Войдя в комнату, которую мы арендовали в трактире, расположенном на максимальном удалении от ордена святых мечей, я почувствовала атмосферу уединения. Этот неприметный постоялый двор находился на окраине города, среди серых хрущёвок.

«Не думала, что в прославленной столице найдётся уголок для бедняков», — мелькнула мысль, и я внутренне усмехнулась: «Как же я наивна».

Комната предстала передо мной в своём убогом великолепии: обшарпанная, тёмная, пустая, с угрюмым налётом пыли и трещинами на стенах. Две кровати стояли, заправленные грязными простынями, а окно безжалостно продувало горьким дождём, как будто намереваясь пробудить меня от иллюзий.

«Ха, чего ожидать за 5 медных монет?» — еле сдерживая улыбку, отметила я, чувствуя, как реальность резко врывается в моё сознание, оставляя за собой лишь тень прежних надежд.

Шрализ вдруг метнулась к кровати и плюхнулась на неё с ощутимым облегчением.

— Ваа, наконец-то мы сможем отдохнуть! Я так устала и есть хочется!

Заняв вторую кровать и, осознав её правоту, подумала:

«Да, только сейчас мы можем по-настоящему расслабиться».

Прильнув к грязной простыне, я медленно закрыла глаза и глубоко вздохнула. Мысли начали уплывать, и в душе возникло минута спокойствия, словно мрак окутывал меня своей защитной пеленой.

Но это умиротворение было прервано неугомонной Шарлиз.

— Готова к преображению?

Вопрос прозвучал, как вызов, и я почувствовала, как волнение захлёстывает меня, вытаскивая из состояния забвения.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, — Мы ведь не посещали магазины, — напомнила я ей.

Раздался скрип кровати, и моя подруга, сидя, с блеском азарта в глазах, смотрела мне в лицо.

— Так! — хлопнув в ладоши — нам нужно прогуляться.

— Что? Мы ведь только пришли.

— Знаю, отдохнём позже. Сначала дела, а потом, — указав на свой живот, с улыбкой, освещающей всё её лицо, добавила, — набьём пузо вдоволь, Хы.

Поднявшись с кровати и глубоко вздохнув, я почувствовала, как в голове нарастает тупая боль. Перед глазами всё поплыло, и тело слегка покачнулось, но, к счастью, Шарлиз поддержала меня.

— Ты как? — спрашивает она с заботой.

Как после тяжёлого сна, я стараюсь разогнать туман в своём сознании. С каждым мгновением приходит только тягостная слабость.

«Не хочу её беспокоить»

— Нормально, — отвечаю, стряхивая с себя пыль. — Лучше скажи, куда путь держим? — улыбаясь ей.

— Окей, — бросив руку мне на плечо, произнесла она, — давай купим тебе новые вещи, а то из всего, что на тебе есть, лишь ЕГО плащ.

Я едва могла сдержать негодование, почувствовав, как её голос пронзил воздух, выделяя это слово с особым пренебрежением.

«Да уж, знакомство у нас явно выдалось не забываемым»

Спустя два квартала, мы достигли бутика.

Признаюсь, я не знала, куда именно идти, поэтому, не спеша, шла следом за подругой, смирившись с тем, что выбор одежды мне не так важен. Хотя, быть может, я бы и не отказалась от новой рубашки.

Воспоминания неожиданно вернули меня к тому моменту, когда Достопочтенный господин изучал моё тело, и его взгляд застыл на груди.

«Как же неловко…»

Подруга резко остановилась, и я врезалась в её спину.

— Ты в порядке? У тебя лицо такое красное — спросила она с беспокойством.

«Вот чёрт! Да чтоб ты провалился, златовласка.»

— Д-да, — выдавила я, толкая её вперёд, — пошли.

Старинный, чуть покосившийся домик, покрытый ржавой черепицей, скрывал маленькую лавку, забитую до отказа. Дверной проём украшала выцветшая вывеска, обещающая множество сокровищ. Мы с любопытством заглянули внутрь. Воздух был пропитан запахом старой древесины, пыли и пряностей, а лёгкий прохладный ветерок создавал приятную атмосферу.

Вдоль стен тянулись ряды деревянных полок, уставленных рулонами разноцветных тканей разных фактур: шёлк, бархат, вельвет, лён. Некоторые ткани выцвели от времени, другие сохранили свою яркость, словно ожидая нового владельца.

В центре лавки под одинокой лампой громоздилась груда одежды: платья, костюмы, пальто, свитера — всё было аккуратно сложено, словно ожидая своего часа. Возможно, это были вещи, сданные в комиссионный магазин, или же остатки чьей-то прошлой жизни.

