*Амбивалентность — это противоречивое отношение к предмету или двойственное переживание, вызываемое индивидом либо объектом.

Я стояла и смотрела, не понимая, что происходит:

— Ты... — начала я, но тут же зажала рот руками.

«Что я собиралась сказать? В порядке ли он, что здесь делает? Нет, надо быть дурой, чтобы зарекаться об этом».

Я стояла и смотрела то на Вайта, то на выход, когда вдруг заметила, как его тело неестественно покачивается. Сердце вдруг забилось быстрее, когда он, словно игрушка, лишённая поддержки, опустился на колени. Моё тело мгновенно ринулось к нему, не было времени обдумывать, зачем я это делаю, всё произошло инстинктивно.

Теперь я стояла рядом с его согнувшейся спиной. Вайта было жалко, его величественная гордость и сила казались только призраками, заблудившимися в этом беспощадном мире. Он выглядел измождённым, каким-то разбитым, словно был силён только в минуты борьбы, а сейчас вызывал во мне отвращение за свою слабость.

«Если ты показываешь себя как грех гордыни, то и веди себя так до конца!»

С немым презрением я усмехнулась, но мгновение спустя поняла, что между нами всё равно возникла связь. Я подхватила его под мышки и потянула к стене. Он был тяжёлый, как бизон, его тело явно боролось с собственными ограничениями, так как не реагировало на мои действия. Может быть, он доверился мне, но мне это казалось бредом. Я никогда не думала, что буду тащить его и уж тем более помогать.

Когда я оттянула его к стене, поняла, что он спит — просто уснул среди крови и грязи, и меня передёрнуло.

Подойдя к стене, где раньше я стояла, попыталась извлечь меч, вонзившийся в каменную поверхность.

«Это кем нужно быть, чтобы так меч в стену воткнуть?» — пробралось в голову, когда я, потратив немалое количество времени, наконец смогла его достать и отнести к своему жнецу. — «Нет, боятся надо не ведем, а таких, как ОН». Положив клинок рядом с ним, я присела на корточки и изучала его лицо.

Его бледная кожа цвета январского снега сильно выделялась на фоне обстановки. Это не было комплиментом — он и вправду выглядел как мертвец. Синяки под глазами придавали ему болезненный вид, а губы слегка синели от усталости и недостатка кислорода. Его пшеничные волосы прилипли ко лбу от пота. На шее выступали вены, напоминая, как сильно напряжен его организм, на скуле выпирала жилка, если б не его состояние, я бы подумала, что он все еще горит желанием кого-нибудь придушить.

Я не удержалась и прикоснулась к нему, чтобы сдвинуть прядь, и в этот момент он внезапно перехватил мою руку.

Его яростный взгляд скользнул по мне, глаза, как ледяная бездна, источали холод, а под глазами выделялись синие вены, словно собирались лопнуть от легкого напряжения. Но через мгновение он расслабил хватку при осознании, что я не опасна, хотя руку всё равно не отпустил.

На его лице осталась свежая царапина — след лезвия Ворона, как напоминание о бое, который едва стал позади. Я задумалась о яде, оставленном им, и о том, как Вайт вообще мог так долго продержаться, если Ворона сразу покосило, если бы я ему не помогла, то тот откинулся бы.

— Эй, я тут помочь хочу, отпусти. — дернула я рукой.

«Куда ты вообще вышел без доспехов? Правда, что ли, с ума сошел?»

— Заранее прости, — сказала я и потянулась снять с него капюшон. Его глаза все еще следили за мной, когда же я отстегнула накидку, она плавным движением покатилась по его плечам, затем я посмотрела ему в глаза и сказала:

— Ты не мог бы раздеться?

Я произнесла это уверенно, но моё лицо выдавало гораздо больше, чем слова: горячее и покрасневшее, я попыталась списать это на алкоголь, который всё ещё бурлил в венах, не тая под воздействием времени. Головокружение всё ещё не покидало меня, и я старалась сосредоточиться на моменте, несмотря на щекотку паники в груди. Пальцы мои чуть дрогнули, когда я потянулась к краю рубахи, будто этот малейший жест мог изменить всё вокруг.

