~°~

Центральные врата.

Центральные врата Нагариуса превратились в настоящую мясорубку. Дин парил над толпами нежити, его крылья рассекали гнилую плоть со свистом оперённых клинков. Каждый взмах — веер из отрубленных голов, каждый разворот — дождь из осколков костей. Но даже в этом хаосе его взгляд постоянно возвращался к Эрике.

Она сражалась яростно, её нагината описывала смертельные круги, но три мертвеца уже зажимали её к стене.

— Держись! — Дин камнем рухнул вниз, крылья сложились в удар. Вихревой взмах — и гниющие тела разлетелись на куски. — Может, тебе вернуться за стены? — крикнул он, отшвыривая череп ногой.

— А может, ты не будешь строить из себя героя? — фыркнула Эрика, вытирая кровь со лба.

— Я вообще-то о тебе забочусь! — Дин парировал когтистую лапу, отрубая её у самого плеча.

В ответ нагината просвистела у самого его уха — и вонзилась в глазницу мертвеца, выглянувшего за его спиной.

— О себе позаботься. — ухмыльнулась Эрика, выдергивая оружие.

Дин замер. Свет кровавой луны упал на её лицо — перепачканное кровью, озарённое боевым азартом. Такой он её ещё не видел. Не навязчивой, вечно утешающей его, а... Какой-то другой...

— Эй, не залипай!

— Д-да, точно! — он встряхнулся, крылья распахнулись с новым рвением и он взмыл в воздух.

Стены Нагариуса.

Стены дрожали, пропитанные гарью и дымом. На мгновение Охерон и Тимилекта остановились и переглянулись — их слаженное истребление защитников прервал незнакомец, появившийся из дыма.

Мужчина стоял, опираясь на массивное двуствольное орудие, непохожее ни на что из того, что можно найти на Синистре. Возможно, разработка с Хатиса. Длинный пиджак развевался за его спиной.

— Ну и ну. Смотрите-ка, что тут у нас.

Он затянулся толстой сигарой, затем притушил её о раскалённый ствол. Дым завился вокруг его лица, а когда рассеялся, обнажил единственный глаз, пока вторая глазница была скрыта за повязкой.

Тимилекта рванула вперёд — её крылья вспыхнули священным светом.

Грохот. Орудие выплюнуло огненный шквал. Шрапнель прошила воздух, разорвав перья в клочья. Ангел рухнула на каменные плиты, едва успев вцепиться в край стены. Охерон мгновенно очутился рядом, его клинок уже был обнажён.

— Кто ты такой? — холодно спросил Охерон.

Незнакомец ухмыльнулся, перезаряжая орудие одним ловким движением.

— Позвольте представиться. Райан Норрис. Генерал армий Нагариуса. — он прицелился, стволы смотрели прямо в лицо Охерону. — Полагаю, двое на одного будет в самый раз?

Восточная стена.

Стальные клинки встретились с пронзительным звоном. Меридия отпрыгнула назад, её вампирские рефлексы позволили избежать смертельного удара — клинок Корнелиуса прошелестел в сантиметре от горла, срезав прядь побледневших волос.

— Неплохо, кровосос. — пропел Корнелиус, делая изящный пируэт и вновь смыкая дистанцию. Его меч описал смертоносную дугу — удар снизу, направленный прямо под рёбра.

Меридия отбила атаку, но сила удара заставила её откатиться по камням. Остановившись, она скинула шлем.

Её клыки обнажились в оскале. Время замедлилось. Сердцебиение Корнелиуса — громкое, частое. Пот на его висках — солёный запах. Движения мышц, напрягающихся перед ударом — предсказуемые.

Она увернулась ещё до того, как его меч начал движение.

— Ты стал медленнее. — проговорила она, направляя клинок в его бок, но Корнелиус лишь рассмеялся.

— Мило.

Его свободная рука рванулась к поясу — и вспыхнул серебристый кинжал. Удар пришёлся точно в предплечье Меридии. Освящённое серебро.

— АААРГХ!

Боль пронзила её, как раскалённый гвоздь. Вампирская плоть задымилась, отказываясь заживать.

— Что, не ожидала, что я буду подготовлен?

Западная стена.

Гигантский капкан на цепи взвыл в воздухе, его зазубренные челюсти впились в грудь солдата — и разорвали пополам с мокрым хрустом. Кровь брызнула на камни, смешавшись с грязью.

— ХА-ХА-ХА!

