В полнейшей темноте я лежала на холодном мокром полу, промерзая насквозь.

Да, мне холодно, но тело уже привыкло; ледяные цепи обвили все мои чувства, словно я навсегда оказалась в объятиях зимнего кошмара. Эмоционально, я выгорела. Вторая версия меня, что зловещее и безжалостнее, требовала внимания, и я не могла понять, чего именно.

Вы когда-нибудь были в полной темноте, ничего не видя, кроме того, кто хочет вас убить? Это чувство — ужас.

Страх сжимал горло, и каждая тень казалась натянутой струной, готовой лопнуть. А когда она начинает пытать тебя; режет части тела, ломает кости, когтями протыкает внутренности, и ты думаешь, что вот-вот смерть заберёт страдания, но тебя исцеляют в мгновение, и всё начинается по новой… это становится адом, подобным тёмным безднам, из которых нет выхода.

«Это мой ад, моё проклятье», — думала я, лёжа в собственной луже крови, чувствуя, как тепло жизни медленно уходит.

Моё отражение смотрело на меня сверху, но эта злорадная улыбка, искривлённая безумием, искони поедала остатки моего разума. Её золотые глаза сверкают в темноте, словно глаза хищной твари, жаждущей крови.

Но потом случилось это!

Потолок, вернее, вершина темноты, начала трескаться и пропускать свет, режущий глаза как острые лезвия. Я начала видеть моменты из своей жизни, проносящиеся мимо, как рваные куски плёнки. Я видела жалкую версию себя, всё ещё верящую, что делаю что-то во благо, жаждущую любви родителей.

«Мерзость» — подумала я, отвращение поднимается из самой глубины души.

Затем я увидела Шарлиз — её лицо искажено страхом и жаждой помочь. Златовласку поваленную на кровать, и то, как я измывалась над ним, будучи на лезвии ножа. Его красная шея, уши, полные смущения, даже его дубинка в штанах отпечаталась в моей памяти.

«Да, такое точно не забудешь» — на лице расцвела улыбка, но она была зловещей, словно гримаса смерти. Хотелось рассмеяться, но силы покидали меня. Вторая «я» пришла в ярость; не в силах смириться с моим уходом, она начала орать, как потерпевшая, её голос стал как скрежет металла, пронизывающий тишину. Она металась в разные стороны, стараясь найти способ удержать меня здесь, в этом аду.

Но моё тело уже поднялось, как растаявшие тени, взывая к неведомым силам. Из разбитого пространства раздался голос Шарлиз, умоляющий, её слёзы звучали как дождь на раскалённом асфальте.

— Эй, просыпайся! — кричала она, её голос звучал так, словно её душу разрывали. — Умоляю, открой глаза!

Что делала вторая «я» внизу, я не знала; моя сущность парила где-то в промежутке между жизнью и смертью. Я чувствовала, как меня отпускает, как если бы невидимые руки, сжимающие меня, наконец-то разжались, и я устремилась к свободе.

— Уже уходишь?! Ладно, но мы скоро встретимся, очень скоро! — крикнула она мне вслед, и в её голосе была жуткая угроза, как приговор, вырезанный из мяса.

В ответ, я показала ей средний палец. «Иди к чёрту, сучка», — прокричала я, и этот жест был не просто смелостью, это было освобождение от страха. Я почувствовала, как разгоняется тьма, когда свет, наконец, пробивается.

Открыв еле слипшиеся глаза, я увидела беспокойную подругу, которая, несмотря на то что я проснулась, всё равно легонько меня трясла, на лице был страх. В её глазах отражалась паника — тёмный след, оставленный той частью меня, которая с трудом покидала холодные объятия адской тьмы. Я понимала, что это не конец, что та часть меня, всё ещё следит за мной, прячась в уголках моего сознания, ожидая момента, чтобы вновь вырваться на поверхность.

— Что с тобой? — с ужасом спросила подруга, её голос дрожал от паники. Я увидела, как её глаза расширились, и в них прочитывался неподдельный страх.

Я не могла найти слов. Вместо этого внутри закипала ярость — ярость на то, что я пережила, на ту тёмную часть меня.

— Кошмар приснился, не переживай, — отмахнулась я, всё ещё чувствуя, как во мне рвётся тьма. — Лучше скажи, сколько я спала?

Подруга, расстроенная моим ответом, встала с моей постели и начала приходить в себя. Я видела, как она старается сосредоточиться; этот момент значил для неё больше, чем для меня.

— Часа четыре, — задумчиво произнесла она, всё ещё не отводя взгляда от меня.

Четыре часа?! Вы шутите?! Я думала, что прошёл десяток лет. Время в моём кошмаре тянулось так бесконечно, что само существование этих четырёх часов казалось мне насмешкой. Мой разум не в силах был принять эту реальность; всё это время я боролась с кошмарами, а теперь вновь вернулась в этот мир, оставив часть себя там.

