту историю я бы всё равно унёс с собой в могилу. Не знаю, как к этому относится моя госпожа, но я лично уже сейчас считаю всё произошедшее частью собственной тёмной истории. Потому что… эту рану я нанёс себе сам. Не думаю, что смогу смеяться над этим даже через двадцать лет. Куда важнее было придумать, как объяснить такую жуткую травму, не раскрывая правды.

*

С тех пор как мы приехали в больницу, прошло примерно около часа. Наверное, в школе к этому времени уже закончили уборку и большинство ребят потихоньку расходилось по домам. Регистратура тоже закрылась, так что в здании почти не было людей. Мне вдруг показалось, что участие в работе комитета заставило меня оставаться в школе куда дольше обычного. Настолько дольше, что я даже начал сомневаться, действительно ли состою в клубе «по домам».

— Я уберу лекарства.

— А, хорошо…

Моя госпожа выглядела совсем приунывшей. Потянувшись к моей правой руке, она вручила мне пластиковый пакет с лекарствами. Потом открыла молнию на сумке, которую держала обеими руками, и аккуратно положила пакет внутрь. Вообще, сейчас она выглядела заметно слабее и тише, чем обычно. После всего случившегося это было вполне естественно. Я как раз подбирал слова, когда меня снова опередил старый дворецкий.

— Садзё-сама, позвольте мне отвезти вас домой.

— А, с удо—

— В этом нет необходимости!

— А?

Я уже собирался согласиться, но сильный, наполненный давлением голос перебил и меня, и старика. Я потрясённо повернулся к источнику — и увидел Старшую, тяжело дышащую, с руками на бёдрах. За ней стояли и другие: Юуки-сэмпай, та самая старшеклассница из медпункта… Оницука-сэмпай, кажется? Она улыбнулась и помахала мне, но я совершенно не понимал, что здесь смешного.

— Тамао, подержи мою сумку.

— Есть!

О нет, этот взгляд мне совсем не нравится. Все мои инстинкты завопили от страха, когда Старшая схватила дворецкого за плечо и оттолкнула в сторону. Я уже заметил, как у неё пошёл вверх локоть, поэтому выставил между ней и лицом моей госпожи — левую руку.

— Прекрати.

— …Почему.

Похоже, я успел вовремя: Старшая остановила удар, так и не доведя его до конца. Если бы она ушла дальше точки невозврата, не смогла бы остановиться даже сама. Похоже, я только что едва не отправился в реанимацию. Старый дворецкий, который до этого вроде бы собирался вмешаться, теперь стоял за её спиной с лицом, перекошенным от ужаса и в холодном поту. Ещё шаг — и можно было бы сразу звать создателя.

— …?!

Старшая посмотрела на мою забинтованную левую руку, и на её лице проступила неукротимая ярость. Выражение, совершенно недостойное члена студсовета. Она опустила кулак и перевела взгляд на старика за своей спиной.

— Я ведь предупреждала, что ничего хорошего не выйдет, если пустить её в свободный выгул. И что, старый хрыч с долгой жизнью не смог за этим уследить?

— Ну… я надеялся, что юная госпожа сможет это преодолеть…

— И вот к чему это привело, да?

— Именно…

Под шквалом претензий от Старшей старик с трудом находил слова. По их разговору выходило, что они знали друг друга и раньше. Вполне объяснимо, если судить по тому, как она разговаривала с человеком втрое старше себя. Но всё равно… слишком уж она агрессивна, и молчать мне не хотелось.

— Я удивлён, что вы вообще узнали, что я здесь.

Я специально сменил тему, чтобы не дать ситуации окончательно сорваться, и Юуки-сэмпай подхватил мою попытку.

— Примерно час назад я отправил тебя за документами. Однако ты не вернулся, и тот человек, который просил встретиться со студсоветом, тоже пропал. Мне это показалось странным, поэтому мы пошли в кабинет. Там остались следы, выглядевшие как последствия драки, и кровь. Проверив камеры, Кай рассказал нам, что произошло. Этого объяснения вполне достаточно.

— Каэде, между прочим, была в полном бешенстве, — добавила Оницука-сэмпай.

— П-понятно…

Я совсем забыл, в каком виде мы оставили кабинет студсовета. Со стороны он, наверное, и правда напоминал место преступления. Я буквально представлял их лица, когда они туда вошли.

— Мы забираем Ватару с собой.

— Н-но всё же следует объяснить всё вашим родителям…

— Не нужно. Вам вообще ничего не нужно делать. Просто больше никогда к нему не приближайтесь, — сказала Старшая.