Иратус катался по земле, его единственный глаз безумно сверкал. Цепь свистела, капкан крушил, дробил, размалывал всё на своём пути. Он сделал перекат и три пехотинца впечатались в стену, превратившись в кровавые ошмётки. Взмах и капкан схватил лучника за голову, раздавив его череп. Он даже не разбирал — свои, чужие. Цепь свистнула, срезая голову ожившему мертвецу и он захихикал, наступая на отрубленную голову. Всё, что двигалось — подлежало уничтожению.

Весь его накопившийся гнев, недосып, зуд в том месте, где когда-то был глаз — всё это выплескивалось в одном бешеном танце смерти.

А на развалинах башни, прицелившись стояла Бласфемус.

Первым выстрелом её стрела прошила горло капитану, кричавшему приказ. Следующим два солдата рухнули, пронзённые одним мощнейшим выстрелом. Казалось, будто она стреляет не из лука, а из баллисты — настолько сильны были её выстрелы.

Она не торопилась. Каждый выстрел точный, а каждая стрела на вес золота.

— Иратус, слева! — её голос прорвался сквозь грохот битвы.

Капкан взвыл, разорвав пополам солдата, занесшего меч над спиной Иратуса.

— Не лезь под руку! — прокричал он в ответ, ухмыляясь.

Но они не мешали друг другу.

Иратус был подобен урагану, превращающему всё на своём пути в кровавый фарш. А Бласфемус — невидимая смерть, убирающая тех, кто рискнёт подойти слишком близко.

Центральные врата.

Дин продолжал рубить нежить крыльями, рассекая гниющие тела, а Эрика ему помогала. Как вдруг, он увидел её.

Она стояла среди бойни, будто на прогулке — её стальные когти блеснули в свете кровавой луны, а губы изогнулись в знакомой насмешливой улыбке.

— Карлия... — память ударила его, как молот. Тот день. Её холоднеющее тело. Её последний вздох. — САЛЬФИНА!!!

Его крылья вспыхнули ослепительным светом. Нефилимская ярость вырвалась наружу и он ринулся вперёд, сметая мертвецов, которые воспламенялись от одного прикосновения его крыльев.

Сальфина засмеялась, встречая его ударом когтей.

— Как мило, что ты помнишь меня, нефилим!

— Это твоя вина!!! — он взмахнул крылом, отбрасывая её к стене.

— Ой, что это? Чувство вины? — она кувыркнулась, избегая удара крыла, который раскроил каменную кладку.

Эрика пыталась прорваться к ним, но толпы нежити отрезали её.

— Дин! Не поддавайся гневу! — её голос потерялся в пылу битвы.

Но он уже не слышал ничего, кроме голоса внутренней ярости. И не видел ничего, кроме Сальфины.

Его мир сузился до вспышек когтей, до звона стали, до её смеха, который резал слух, как нож.

— Бежишь?! — он взмахнул рукой, и шквал магического ветра вздыбил землю под её ногами.

Сальфина перепрыгнула через вихрь, её когти прочертили кровавые полосы по его доспехам.

— Я играю, милашка! — она исчезла и тут же возникла за его спиной.

Дин не обернулся. Он знал этот трюк. Его крылья вспыхнули, и волна серебристого пламени ударила назад, вынуждая Сальфину отпрыгнуть. Они продвигались всё дальше от стен — через трупы, через развалины, к чёрному сгнившему дереву на холме. Но Дин не замечал.

Чёрное дерево стояло на холме, его скрюченные ветви тянулись к кровавой луне, будто кривые пальцы мертвеца. Лайнхольд провёл ладонью по растрескавшейся коре.

— Аконит королевский. — ухмыльнувшись произнёс Лайнхольд. — Всего одна капля его сока сжигает плоть изнутри. Пять минут и даже самые стойкие воины сходят с ума от боли, прежде чем умереть.

Лайнхольд посмотрел в основание ствола — именно здесь, семь лет назад, пал его отец. Эксидра.

— На что-то сгодилась твоя мерзкая туша. — Он плюнул под корни дерева. — Травил земли при жизни и стал самым ядовитым деревом во всём Аркорисе после смерти.

Он поднял голову.

Внизу, на поле, Сальфина вела Дина, а он, ослеплённый яростью, нёсся за ней. Лайнхольд рассмеялся.

— Ну же, птенчик. — прошептал он. — Лети к своей гибели.

~°~