— Четыре часа… — повторила я, пытаясь осмыслить. — Что-то произошло за это время?

Шарлиз всё ещё была на ногах, её очертания слегка колебались в переменчивом свете, и в глазах её читалось нечто большее, чем пугающее беспокойство. Я обратила внимание на её руки — они дрожали, даже когда она старалась оставаться спокойной.

— Ничего серьёзного, тётя прислала весточку с просьбой забрать… малье, — тихо вздохнув, сказала подруга. Она объяснила, что весточка передаётся через бумажных птиц, которые сами сгорают после прочтения.

Я кивнула в ответ, дав понять, что уяснила.

— А разве она не выглядит как бабушка? — недоумённо поинтересовалась я.

— Вообще, ей тридцать семь, и поверь, внешность она прячет по очень веской причине, — ответила Шарлиз, и на мгновение её улыбка исчезла.

— Ясно.

Понимая, что разговор зашёл в тупик, я решила не навязывать свои вопросы.

— Раз с тобой всё хорошо, — нахмурившись, сказала она, — я пошла. Когда приду, расскажу о себе.

«Интересно, что ты расскажешь о себе», — подумала я, глядя ей вслед, как только она взяла накидку и вышла из комнаты.

Какое-то время я сидела, обдумывая наш диалог и странное поведение подруги. У меня сложилось впечатление, что она что-то знает, но молчит. И я сама не решилась рассказать ей правду, о том, как чувствую себя опустошённой, как будто потеряла собственное «я».

Встав с кровати, я взяла подсвечник и поднесла его к руке. Меня удивило, что я ни чувствовала огня вовсе, не было боли. Возможно, это была реакция на все переживания, а может, просто шок. Потушив свечку ладонью, я решила достать клинок с пояса. Но как только я собралась замахнуться, чтобы ударить себя, вспомнила: в нём есть яд. Вздохнув, я подошла к окну и разглядела вид. Внешний мир не радовал: полуразбитые дома и бедные люди, а вдалеке стоял мужчина, наблюдающий за окнами.

«Подозрительный тип», — мелькнула мысль.

— Согласна, — вдруг раздался голос, и меня пронзило ледяное чувство тревоги.

Я обернулась, возмущённо воскликнув:

— Ты?!

— Конечно, я, дорогая, — ответила она с оттенком насмешки в голосе.

Я искала источник голоса, но никого не было в комнате.

— Где ты? — крикнула я, сжимая клинок в руке, готовая к бою.

— В тебе — послышалось отголоском.

«Что?» — шокировано отреагировала я.

— Чему ты так удивляешься? Разве я не говорила, что скоро мы встретимся? — в её голосе слышался сладостный яд.

Раздался женский смех, и я лишь успела сглотнуть.

— Тебе мало измывательств надо мной? Теперь хочешь, чтобы я с ума сошла? — вырвалось у меня, напоминая о том, что она вытворяла со мной.

— О нет! Что ты?! Я помогаю тебе, — ответила она, и в её тоне заливались разные оттенки.

«В пизду такую помощь», — пронеслось в голове, но проговорить вслух я не решилась.

— Не матерись, не пристало девушке так вульгарно выражаться.

— Хватит читать мои мысли! — отмахиваясь рукой, я закричала. — Сгинь, тварь!

— Как грубо, — произнесла она, ощущая холодную руку на своей голове, — но я здесь не для того, чтобы тебя перевоспитывать. Я пришла сказать одну важную вещь: я съела одно твоё чувство и ощущение.

— Ты что сделала? — в шоке спросила я, сердце заколотилось.

В этот момент я поняла, что, когда я проснулась, уже могла заподозрить, что что-то неладное происходит — например, то, что я не почувствовала жжения в руке от огня свечи, или же то, как с уверенностью хотела порезать свою руку...

— Твой страх был прекрасен, и вкус у него просто восторг, — произнесла она с удовлетворением.

— Страх... но я же всё ещё...

В эту секунду я осеклась, ей не следовало знать, что я всё ещё её боюсь. Страх пробежал по всему телу, отзываясь мурашками.

— Правильно, — раздался голос сзади меня. — Ты бесстрашна, но — держа свою руку на моей шее и впиваясь ногтями, — меня бояться ты будешь на совсем другом уровне, чем какой-то жалкий инквизитор.

Собирая всю волю в кулак, я резко развернулась, полоснув воздух клинком.

«Ненадолго».

— Слышала мои мысли? — усмехнувшись, произнесла я. — Сейчас ты имеешь власть надо мной, но когда я узнаю, кто ты... сама на себе испытаешь весь ужас, ведь ты отведала моего страха, а значит, имеешь представление о том, что я могу сотворить с тобой.

«У меня был прекрасный учитель, по пыткам, ты так не думаешь» — продолжала я давить на неё. Руки вспотели, в комнате было тихо, а когда я уже подумала, что никого нет, она дала о себе знать.

— Буду ждать. Не пожалеешь о своих словах. Разберись лучше со слежкой.