Вайт лишь опасливо прищурился и, отпустив мою руку, произнес:

— Я сам.

Его холодный с хрипотцой голос отозвался у меня в сердце, адреналин разжигал мою кровь. Я же смотрела на него как завороженная.

Ему было бы тяжело снять рубаху, но он все еще не хотел и не желал мне доверять, хотя минуту назад вел себя как покладистая собачка.

Гидеон схватил рубаху у горла и разорвал в секунду, оставляя после себя треск ткани в ушах и громко бьющее сердце.

Его грудь была большой и мощной, вся влажной от пота, рельефный пресс был как терка со старыми шрамами, от пупка шёл мягкий светлый пушок дорожкой в самый низ его штанов. Поймав себя на мысли, что я разглядываю его достаточно долго и внимательно, понимаю, что нахожу его тело привлекательным.

Мне всегда казалось, что волосы на теле у мужчин напоминали о том, что они животные, но сейчас, смотря на Вайта, накаченного, прошедшего, скорее всего, самые страшные изнуренные тренировки и не легкие бои, говорило, что он красив как бог, возможно, в моих глазах он красивее самого... и тут я прикусила губу, заставляя одернуть свое желание сравнивать с кем-либо.

Капитан видел, как я смотрю на него, как разглядываю каждую деталь, лишь легкое покраснение ушей и щек выдавало его, а может, это не смущение, а температура поднялась.

Приложив руку к его лбу, я удивилась, какой он обжигающе холодный, это было сравнимо с прыжком в столетнюю зимнюю воду.

— Да ты весь горишь! — изумилась я.

В ответ Вайт лишь положил мою руку себе на грудь, я четко ощущала каждый удар его сердца, с каждым ударом дистанция ударов увеличивалась.

Откидывая странные мысли в сторону, я перешла к делу.

Мне было важно увидеть, что яд не дошел до сердца, а отсутствия следов на груди говорили о том, что все лучше, чем с Вороном.

«Если бы ты не умирал на моих глазах, я бы и пальцем не пошевелила», — крутилось у меня в голове как мантра, стараясь убедить себя в этом.

Тихо вздохнув, я спросила:

— Противоядие пил?

Вайт лишь смерил меня взглядом, словно я была ничтожной мухой, не заслуживающей внимания.

— Пил.

— Хорошие лекари, раз та-а-а-а-к помогли, — ухмыльнулась я в ответ.

Почему-то в глубине души жгло желание подколоть его; ирония судьбы была слишком сладкой. Как же забавно видеть жизнь великого охотника, поверженного и восседающего в руках ненавистной ведьмы. Этот парадокс наполнял меня странным удовольствием, и даже собственное нахальство казалось мне неким актом мести.

А вообще забавно, что при нашей первой встрече он не бросил меня в темницу, простил дерзость Шарлиз, дал накидку и закрыл глаза на нечто «извращённое». А теперь я отдаю долг, но что может значить долг для ведьмы и «великого охотника»? Правильно — ничего!

Пока я размышляла, Вайт закашлял кровью, по спине пробежали мурашки.

— Ты! Либо помогай! — прорычал он сквозь зубы, в его голосе звучала решимость, гнев и недовольство. Либо проваливай! — резко сбрасывая мою руку.

Я даже не знаю, понял ли он это или нет, но в этот момент из меня словно всю доброту выбили.

«Ты — пустословный болван, чьи слова не более значимы, чем вонь от трупа, забытого в безлюдном углу!» — так и хотелось выплюнуть ему в лицо, но нет, я придумала кое-что по изощреннее.

— Вайт, — мужчина слегка вздрогнул, явно не ожидая, что я к нему обращусь по фамилии, — ты договорился. Я прищурилась и встала, одаривая его самой милой улыбкой, но в глазах моих пылал огонь злобы и желания, возможно, в них можно было увидеть танцующих чертей.

Желания хорошенько ему врезать, и, конечно, я это сделала.

Замахнувшись, я ударила его ногой по ребрам. Мужчина лишь сплюнул кровь, показывая, что моя попытка сделать больно провалилась, но вот его глаза горели огнём ненависти и чего-то еще. Меня абсолютно не волновало, что скрывалось в них. В этот миг я была для него богом, а моя милость зависела исключительно от моего настроения.