— …

Я поднял руку, чтобы остановить спор, но совершенно не представлял, что сказать. Если бы это была просто её вспышка гнева, одно дело, но я сам понятия не имел, какие ещё причины и обстоятельства стоят за всем этим. И если это уже её третье предупреждение, злиться она имела полное право.

— Марика.

Пока я терялся в догадках, Юуки-сэмпай обратился к моей госпоже.

— Я уже говорил тебе раньше. Я не собираюсь быть связанным решениями, которые за меня приняли семьи. Я избегал говорить это напрямую, но это касается и наших с тобой отношений.

— А…

— Как человек, который в будущем унаследует семью, я понимаю собственное положение. Именно поэтому я уже уведомил семью Синономэ, что из-за того, что мы не поженимся, никаких негативных последствий для тебя не будет. Я действительно считаю, что подобные старомодные традиции не должны решать, как именно будут связаны наши семьи.

— Я… я просто хотела…

— На сегодня я скажу только это. Но прошу — постарайся понять мои чувства.

— …!

Эта помолвка была навязана им семьями. Для моей госпожи это была обязанность, которую она пыталась добросовестно выполнить, а для Юуки-сэмпая — оковы, пытавшиеся привязать его. И если говорить о том, кто в этой истории выглядит наиболее здравомыслящим, то это именно Юуки-сэмпай. Сам факт, что родители могут решать твоё будущее до такой степени, уже абсурден. Хотя, с его лицом… им восхищаешься в любом случае.

— …Вот и всё.

Бросив эти слова, Юуки-сэмпай покинул палату. Думаю, он всё-таки пытался быть мягким… просто не получилось. Впрочем, он прав. Как собрат по части «не сдаваться, сколько бы раз ни отвергли», я прекрасно понимаю, что порой нужно говорить именно настолько жёстко… Чёрт, ещё немного — и я расплачусь раньше моей госпожи.

— Пошли.

— Д-да…

Старшая просто качнула подбородком, приказывая мне встать. Слова Юуки-сэмпая, похоже, немного её остудили, и теперь она выглядела куда спокойнее, чем минуту назад. Спорить с ней в такой момент — только хуже сделать, так что я решил просто подчиниться.

— …Ах.

Я же совсем забыл. Моя госпожа до сих пор держала мою сумку. Господи, если ты сейчас смотришь на меня, то почему ты так жесток? За что мне вообще такая кара?

— Слушай… моя госпожа.

— Я… я не плачу…!

— Эм…

— Я не плачу…!

Она крепко прижимала мою сумку к себе, скрыв лицо длинными светлыми волосами. Но по дрожащему голосу и без Шерлока было ясно, что с ней происходит. И вот это упрямое отрицание, этот отчаянный вид «я в порядке» только ещё сильнее заставляли меня чувствовать за неё ответственность.

— …Тебе, знаешь ли, слёзы тоже не идут.

Пусть совсем недавно она и хотела оборвать свою жизнь, сейчас она всё ещё стояла передо мной. И если этот момент был её первым шагом к тому, чтобы подняться снова, то я не имел права перечеркнуть его теми колючими словами, которые сам же бросил ей чуть раньше не подумав. Забрать сумку из её рук у меня теперь не составило никакого труда. Похоже, она просто не в силах была вынести эту грусть, разобраться в собственных чувствах, и лицо у неё сейчас наверняка совсем рассыпалось. Только это были не холодные слёзы смирения, а жгучие — от живого чувства. Мне не хотелось, чтобы она решила, будто всё было напрасно. Потому что сожаление всегда сопровождает любовь, которой не суждено было расцвести, но именно через сожаление люди и начинают работать над собой… а потом по-настоящему сияют. Уверен, когда мы увидимся в следующий раз, она будет ещё прекраснее, чем прежде.

*

— Это…

Мы прошли через парковку и круг перед входом. Там стояла длинная белая машина — совсем не та, на которой я приехал сюда. Вот эта уже выглядела как автомобиль действительно богатого человека. И на ней я сейчас поеду?

— Ла-ла-ла~

— Угх…

Пока я спешил следом за Старшей и Юуки-сэмпаем, время от времени на себе ощущал чей-то пристальный взгляд. Справа, спереди, слева — меня буквально рассматривали со всех сторон.

— У меня… что-то на лице?

— Хе-хе, младший братик Каэде~!

— Н-нет, просто…

Как будто проверяя ткань на ощупь, Оницука-сэмпай без всякого стеснения положила мне на правое плечо руку по самый локоть. С тех пор как узнала, что я родственник Старшей, она просто не переставала уделять мне внимание. Неужели… неужели она в меня влюбилась…?!

Я покосился на Старшую, и её глаза тут же расширились.