Старушка, одетая в шерстяное убранство и очки в круглой оправе, тщательно пересчитывала монеты, не замечая нашего присутствия. Её пальцы с узловатыми суставами ловко перебирали мелкие деньги, создавая тихий перестук, который сливался с негромкими разговорами, доносившимися с улицы. Она была хранительницей вещей, воплощением времени и истории, заключённой в стенах маленькой лавки. Мы, заворожённые, наблюдали за ней. В этой лавке словно застыло время, сохранив в себе дух прошлого.

— П-с-с

Подзывая подругу, тихо шепчу ей на ухо:

— Скажи, зачем мы пришли сюда так поздно?

Мой вопрос остался без ответа. Она медленно и уверенно направилась к женщине, которая, отвлёкшись от монет, с осторожностью положила перо на стол.

— Давно не виделись, тётушка.

— Что столь высокопочтенной персоне нужно в моей скромной лавке?

Я стояла в сторонке, не в силах скрыть недоумение, словно в тумане: «Что тут происходит?»

Сердце моё колотилось в ожидании ответа.

«Высокопочтенной?»

— Да будет тебе, тётушка, — стукнула по постолу де Морэ. — Ты просто оговорилась, да?

Она смотрела в глаза подруги, а затем перевела взгляд на меня, и по телу пробежали мурашки.

Бррр.

Откашлявшись, произнесла женщина:

— Да.

— Так что же тебя привело ко мне?

На лице Шарлиз застыла улыбка.

— Не могла бы ты мне одолжить кое-какие вещи, — наклонившись к её уху, прошептала она, — и парочку малье*?

— Прости, что? — недоумённо переспросила женщина, её глаза округлились от удивления.

«Малье?» — повторила я

В этот раз её голос звучал моложе, чем можно было предположить по внешности. Женщина поднялась из-за стола и медленно направилась к выходу, закрыв за собой дверь со звонким щелчком пальцев.

«Колдовство?»

— Мелочь, скажи, зачем тебе зелье? — скрестив руки на груди.

Малье* — это кодовое слово, означающее зелье.

«Мелочь? Как-то странно она обращается к клиенту».

— Для неё, — указала она на меня, распахнув губы в улыбке, обнажая все тридцать два зуба.

— Не припоминаю, чтобы я тебя о таком просила, — произнесла я, нервно сглатывая.

«Почему я так волнуюсь?!»

Старушка приблизилась ко мне так близко, что я смогла разглядеть каждую морщинку на её лице, подобные глубоким рекам, пересекающим холмистый ландшафт. Её страшный нос, как остриё на лунном свете, выделялся на фоне нежной белизны кожи, а зелёные глаза сверкали, словно изумруды, затонувшие в бездне времени. Эти глаза, полные тайны и старинных историй, напоминали мне кого-то знакомого, словно эхо из далёкого прошлого, окутанное завесой забвения.

— Может, ты нас познакомишь, малышка. — обращалась к Шарлиз старушка.

— Не сейчас. — сказала Шарлиз, словно предупреждая.

«Пресвятые тапочки, кто-нибудь мне скажет, что здесь происходит?»

По спине катился пот, мышцы напряглись, бабушка стояла и смотрела на де Морэ. После подняла руки, показывая, что она сдаётся и отходит, облокотившись к стене.

— Рассказывай, что привело вас ко мне поздней ночью.

— Мы… — начала была я, но Шарлиз жестом показала молчать

— Я сама.

Шарлиз тихо вздохнула и начала рассказ: с каждым новым словом женщина всё сильнее и сильнее хмурилась, а в конце истории вовсе разозлилась.

— Да как эти ублюдки осмелились тебя ранить! — возмущалась женщина, её старческий голос резонировал в комнате, словно печальная мелодия.

— Ничего, как видишь — покружилась Шарлиз — цела и здорова.

Пожилая женщина тихо вздохнула, а потом сказала:

— Хорошо, пойдём, подберём тебе вещи. — С этими словами она, взяла меня под руку, мягко уводя прочь от подруги, которой едва успела кивнуть в знак согласия.

Пройдя до конца комнаты, мы оказались возле стены. Пожилая женщина приложила руку, и стена начала гореть, а затем и вовсе превратилась в дверь. Открыв её, мы вошли в комнату, где было много разноцветных баночек и скляночек.

«Такая же магия, как у Шарлиз» — подметила я.

В центре комнаты стоял большой стол, на котором были аккуратно разложены разнообразные инструменты: тонкие стеклянные трубки, шпатели, пестики, молотки. Всё выглядело так, словно готовилось к какому-то важному ритуалу. На столе лежала книга в тёмной обложке. Я подошла к ней и открыла. Страницы были украшены сложными рисунками и загадочными символами, написанными на неизвестном мне языке. Я поняла, что держу в руках что-то очень важное.