Схватив его за подбородок, я приподняла его лицо, чтобы наши глаза встретились, и в этот момент в воздухе повисло напряжение, как яркий заряд перед бурей. Мы испепеляли друг друга жаждой убийства, и в этом взгляде не было места страху; только сильное желание выяснить, кто из нас сильнее. Почему я играла с этим огнем — не понимала, но интуитивно чувствовала, что так и должно быть.

В отражении его синих глаз я видела свое лицо и яркие янтарные глаза, вспыхнувшие, как разгорячившее солнце. Эта искра страсти и ненависти вместе с напряжением только подливали масла в огонь. Я не могла не вспомнить слова Шарлиз о «благословении».

«Чёрт побери, что же это за безобразие? Неужто мне позволят безнаказанно скользить сквозь беспорядки? Что ж, настало время прояснить сие сомнительное обстоятельство!»

— Ведьма! — выплюнул он это слово с такой силой, что оно отозвалось во мне, как пощечина, оглушая и провоцируя ярость.

Я ощутила себя оскорбленной. Наклонившись к его лицу, я заметила, как наше дыхание смешивается, расстояние между нами сокращается до нескольких сантиметров.

— Хуже, — выдохнула я, словно искра попала в топливо, разжигая пламя еще сильнее. Его глаза холодели с каждым мгновением, и я чувствовала, как его желание придушить меня наполняло его. Но он не мог сделать этого или же не хотел, и в этом был весь азарт.

Лицо капитана всё сильнее покрывалось синими нитями, и его кожа становилась всё более мертвенной, напоминая о том, что сила улетучивалась. Но даже в этом состоянии он выглядел привлекательно — мощный, как отражение войны, с глубокой внутренней силой.

В этот момент, находясь так близко, я не могла игнорировать то, как его неудержимая ярость конфликтует с теми долями слабости, которые проявлялись в его глазах. Я знала, что это игра, и в ней были свои правила, и я была готова к бесконечному противостоянию. Время замерло, и только наши взгляды боролись за доминирование в этом столкновении, словно два огня, ведущие борьбу за выживание.

Положив свою ладонь ему на глаза, он лишь чуть дернул головой, но после не двигался, словно был статуей.

— Будешь должен, Вайт.

Он хотел возмутиться, но не успел. Внезапный яркий свет озарил весь переулок, и тепло окутало меня, словно уютный плед. Золотистые перышки осыпались с неба, плавно кружась в воздухе, подобно зимнему снегу, но они не таяли; напротив, оставляли за собой след, намекающий на то, что здесь творилось нечто странное и значимое.

Гидеон все еще сидел на месте, неподвижный, но я чувствовала, как ему становится лучше. Из моих рук текла магия, приятным потоком тепла струилась по его венам. Я продолжала наполнять его силой, все увеличивая поток, стремясь убедиться, что он окончательно излечился. Наконец, его тело бесшумно рухнуло на землю, и, сжав руку в кулак, я погасила свою магию.

Сейчас он выглядел мирным. Но мои чувства обострились, когда вокруг раздались крики; люди подняли настоящую суету. Слышался шум доспехов — его подчиненные мчались в мою сторону. Вместо побега я решилась проверить пульс Гидеона и его рану. Убедившись, что он цел, я вздохнула с облегчением.

Однако на этом моё спокойствие закончилось. Я встала, и в этот миг, не выдержав нагрузки, совершила один из самых ужасных поступков в своей жизни — вырвала. Алкоголь, смешанный с последствиями магии, дал о себе знать. Голова гудела, окружающее мир плыл, а живот судорожно скрутило.

Прошло лишь мгновение, как я отвернулась от Вайта, и всё, что находилось в моем желудке, вырвалось наружу, словно мои внутренности стремились покинуть тело. Не успев прийти в себя, я выбежала из переулка, мчалась к дому Шарлиз, будто мои ноги сами несли меня вперед.

— Шарлиз...— произнесла я и не успев разглядеть ее лицо падаю плашмя на пол.