— Тамао, ты…

— Ага, всё в порядке.

— Даже если так — не сейчас.

— Но ты столько времени скрывала от меня такого парня!

— Эй, стой!

Моя дорогая сэмпай вдруг обвилась вокруг меня сбоку, и, когда её вес навалился на меня, я вполне отчётливо ощутил то, что можно было назвать только одним словом: мягкость, мясистая и настоящая. Единственное сожаление — всё это происходило не напрямую, а через её свитер. Эх, было бы лето…

— Ай-ай-ай~

Я уже наслаждался её гяровым запахом, совсем не похожим на запах Старшей, когда сверху ей по голове прилетел резкий шлепок. Больно же, блин. Отдача даже в левую руку дошла. Оницука-сэмпай отступила от меня и, потирая голову, состроила недовольную мордочку. С её поведением совсем не верилось, что она старше меня, но длинные чёрные волосы всё-таки помогали поддерживать образ экзаменующейся третьегодки.

— Она опять…

— Похоже, гяру просто не чувствуют дистанцию так, как обычные люди.

— Не думаю, что это в полной мере относится к Оницуке.

— …?

Ответ Юуки-сэмпая показался мне немного странным, но, прежде чем я успел переспросить, он вдруг развернулся ко мне всем телом. Из-за того, как близко мы стояли, мне пришлось даже чуть задрать голову. С такой разницей в росте… идеально для поцелуя…

— Прости. Я не ожидал, что всё дойдёт до такого.

Его внезапное извинение застало меня врасплох. Он не склонил голову, но взгляд явно опустил в землю. Обычно у него всегда был ровный, прохладный тон и невозмутимая манера речи, а сейчас голос выдавал самое настоящее сожаление. Тот президент студсовета, которого я знал, всегда казался надёжным и расчётливым… Но что из этого в нём настоящее, а что — маска? У меня просто не хватало глаз, чтобы это разглядеть.

— …

Старшая, отведя взгляд от Оницуки-сэмпай, уставилась в землю с выражением лица, будто жуёт какое-то насекомое, но не сказала ни слова. Но я её знаю. Обычно она сразу высказывает всё, что думает, а если бы считала виноватым Юуки-сэмпая, уже давно бы обрушила на него целую лавину слов. Раз она молчит — значит, за всей этой историей есть нечто большее. Так я и думал.

— Но всё-таки… «Просто больше никогда к нему не приближайся», значит? И как ты себе это представляешь? — спросил я.

Старшая тут же посмотрела на меня. Я ответил ей таким же прямым взглядом — и её дрогнувшим от сомнения глазам — так же твёрдо, как тогда на крыше.

— …Что ты хочешь этим сказать?

Мои слова, видимо, прозвучали несколько вызывающе, потому даже Юуки-сэмпай посмотрел на меня с недоумением. Неужели он думал, что я просто промолчу и всё проглочу? Но так же, как я не до конца понимаю его, он вряд ли способен предугадать, что я сейчас скажу.

— С самого дня поступления я слышал о Старшей всякие слухи. Похоже, она здесь довольно влиятельная фигура. Но чем больше у тебя влияния, тем сложнее его контролировать. Ты говорил, что, если пустить всё на самотёк, ничего хорошего не выйдет… Но разве именно тебе стоит это говорить?

— П-погоди. История с Марикой — это моя ответственность. Каэде лишь стала выходом её раздражения. Она не несёт за это вины…

— Только ли моя госпожа, интересно?

— …Что?

— Моя прекрасная леди — это единственная… кто затаил на тебя обиду, Старшая?

— …

Да, сегодняшний случай был особым. Эта трагедия произошла из-за того, что Юуки-сэмпай и моя госпожа были помолвлены. Разумеется, удар её ненависти пришёлся прямо по Старшей. Если говорить строго, то ответственность в этот раз лежит именно на Юуки-сэмпае. Однако я сильно сомневался, что ярость моей госпожи родилась только из-за него.

— Довольно быстро после поступления я понял, что когда-то в Коэцу что-то произошло. Подробностей я не знаю, но, похоже, именно нынешний студсовет сумел всё это как-то удержать под контролем. Несколько лет назад Старшая была янки. И янки не из слабых. Очень сомневаюсь, что моя госпожа — единственная, у кого к ней есть претензии.

— Это…

Похоже, Старшая и сама это понимала, потому что отвела взгляд. Какой бы ни была причина, сегодня едва не пострадала именно она. Если бы обстоятельства сложились хоть немного иначе, дыра осталась бы не у меня в ладони, а у Старшей в голове от тех самых ножниц. Просто прикрыться властью и сделать вид, будто ничего не произошло, уже не выйдет.