— Положи на место, это моя книга рецептов.

— Рецептов?

— Там записано, как какое зелье готовить.

— Извините. — осторожно положив на место.

— Вот, взгляни, как тебе? — показывая платье, ручной работы

— Если можно, я хотела бы, то что на мне — стягивая с себя плащ, показывая, во что одета.

— Без проблем.

Она нагнулась к сундуку, рыская в поисках одежды; спустя время она достала коричневые штаны и чёрный банлон*

* Водолазка (банлон, бадлон, битловка, гольф) — тонкий обтягивающий свитер или фуфайка с воротом, закрывающим шею человека.

— Примерь.

Я собрала свои вещи и, не теряя времени, приступила к переодеванию: стянула тесные штаны, отбросила в сторону порванную рубашку и аккуратно убрала ремешки.

На меня легли новые коричневые штаны, плотно обхватывающие моё тело, я натянула их с удовольствием. Затем надела банлон и заправила его в брюки, придавая своему образу более собранный вид. В этот момент я обратилась к женщине, прося её достать для меня пару кинжалов — для уверенности в случае угрозы.

Каждое движение, каждое прикосновение ткани напоминали о благородной цели, ради которой я готова была бороться. Внутреннее напряжение перетекало в решимость, и я чувствовала, как воздух вокруг наполняется ожиданием.

Полностью одевшись, старушка держала в руках ремень, на котором великолепно сверкали два небольших клинка, похожих на иглы — тонкие и острые, от одного лишь взгляда ,на которые можно, было получить порез. По центру лезвий тянулась узкая полоса, в кристально чистой грани, переливающимся светом, сквозь которую виднелась жидкость загадочного синего цвета. Эфес* был мастерски выполнен, словно искусный ювелир вложил всю свою душу в это творение, и когда ты берёшь его в руки, он обвивает запястье, как змея свою добычу, охотно принимая человека, который решится на это. Убрав клинки под пояс, она застегнула ремень на штанах, словно символизируя готовность к любым испытаниям судьбы.

*Эфес (редко называемый древком или древком) ножа, кинжала, меча или штыка — это его рукоять, состоящая из гарды, рукояти и навершия. Щиток может содержать поперечину или перья.

— Запомни, пользуйся ими в случае опасности, т. к. клинки отравлены.

— Неопасно, что они без ножен?

— Нет, своего хозяина не тронут, они зачарованы.

Молча, слегка кивнув, я показала, что поняла, хотя на самом деле не имела ни малейшего представления о том, кто эта загадочная женщина и откуда у неё такое впечатляющее оружие. Пытаясь скрыть своё замешательство, которое нарастало подобно буре, я полагалась на свою проницательность и уверенность в собственных действиях. Её взгляд, полный тайны, пронзал меня, заставляя сердце биться быстрее, но разум оставался в плену смятения.

Она стояла передо мной величественно, словно тень, олицетворяя собой одновременно опасность и притягательность. Каждый момент, проведённый рядом с ней, напоминал медленный танец ослепительного света и непроницаемой тьмы, и чем дольше я смотрела в её глаза, тем моложе она казалась.

Мы пришли обратно к Шарлиз. Она уже сидела за столом и пила чай.

«Ты где чай достала?!»

Когда она заметила нас, то похлопала в ладоши.

— Тебе идёт. Спасибо.

— Не стоит. — отмахиваясь.

— Можно спросить? – сказала я

— Валяй.

— Вы не боитесь, что вас раскроют и подвергнут казни?

— Пусть попробуют — показывая пламя — Здесь стоит барьер, и нас не увидят, не услышат, если ты на это намекаешь.

— Поняла.

— Ты дашь зелье, чтобы её волосы изменить? — спросила Шарлиз

— Приходи через два дня.

— Тогда мы пошли — хватая меня под руку.

«А заплатить?!»

Слегка дёрнув подругу за руку, остановила её.

Я развернулась и низко поклонялась, выражая своё глубокое уважение и признание.

— Спасибо, бабушка.

В комнате царила тишина, когда внезапно раздался звонкий смех — бабушка смеялась, но уже молодым, полным жизни голосом. Шарлиз не удержалась и тоже расплылась в смехе.

— Мы уходим, старуха — игриво произнесла подруга, выделяя последнее слово с особым шармом.

— Буду ждать через два дня — сказала женщина улыбаясь.

Подруга отворила дверь, но тут же захлопнула её, оставив мир за ней. Мы направились в трактир, и когда вернулись, де Морэ, как птица, стремительно подбежала к хозяйке, прося две огромные порции жаркого. Когда у нас на столе появилось угощение, мы немедля отправились в комнату, где, заворожённые ароматами, перекусили, оставили за собой пустую посуду и, не успев опомниться, погрузились в сон.