— Всё это происходит потому, что ты слаба… Слабые не могут драться… Чтобы драться, нужна сила… Ты ведь сама всё это твердила несколько лет назад. Так ты и дальше собираешься размахивать этой силой, наживая всё новых и новых врагов?

— Подожди, ты вообще о чём…

— Наш старик отказался от своего положения, чтобы защитить семью. И в результате действительно смог защитить то, что хотел. Именно поэтому мы сейчас здесь.

— …!

Стоило мне упомянуть отца, как лицо Старшей резко поднялось, и его исказило. Вряд ли она по-настоящему его ненавидела, но сам факт, что я привёл в пример того, кого она всегда считала «плохим примером», явно не позволял ей остаться равнодушной.

— Ты до сих пор считаешь, что он тогда поступил неправильно?

— Это…!

Старшая сжала кулак и, скрипнув зубами, запнулась. Даже сейчас казалось, что ещё чуть-чуть — и она сорвётся, но я к этому привык. По выражению её лица было видно: принять мои слова она не готова. И всё же ударить в ответ и решить всё силой она не пыталась. Возможно, потому что то, что она хочет защитить… включает и меня.

— Но Каэде ведь не виновата-а~!

— Уах, Тамао…!

В тот же миг Оницука-сэмпай бросилась на Старшую. То перекошенное выражение в её глазах исчезло мгновенно, сменившись чистым замешательством.

— Если бы не Каэде, меня бы здесь вообще не было! И школа тоже не стала бы такой, какая она сейчас! Каэде вообще-то супер-крутая, понял?!

— Эм…

— И даже если у кого-то и есть проблемы с Каэде, мы с этим разберёмся. Так ведь, президент студсовета?

— …Да, конечно.

— …

Пока Оницука-сэмпай тёрлась о неё щекой, Старшая всеми силами пыталась отлепить её от себя. Даже при своей нелепой силе она не сразу справлялась, и это было по-своему завораживающе.

— Ноги устали! Пошли уже!

— Да-да! Просто отцепись от меня!

— Есть!

— …

Оницука-сэмпай силой потащила Старшую за собой. Никогда раньше такого не видел… чтобы Старшую таскали как огромную куклу… И всё же, как ни странно, выглядело это не так уж плохо.

— …Ты удовлетворён таким ответом? — спросил меня Юуки-сэмпай.

— Наверное. Хотя, если честно, даже я сам не знаю, что тут правильно, а что нет.

— …Вот как?

Да и живу я не так, чтобы постоянно думать о глобальных серьёзных проблемах. Сердце у меня всего одно, так что я просто стараюсь не набивать его тем, что не смогу унести.

— В любом случае, думаю, мне уже пора сесть в машину и…

— Что тогда произошло?

— …Что?

Я уже хотел воспользоваться предложением подвезти меня домой, но Юуки-сэмпай снова заговорил — глубоким, серьёзным голосом.

— Я в своё время пытался разобраться в прошлом Каэде. Её напор и способность действовать за пределами того, на что способен обычный человек, смелость идти вперёд, не колеблясь, даже готовность причинять вред — всё это явно не возникает на пустом месте.

— Фу…

Я даже не пытался скрыть отвращение и недовольство. Это совсем не тот набор характеристик, которыми обычно описывают женщину, в которую влюблены. И что особенно бесило — он совершенно не выглядел человеком, который собирается менять формулировки из вежливости.

— Однако каждый раз, когда я взаимодействую с тобой или Каэде, всплывает новая информация, о которой я прежде не знал. И мне бы очень хотелось однажды разобраться, что именно сформировало её характер до такой степени.

— Ну… скажем так, ничего «нормального» там точно не было.

Как он вообще находит информацию о семье обычного человека? То, что не зафиксировано в документах, ведь и искать-то негде.

— Никакого настоящего разлада между нашим стариком и Старшей нет. Просто в некоторых вещах у них разные взгляды.

— …Вот как…

Было время, когда Старшая жёстко упрекала отца. Но одновременно она понимала: именно благодаря его выбору семья осталась под защитой. И со временем приняла это. Просто полностью согласиться с ним так и не смогла.

— Ладно, поехали.

— …Ага.

Юуки-сэмпай посмотрел вперёд с каким-то сложным выражением — туда, где Оницука-сэмпай играла со Старшей, словно с игрушкой. Раньше я всегда думал, что в его взгляде на неё есть лишь чувство собственничества… но, кажется, там было куда больше всего сразу. Когда я был маленьким ребёнком, только-только осознающим себя, я всё время бежал за Старшей и во всём её копировал. Если бы это продолжалось и дальше, я бы, наверное, вырос совсем другим человеком.